Предложение
26 мая 2026 г., 16:00
— Прости… —слова Дэвида, слетевшие с его губ, были не больше, чем пепел, унесённый ветром моих обид.
Его большие пальцы гладили мои скулы, но их прикосновение не приносило утешения, лишь усиливало горечь.
— Я не должен был этого говорить.
Он отстранился, и его взгляд устремился в мои глаза, которые я отчаянно пытался спрятать, словно они были выдающимися свидетелями моего падения.
— Мне очень жаль.
И в этот момент, словно фитиль, запалённый спичкой, меня охватил гнев. Да, это было унизительно – стоять там, но я лишь выполнял свою работу. Я старался… Я никогда не был тряпкой, сотканной из трусости. То, что сейчас Дэвид окрестил слабостью, для меня было если не проявлением отваги, то уж точно выносливостью, закалённой нуждой.
Удары кулаками – не всегда выход, особенно когда знаешь, каков истинный смысл твоих поступков. Но самым глубоким унижением стала реакция Голдсмита. Чего еще ждать от избалованного принца, чья жизнь – это бесконечный пир, где вкус лишений никогда не ощущался?
— Для тебя всё это – лишь мимолетная игра, — я вытер щеки тыльной стороной ладони, и каждое движение бинтовало рану на моей гордости. — Фастфуд, хоккей, даже эта проклятая стипендия. Но для меня и Эммы – это всё, что у нас есть. Это наша жизнь.
— Я не…
— Если ты понял, о чём я говорю, держись подальше от меня и Эммы!
Я накрыл его слова своими, прерывая его неловкую попытку оправдаться. Кулаки сжались до боли, ногти впились в ладони.
— С этого момента – ни шагу ближе!
Я резко развернулся, оставив позади растерянного и, кажется, напуганного парня на тротуаре.
Между тем, небеса в лице начальства обрушили на меня свой гнев в виде огромного штрафа, который безжалостно урезал мою зарплату почти вдвое. Надежды на новое платье для Эммы разбились об эту холодную реальность.
Вернувшись в наше скромное жилище, я рухнул на кровать, словно мешок с костями, не заботясь ни об одежде, ни о душе.
Слёзы иссякли, обида, подобно угасшему углю, остыла. Осталась лишь звенящая, бездонная пустота, эхо моих поражений. Я был измотан до предела. Уроки, тренировки, работа – это был бесконечный забег, марафон, где каждый шаг отнимал последние силы. Я надеялся, что смогу пройти его с честью, но облажался. Полностью.
Когда последние лучи заходящего солнца покинули небо, я погрузился в глубокий, беспробудный сон, лишённый всяких сновидений. Тихий, пугающе пустой, как моя душа.
Утром продрать глаза было равносильно восхождению на Эверест. Разбитый, сломленный, я вышел в гостиную, где уже гремел звук сестриных восторгов и эмоциональных восклицаний.
Потирая слипшиеся веки, я бросил взгляд на яркую коробку с синим бантом, которую Эмма, словно хищница, уже рвала на части. Открыв крышку, она выудила оттуда синее платье. То самое, о котором она мечтала.
Прежде чем я успел вымолвить хоть одно слово, она повисла у меня на шее, радостно визжа.
— Оуэн! Когда ты его купил? Откуда у тебя деньги? Боже мой, я так тебя люблю!
Её слова обрушились на меня, а я терял хоть какое-то понимание.
— Я его не покупал…
— Не ври. Тут так и написано: «Моей любимой сестре».
Эмма протянула мне карточку с надписью. Внимательно рассмотрев её, я узнал тот самый почерк, которым было написано любовное письмо. Голдсмит? Он купил платье от моего имени? Зачем? Чтобы Эмма не смогла отказаться от такого щедрого подарка?
Это было слишком… мне нужно было с ним поговорить. Хотя это было последнее, чего жаждала моя израненная душа.
Сегодня тренировки не было, но я был уверен, что Дэвид будет на льду.
Поэтому, измученный уроками, я направился в раздевалку, надеясь застать его там.
Минут пятнадцать я терзал тишину, пока Голдсмит не появился в дверях душевой, вытирая влажные волосы полотенцем.
Не говоря ни слова, я приблизился к нему и, вытащив из кармана все свои скудные сбережения, впихнул их ему в руки.
— Вот. Здесь 352 доллара, — выплюнул я. — Остальное верну позже. Это платье – мой подарок для неё. И это тебя не касается. Не используй это как повод пригласить её на свидание!
Я пригрозил пальцем, а Дэвид лишь ухмыльнулся, словно хищник, наслаждающийся слабостью жертвы.
— Мне не нужны твои деньги.
— А мне нужно, чтобы ты их взял, — безапелляционно заявил я. — Я не хочу быть у тебя в должниках.
— Если так отчаянно хочешь вернуть мне долг, — Голдсмит сделал шаг вперёд, надвигаясь на меня, словно скала, — давай сделаем это по-другому.
Дэвид заключил мой подбородок в свои пальцы, словно в тиски, и задрал мою голову. Его взгляд исследовал моё лицо, а я уже готовился к очередной его идиотской затее. Извращённой и неуместной.
— Будь моим спутником на балу в честь юбилея школы на следующей неделе. И мы будем в расчете.
Я так и думал! В моей голове, словно молния, пронеслась одна мысль: зачем он хочет пригласить именно меня?
— Ты просишь меня надеть платье? — я сложил руки на груди. — Ни за что!
Дэвид на секунду замер, а потом разразился хохотом. Так звонко и беззаботно, словно смеялся ребёнок, не знающий бед.
— Я этого не говорил! Без всяких условий. Просто… — он пожал плечами. — Потанцуй со мной. Ладно?
Парень протянул мне раскрытую ладонь для рукопожатия. Я знал, что должен ощущать подвох, видеть ловушку, но ничего не чувствовал. Мне хотелось верить, что Дэвид искренен, Но разве может быть всё так просто? Так легко?
По крайней мере, так у него не будет шанса пригласить Эмму.
— Договорились, — мы пожали руки, словно два игрока, заключившие пари.
Всё оставшееся время до бала я предпочитал избегать Голдсмита и уж тем более не оставаться с ним наедине.
Школа кипела в предвкушении события, подобная котлу, готовому взорваться.
Ученики сошли с ума: что надеть, кого пригласить, как пронести спиртное.
Мои же мысли были далеки от этого безумия. Самый расцвет юности я вынужден был проводить, как пленник, с парнем, с которым мы враждовали.
В субботу двери спортзала распахнулись, пропуская в себя яркий, громкий праздник.
Я стоял у высокого столика, потягивая пунш. Дэвида на горизонте не наблюдалось, а ведь вечеринка уже набирала обороты.
Где он, чёрт возьми? Специально меня продинамил, чтобы посмеяться и насладиться моим унижением?
Объявили медленный танец. Ребята уже начали разбиваться на парочки. Из толпы ко мне подошла Селина, громко стуча каблучками по полу. Она улыбалась.
— Оуэн, могу я пригласить тебя на первый медленный танец?
Она протянула мне ладонь, и я застыл в нерешительности, собираясь ответить на её предложение, но не успел.
Крепкая рука, словно стальной обруч, обхватила мою талию, толчком отстраняя меня от девушки.
— Он мой, — Дэвид хмуро смотрел на Селину и уводил меня в сторону.
Он обхватил мои запястья и закинул мои руки себе на плечи, а сам устроил свои у меня на талии.
— Почему я танцую женскую партию? — настороженно пробормотал я.
— Потому что я на пять сантиметров выше.
У него всегда находились самые простые объяснения для моих вопросов. Мы медленно двигались в такт плавной музыке. Дэвид отлично вёл.
Сейчас, когда я не был ослеплён злостью и раздражением, я смог по-настоящему рассмотреть Голдсмита так близко. До раздражения идеальное лицо… Неудивительно, что все девушки по нему сохнут.
Вокруг нас уже разворачивались настоящие страсти. Пары миловались и многие даже целовались. Конечно, не страстно, а нежно, едва касаясь губами, словно два лепестка, трепетно соприкасающихся на рассвете. Влюбленные и счастливые.
— Так что, мы тоже будем целоваться? — внезапно спросил парень, крепче прижимаясь. — Всё равно это не в первый раз.
— Ты с ума сошел? Здесь полшколы! Они смотрят! — я убрал руки и отошёл на шаг назад.
Удивительно, что меня ничего не смутило в этом предложении, кроме наличия свидетелей! Говорю быстрее, чем думаю!
— Тогда позже, — Голдсмит обезоруживающе улыбался. — В каком-нибудь укромном месте.
Я несильно, лишь для предупреждения, носком туфли коснулся ноги Дэвида и услышал раскатистый смех, разорвавший тишину. Тренер, довольный, приближался к нам из толпы.
— Тренер!
— Хорошо! Похоже, мой план по сплочению сработал. Вы двое наконец-то поладили. Время для последнего шага. Поживите вместе неделю.
— Что?
Мы оба округлили в удивлении глаза. Брови Дэвида поползли вверх по лбу. Никто из нас действительно не верил, что до этого и правда дойдет.
