Разгромлен моим соперником по хоккею/Pucked by my hockey rival

— Дэвиду ни в коем случае нельзя оставаться у меня! — мой голос прозвучал с такой силой, что, казалось, сотряс стены. — Почему? — в глазах тренера мелькнуло удивление. — Потому что… потому что скоро финал! У меня дома места нет, даже лишней кровати не сыскать. Отдыхать мы вообще не сможем. Это же катастрофически помешает игре! Мужчина задумался, массируя подбородок, и, кивнув, сделал вид, что поверил в мои жалкие доводы. — Хорошо. Я уже почти выдохнул, уверенный, что переиграл тренера, что безумная затея отменяется. — Тогда ты поживёшь у Дэвида, — он пожал плечами, будто это было самое очевидное решение на свете. — Дэвид? Тренер вопросительно повернулся к Голдсмиту, который до этого подозрительно молчал, переминаясь с носка на пятку, не решаясь посмотреть на нас. — Меня устраивает. Всё, что я мог, это только переводить взгляд с одного на другого, чувствуя, как нарастает паника. Этого ещё не хватало. Последняя ночь перед вторжением в логово врага оказалась обманчиво спокойной, предвещая бурю. На следующее утро, едва рассвело, Дэвид уже стоял у моего дома, готовый отвезти меня к себе. Ожидание неизвестности в чужом доме, вдали от привычного комфорта, вызвало такой виток тревоги, что ладони мгновенно вспотели. Мы ехали около двадцати минут. Дэвид вёл машину, погружённый в собственные мысли, а я, скованный нерешительностью, боялся нарушить тишину. Одно только осознание, что мне предстоит провести с ним целую неделю под одной крышей, вызывало в душе необъяснимое, иррациональное смущение. Наконец, мы подъехали к величественным автоматическим воротам, за которыми открылся просторный двор. Дом оказался не просто большим – он был огромен. Террасы, изящный фонтан перед центральным входом, и, наверняка, раскинувшийся в задней части участка сад. Я медленно вышел из машины, осторожно захлопнув дверь, и ошеломлённо огляделся. — Это дом или музей? — вырвался из меня комментарий. — Пойдём, я тебе всё покажу. Дэвид положил руку мне на плечо, направляя к входу. — Да, мне, кажется, понадобится карта, — попытался я пошутить, но это прозвучало неуверенно. Голдсмит лишь усмехнулся, заглянув мне в лицо и крепче сжал моё плечо. Сегодня он был… другим. Казалось, он волновался не меньше меня. Но с чего бы? Это же Дэвид Голдсмит. Вероятно, мне просто показалось. Наверное… «Экскурсия» действительно затянулась. Дэвид провел меня по просторной столовой, показал ультрасовременную кухню и роскошную гостиную. Затем мы поднялись на второй этаж, где располагались жилые комнаты. И, о чудо, мне выделили комнату для гостей. С собственной ванной! Этот факт вызвал у меня замешательство. Я был уверен, что Дэвид не упустит шанса поиздеваться и поселить меня рядом с собой. Хотя, в таком колоссальном особняке, наверное, было бы странно ютиться в одной комнате, да? — Будешь жить здесь. Моя комната напротив. Если что-то понадобится, просто постучи. Я кивнул, взглядом вопрошая, что дальше. Выходной в самом разгаре. Неужели мне суждено просидеть здесь весь день? Но Голдсмит усмехнулся, прочитав мои мысли. По его выражению лица я понял – у него уже готов план. И этот план, как оказалось, был до безумия банален. Сначала мы отправились на тренировку – жёсткую, изматывающую, беспощадную. А после, устроившись в саду, Дэвид настоял на подготовке к экзаменам. И вот мы, представьте себе, сидели над книгами, изредка прерываясь на чай. Закатное солнце уже разливало по небу нежные розовые оттенки. Я широко зевнул, откидываясь в кресле. Дэвид сказал, что пора заканчивать. День выдался тяжёлым и для тела, и для разума. Он галантно проводил меня до комнаты. — Тебе что-нибудь нужно? — Спасибо, но мне просто нужно отдохнуть. На следующей неделе финал. Мы порвём команду Максима. Я заставлю Джека плакать, как младенца, — заверил я его, чувствуя, как слова сами рвутся наружу. Как ни странно, сегодня я особенно остро ощутил, насколько важно для Дэвида играть в хоккей. Насколько важно победить. Этот матч в особенности. Мне… мне захотелось поддержать его. — Так и будет. Спокойной ночи. Голдсмит кивнул и легко, как само собой разумеющееся, чмокнул меня в краешек губ, тут же разворачиваясь и направляясь в свою комнату. Я тихо прикрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Щёки горели, сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Я прижал ладонь к губам, которые ощутимо вспыхнули. В панорамных окнах уже раскинулось синее вечернее небо, солнце скрылось. Я опустился на край большой, мягкой кровати, провёл ладонью по хлопковому белью, благоухающему свежестью. Если бы Дэвид не был таким бабником, он предстал бы в глазах всех как истинный мистер Дарси: холодный и высокомерный, но на деле куда более глубокий, благородный, сострадательный и искренний. Я мотнул головой, отгоняя эти комплиментарные мысли о Голдсмите – человеке, который, между прочим, терроризировал меня уже четвёртый год, не давая прохода, и который, как я знал, был влюблён в мою сестру. Тяжело вздохнув, я поднялся и отправился в душ, чтобы смыть накопившуюся усталость. Не став утруждать себя одеждой, я лёг спать в одних плавках, утопая затылком в пуховой подушке. Закрыв глаза, я тут же погрузился в сон. Тихий щелчок заставил меня приоткрыть глаза. В кромешной темноте я различил силуэт, направляющийся прямо ко мне. Дверь за фигурой бесшумно закрылась. — Дэвид? — приподнявшись на локтях, я недоуменно уставился на парня, стоявшего надо мной. — Что ты здесь делаешь? Дыхание сбилось, паника острыми иглами пронзила кожу, по рукам пробежали мурашки. Голдсмит стоял в одних брюках, мускулы груди и плеч напряжённо проступили под бледной кожей. Уперевшись кулаком в матрас, он накрыл мои губы своими, тут же углубляя поцелуй. Он целовал страстно, властно взгромоздившись на мои бедра. К собственному, жгучему стыду я услышал, как мы целуемся: влажно, развратно. Дэвид звонко втянул мою нижнюю губу, обводя ее кончиком языка. Его сильные ладони охватили мои запястья и прижали к изголовью кровати. Я был полностью обездвижен. — Это мой дом, — низким, грудным голосом произнес он, пристально глядя мне в глаза. — Ты правда думал, что сможешь сбежать от меня? Моя грудь вздымалась от жадных, громких вдохов. Воздуха не хватало. Дэвид отпустил одну мою руку, но я не посмел её опустить, будто он всё ещё удерживал меня невидимой хваткой. Горячие пальцы очертили ключицы, скользнули вниз по торсу. Дэвид коснулся кончиками пальцев каждого выступа на моем прессе и указательным пальцем повел по ложбинке, где выступала бедренная кость. Я был на пределе, не смея двигаться, не смея дышать. Я просто смотрел, как эта рука спускалась дальше, без колебаний, без раздумий. Вот оно. Голдсмит сжал меня сквозь тонкую ткань белья. — Хм-м-м… — промычал я, теряя связь с реальностью. Теперь мой взгляд был прикован к плечу парня, такому массивному и округлому, от напряжения влажному. Я почувствовал, как с еле заметным хлопком резинки трусы были слегка спущены. Жар охватил всё моё естество. Ладонь Дэвида была горячей и сухой, но я настолько отчаянно желал его, что моей влаги хватало с лихвой. Плечо, на котором был сфокусирован мой взгляд, начало ритмично двигаться вверх-вниз, без спешки, идеально. Горячие губы накрыли мою шею, а острые зубы, едва касаясь, прошлись по Адамову яблоку. Пальцы на моих ногах непроизвольно сжались. Моя голова откинулась, позволяя жаркому рту бесчинствовать на моей шее. Через мгновение воздух напомнил о себе холодом влажной кожи, Дэвид тяжело дышал прямо надо мной. Я открыл глаза и увидел его лицо так близко. С этого момента я не мог отвести взгляд. Мы смотрели друг на друга и задыхались. Не знаю почему, но я был уверен, что Голдсмиту это нравится не меньше моего, хотя я его даже не касался. Он наверняка чертовски возбужден. И мне стало немного жаль, что я не могу этого почувствовать. — Дэвид… — прохрипел я, чувствуя набегающую волну. — Я сейчас… Мои пальцы вцепились в одеяло, бёдра замерли, но тут рука парня соскользнула. Я приоткрыл рот, испуганно глядя на него. Только не сейчас, когда я так близок. Дэвид снова коротко, осушающе меня поцеловал. — Скажи: «Пожалуйста, капитан», — горячий шёпот обжёг мой подбородок. — И я доведу тебя до конца. Я неверяще смотрел, чувствуя, как собственная дрожь сотрясает грудь, не в силах вынести пытку. — Скажи это… Его томный шёпот действовал не хуже методичных движений его ладони. Стыд и разрушительная жажда охватили меня одновременно. — П-пожалуйста, капитан, — всхлипнул я, полностью сломленный, не имея сил бороться. Судорога. Взрыв. Я вскочил, с ужасом оглядываясь по сторонам. Яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь окно, отражались в крошечных капельках пота на моем лбу. Я не мог нормально дышать, глотая воздух, как утопающий. И тут я почувствовал его… большое влажное пятно на нижнем белье и пододеяльнике. Какого… чёрта. Судорожно я принялся сгребать одеяло, мои красные щеки горели огнем. Господи… мне правда приснился эротический сон с моим заклятым соперником… Схватив подушку, я утопил в ней своё пылающее лицо, бессильно застонав в нее. Я, чёрт возьми, схожу с ума! — Нет! Я натурал! Натурал! — глухо кричал я в мягкую ткань. — Оуэн? Бодрый голос Дэвида заставил меня поднять лицо, растерянно посмотрев на запертую дверь. — Ты проснулся? Я вхожу. Я прижал подушку к груди, словно закрываясь щитом. Ручка двери медленно повернулась вниз, пропуская Голдсмита в помещение.