Последный след

Глава 17. Рокировка Утро выдалось серым и промозглым, словно город пытался спрятаться от самого себя. Эвелин стояла у окна своего нового кабинета, глядя на площадь, где уже разворачивали ленты ограждения у галереи «Аврора». Смерть Филиппа Мореля стала новостью номер один, и журналисты, почуяв запах сенсации, слетались к месту происшествия, как стервятники. Её телефон, лежащий на столе, завибрировал. Сообщение от «белого игрока»: «Чёрные фигуры в панике. Они делают ошибки. Пора ставить мат». Эвелин сжала телефон в руке. Этот игрок был не просто наблюдателем. Он был кукловодом, который дёргал за ниточки, наслаждаясь хаосом. В кабинет без стука вошёл Джеймс Рид. Его отпустили под домашний арест до суда, но он выглядел так, будто это он здесь главный. В его здоровой руке был зажат конверт из плотной бумаги. — Я получил это сегодня утром, — сказал он, бросая конверт на стол. — Курьерская доставка. Без обратного адреса. Эвелин открыла конверт. Внутри лежала одна-единственная вещь — старая, пожелтевшая от времени фотография. На ней были запечатлены пятеро мужчин в дорогих костюмах. Они стояли на фоне какого-то склада, смеясь и держа в руках бокалы с шампанским. Эвелин сразу узнала их. Артур Блэквуд. Саймон Грейвс. Роберт Карлайл (банкир). Филипп Морель (галерист). И пятый... пятый мужчина стоял чуть в стороне, его лицо было наполовину скрыто тенью от козырька кепки, но его фигура и осанка были до боли знакомы. — Это же... — начала Эвелин. — ...я, — закончил за неё Рид. Он подошёл ближе и ткнул пальцем в фигуру на фото. — Это я. Двадцать лет назад. В день «кражи» икон. Эвелин подняла на него потрясённый взгляд. — Ты... ты был пятым? Ты был с ними? Рид горько усмехнулся и опустился в кресло для посетителей. — Я был организатором. Идея была моя. Я нашёл коллекционера — Лукаса-старшего, я договорился с оценщиком Грейвсом, я нашёл склад и обеспечил алиби. Это была безупречная афера. — Но что-то пошло не так? — Эвелин чувствовала, как кусочки мозаики складываются в чудовищную картину. — Да, — Рид посмотрел ей прямо в глаза. — Лукас-старший оказался не просто богатым наследником. Он был одержим этими иконами. Для него это было не золото, а история, вера... Когда мы «украли» коллекцию, он не пошёл в полицию. Он начал собственное расследование. И он вышел на меня. Рид замолчал, глядя в окно на город. — Он пришёл ко мне полгода спустя. Не угрожал. Просто показал документы, которые успел собрать. Сказал, что если я не верну иконы и не компенсирую ему моральный ущерб, он пойдёт в Интерпол. Я посмеялся над ним. Я был молод и глуп. — И что было дальше? — тихо спросила Эвелин. — Он исчез, — просто ответил Рид. — Через неделю его яхта затонула в море во время шторма. Официальная версия — несчастный случай. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Эвелин смотрела на фотографию пятерых мужчин, которые двадцать лет назад подписали себе смертный приговор одним рукопожатием. — Значит... всё это? Убийства? Лукас? — она пыталась осознать масштаб трагедии. — Это была месть сына за отца? Рид кивнул. — Я понял это слишком поздно. Когда убили Грейвса. Я знал почерк Лукаса-младшего — этот его блог, эти шахматные метафоры... Я пытался остановить его, но было уже поздно. Фаулер был его наставником в этом безумии. Он встал и подошёл к окну, встав рядом с Эвелин. — А потом появился он. Новый игрок. Тот, кто играет белыми. Он связался со мной месяц назад. Прислал такую же фотографию и сказал: «Пора платить по счетам». Эвелин похолодела. — Он играет против всех? Рид покачал головой. — Нет. Он играет за порядок. Он хочет уничтожить всех нас — и чёрных, и белых — чтобы начать партию с чистого листа. Он считает нас всех пешками в игре, которую мы начали двадцать лет назад. Внезапно телефон Эвелин снова завибрировал. Новое сообщение: «Белый игрок делает ход конём. Рокировка завершена». Эвелин открыла карту города на компьютере. На карте из оранжереи «ход конём» означал бы прыжок через фигуры, непредсказуемую атаку с фланга. Она обвела взглядом улицы Риверсайда. Кто был конём? Кто был следующим? И тут её осенило. Рокировка. В шахматах рокировка — это одновременный ход короля и ладьи для защиты короля. Белый игрок сделал ход конём после того, как Рид (белый король) оказался под ударом (арест). Это была не атака. Это была защита. Белый игрок защищал Рида? Но зачем? Или... Или он защищал кого-то другого? Она посмотрела на Рида, который всё ещё стоял у окна. Партия становилась трёхмерной. Теперь нужно было понять не только кто делает ходы, но и кого именно они защищают. Игра перестала быть просто местью или правосудием. Она превратилась в борьбу за выживание на доске, где правила менялись с каждым новым рассветом.