Последный след

Глава 15. Дебют Три месяца спустя. Риверсайд медленно приходил в себя после пережитого шока. Газеты пестрели заголовками о «заговоре элит», суд над Реджинальдом Фаулером (посмертно) и Джеймсом Ридом стал главным событием года. Мэр Робертс подал в отставку по состоянию здоровья. Роберт Карлайл, владелец банка, так и не был найден — Интерпол объявил его в международный розыск. Дом Блэквудов был выставлен на продажу. В его пустых комнатах гулял ветер, а шахматная витрина в кабинете была накрыта пыльным чехлом. Игра, казалось, была забыта. Эвелин сидела в своём новом кабинете — она получила повышение и теперь занимала место Рида. Из окна открывался вид на ту же площадь, что и раньше, но мир изменился. Она смотрела на экран ноутбука, где была открыта папка с делом «Последнего следа». Официально оно было закрыто. Все виновные наказаны. Но она не могла избавиться от ощущения, что это лишь антракт. Её телефон завибрировал. Номер был незнакомым. — Детектив Харт, — ответила она. Тишина. Затем тихий, искажённый программой голос произнёс: — Вы хорошо сыграли свою партию, детектив. Чёрный ферзь повержен, белый король пал. Доска пуста. Эвелин сжала телефон крепче. — Кто это? — Новый игрок, — ответил голос. — Тот, кто играет белыми. Вы думали, что партия окончена? Нет. Это был лишь дебют. Разминка. — Чего вы хотите? — Справедливости, — голос звучал почти искренне. — Настоящей. Не той, что прописана в пыльных кодексах, а той, что живёт в сердцах людей. Рид был прав в одном: система слепа. Я лишь помогу ей прозреть. В трубке раздался щелчок, и связь оборвалась. Эвелин ещё долго смотрела на потухший экран телефона. Она подошла к окну и посмотрела на город. Риверсайд жил своей жизнью, не подозревая, что над ним снова сдают карты. Партия была окончена. Но игра только начиналась. На пустой доске расставлялись новые фигуры. И первый ход был за белыми. Глава 16. Пешка идёт вперёд Звонок раздался в три часа ночи. Эвелин, которая так и не смогла привыкнуть спать в кабинете, мгновенно проснулась. На экране телефона высветился номер дежурной части. — Харт, слушаю. — Детектив, у нас ЧП, — голос дежурного был напряжён. — Владелец галереи «Аврора», Филипп Морель. Найден мёртвым в своём доме. Всё указывает на самоубийство, но... есть странности. Эвелин уже натягивала пальто. — Выезжаю. Что за странности? — На месте нашли записку и... шахматную фигуру. Чёрного слона. Через двадцать минут Эвелин входила в особняк Мореля. Дом был погружён в полумрак, горели только дежурные лампы. В кабинете, обставленном с кричащей роскошью, царил идеальный порядок. Филипп Морель сидел в кресле за столом, голова его была неестественно запрокинута. На столе стояла бутылка дорогого виски, один бокал и лежал листок бумаги. Эвелин подошла ближе, стараясь не задеть ничего на идеально чистом паркете. Она прочитала записку. Почерк был нервным, прыгающим: «Я больше не могу жить с этим грузом. То, что мы сделали двадцать лет назад... это было чудовищно. Я не прошу прощения, я просто ухожу». Рядом с запиской, на полированной поверхности стола, одиноко стоял чёрный шахматный слон из оникса. В дверях появился Рид — уже не детектив, а задержанный, которого привезли для следственного эксперимента по его старым делам. Его рука всё ещё была на перевязи после ранения. — Слон? — хрипло спросил он, глядя на фигуру. — Он продолжает партию? — Или кто-то другой её продолжает, — тихо ответила Эвелин, доставая телефон. Она набрала номер, который выучила наизусть за последние недели — номер анонимного информатора, «нового игрока». «Я видела ход. Чёрный слон». Ответ пришёл через минуту: «Хороший ход. Но это был не я. Я играю белыми, детектив. Я не возвращаюсь к старым фигурам». Эвелин почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Что там? — спросил Рид. — Он говорит, что это не он. У нас есть подражатель. Или... — она осеклась, осенённая догадкой. — Или у чёрных появился новый игрок. Она снова посмотрела на записку. «То, что мы сделали двадцать лет назад...» Морель был четвёртым. Четвёртым членом клуба «Белая ладья», чья фамилия начиналась на букву «М». В дневнике Артура Блэквуда была запись: «Важный разговор с Р**». Рид? Робертс? Нет... Это был Морель. Рид проследил за её взглядом и тоже прочитал записку. — Морель... Он всегда был самым слабым из них. Вечно на нервах, пил антидепрессанты. Лукас знал это. Он бил по самому уязвимому. — Но Лукас в тюрьме, — возразила Эвелин. Рид криво усмехнулся. — Ты думаешь, для такой игры нужна физическая свобода? Партия идёт в головах, Харт. Лукас запустил механизм. Теперь он работает сам по себе. Это как цепная реакция. Эвелин обвела взглядом кабинет. — Но почему слон? Почему не ферзь или конь? Рид пожал здоровым плечом. — Потому что это ход пешкой, которая стала слоном. Морель не был королём или ферзём в их старой игре. Он был просто пешкой, которую провели в фигуры ради аферы с иконами. Убийца напоминает ему об этом. Говорит: «Ты был всего лишь слоном в чужой игре». В кармане Эвелин снова завибрировал телефон. Новое сообщение от «белого игрока»: «Чёрные делают хаотичные ходы. Они потеряли ферзя и не видят доску. Но белые фигуры должны быть начеку. Пат — это не победа». Эвелин показала сообщение Риду. — Он предупреждает нас? Зачем? Рид посмотрел на неё с мрачной усмешкой. — Потому что он не хочет ничьей, Харт. Он хочет мат. И если чёрные фигуры начнут убивать друг друга или совершать ошибки, это только поможет ему выиграть партию быстрее. Она вдруг поняла всё. Новый игрок не просто играл белыми. Он дирижировал всей партией. Он подталкивал чёрных к хаосу, чтобы потом нанести решающий удар по ослабленному противнику. Игра становилась всё сложнее. Теперь на доске было уже три игрока: Белые (Новый игрок) — играли на победу через порядок и контроль. Чёрные (Лукас/Фаулер/подражатель) — играли на месть и разрушение. И была третья сторона — Эвелин и полиция, которые пытались остановить кровопролитие, играя роль арбитров в партии, где не было правил. Она посмотрела на Рида, потом на мёртвого Мореля и чёрного слона на столе. Партия продолжалась. И следующий ход мог сделать кто угодно.