Разгромлен моим соперником по хоккею/Pucked by my hockey rival

Я рванул в комнату, почти споткнувшись о порог. Пальцы дрожали, пока я натягивал голубое поло и бежевые брюки — слишком долго выбирал, слишком много думал о том, как выгляжу. Быстро распылил лёгкий парфюм, судорожно пригладил чёлку… и вдруг замер перед зеркалом. Стыд накрыл резко, почти болезненно. Что это со мной? Серьёзно? Как какая-то девочка-подросток перед первым свиданием. Я раздражённо выдохнул, но сердце от этого биться тише не стало. Я выскользнул из дома, как только Дэвид подъехал. Грудь сжимало так, будто воздуха не хватало. Он ждал меня у машины, прислонившись к двери, и, заметив меня, тут же улыбнулся — широко, открыто, так, что у меня на секунду подкосились ноги. — Готов? — спросил он. Его голос был низким, бархатным и от него по коже пробежали мурашки. — Надеюсь, — ответил я, чувствуя, как предательски теплеют щёки. — Я тоже, — тихо сказал он. И в его взгляде мелькнуло что-то — опасное, тёплое, притягательное — от чего внутри всё одновременно сжалось от страха и вспыхнуло странным, почти болезненным волнением. Голдсмит уверенно вёл машину. Мы ехали минут двадцать, прежде чем свернули с шоссе на гравийную дорогу. Колёса тихо зашуршали, и вокруг стало непривычно тихо. Ещё минут пятнадцать — и цивилизация окончательно осталась позади. Последний дом мы проехали, кажется, с полчаса назад. Наконец Дэвид остановил машину и вышел, не сказав ни слова. Он прошёл вперёд один, оставив меня внутри. Я нервно сжал пальцы на коленях, вслушиваясь в тишину, пока он не вернулся и не открыл мне дверь. — Иди, посмотри, — сказал он мягко, кивая в сторону. — Думаю, тебе понравится. А я пока всё подготовлю. Я послушно пошёл по короткой, чуть влажной траве. С каждым шагом внутри росло странное напряжение — будто сейчас произойдёт что-то важное. И вдруг пространство передо мной раскрылось. Я оказался на вершине небольшого холма. Внизу раскинулся пригород — тихий, залитый мягким светом уходящего солнца. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы, пробрался под одежду. По спине пробежали мурашки. У меня перехватило дыхание. Это было… красиво. Слишком красиво, чтобы подобрать слова. Я обернулся, чтобы сказать это Дэвиду — сказать хоть что-то, — но слова будто застряли в горле. Он уже раскладывал вещи: сосредоточенный, немного напряжённый, методично расставлял контейнеры на расстеленный плед. Это выглядело так… старательно, что у меня внутри что-то сжалось. Он заметил меня и чуть неловко махнул рукой, подзывая. Теперь на нём был тёплый бомбер. Здесь, наверху, оказалось заметно холоднее, несмотря на всё ещё тёплое солнце. — Так и думал, что пригодится, — сказал он. Он снова подошёл к машине, а затем вернулся с тёмно-синей кофтой. Не спрашивая, накинул её мне на плечи и чуть сжал их пальцами. От этого короткого, почти незначительного прикосновения по телу словно прошёл ток. Свитер был мягким, тёплым… и пах им. Я невольно вдохнул глубже. — Спасибо, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал того, что творится внутри. Я укутался плотнее и сел на плед, чувствуя странное, непривычное спокойствие рядом с ним. Оказалось, Голдсмит всё приготовил сам: аккуратные закуски, тёплый чай в термосе. Это было неожиданно… и почему-то трогательно. Я попробовал ещё тёплый сэндвич, затем виноград. Всё было простым, но почему-то казалось невероятно вкусным. Иногда наши пальцы сталкивались, когда мы тянулись к еде из одной тарелки. И каждый раз это было слишком. Слишком заметно. Слишком важно. Я делал вид, что ничего не происходит, но сердце каждый раз сбивалось с ритма — будто он мог это услышать. И что хуже всего… часть меня хотела, чтобы услышал. Мы сидели напротив друг друга, и каждое его прикосновение, каждый взгляд, казалось, проникал под кожу, разжигая тлеющие угли желания. Мы говорили о пустяках, смеялись, но под этой легкостью таилось нечто более глубокое, напряжённое. Когда Дэвид взял мою руку, его пальцы сплелись с моими, и мир вокруг словно остановился. Его ладонь была тёплой и сильной, и я почувствовал, как по моей руке разливается волна нежности. Это было так естественно, так правильно. — Ты красивый, Оуэн, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — И мне нравится, насколько ты смущаешься, когда я это говорю. Я издал тихий звук, что-то среднее между вздохом и смешком, пытаясь скрыть, как сильно он меня заводит. — Не нужно так, — попросил я, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. — Почему? — его пальцы нежно поглаживали тыльную сторону моей ладони. — Я люблю чувствовать, как ты реагируешь на меня. Как напрягаешься, когда я касаюсь тебя. Как твои зрачки расширяются. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха. — Я хочу тебя, Оуэн. Так сильно, что у меня сводит низ живота. И, кажется, ты чувствуешь то же самое. Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Горячая волна накрыла меня, и я почувствовал, как внизу живота все сжимается. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе, как сильно я тебя хочу? — прошептал он, его голос был хриплым от желания. — Да, — еле слышно ответил я. Его взгляд остановился на моих губах, затем медленно скользнул ниже. — Мне кажется, нам стоит перейти туда, где мы сможем быть более… откровенными. Мы переместились в автомобиль, не утруждая себя уборкой. Он сразу распахнул передо мной пассажирскую дверь заднего сиденья. Это красноречиво говорило о его намерениях. Пока Дэвид обходил машину, чтобы расположиться рядом, я тёр ткань брюк на коленках. Он сел, притягивая меня к себе, и наши губы встретились в страстном, глубоком поцелуе. Его руки скользили по моей спине, ощупывая каждый изгиб, а мои пальцы зарывались в его волосы. Я чувствовал, как он дрожит от желания, и это заводило меня ещё сильнее. — Я хочу тебя прямо сейчас, Оуэн, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь. Он откинулся, притягивая меня к себе. Я повиновался, чувствуя, как трепет пронизывает меня. Его руки нежно скользили по моему телу, вызывая волны удовольствия. Я отвечал тем же, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым вздохом. — Твои руки, — прошептал он, его голос был полон страсти. — Они такие нежные, но в то же время такие сильные. Интересно, они смогут сделать мне хорошо? Дэвид подмигнул, явно дразня меня. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Я… я не знаю, что ты имеешь в виду. — Я имею в виду, что хочу, чтобы ты довёл меня до предела, Оуэн. Чтобы ты брал меня так, как я хочу брать тебя. Не бойся. Расслабься. Его слова были таким прямым приглашением, что я не смог устоять. Я придвинулся ближе, мои пальцы робко коснулись его бёдер. Дэвид издал тихий стон. — Да, — прошептал он. — Вот так. Чувствуй меня. И я буду чувствовать тебя. Я начал гладить его, неловко, но с каждым движением становился увереннее. Его тело отзывалось на каждое моё прикосновение, его стоны становились громче. Я чувствовал, как он напрягается подо мной, как его дыхание учащается. — Оуэн, — простонал он, когда я коснулся его члена. — Твои руки… они сводят меня с ума. Я почувствовал, как моё собственное желание захлестывает меня. Я знал, что он хочет от меня, и сам жаждал того же. Я ускорил движения, чувствуя, как он твердеет под моими пальцами. — Быстрее,— взмолился он. — Ещё немного. Я чувствовал, как он приближается к пику, и собственное тело отзывалось на его возбуждение. Дэвид на секунду замер, а после излился в мою руку. — Да, — прошептал он, его тело дрогнуло. — Это… это невероятно. Ты… ты так хорош. Голдсмит хрипло рассмеялся и достал из заднего кармана на водительском сиденье пачку влажных салфеток. Его пальцы дрожали, словно перелистывая страницы невысказанного признания. — Ты совсем мокрый, — прошептал он, и его ладонь скользнула по моей коже. Он нежно, почти благоговейно вытер мою ладонь, а затем, не отрывая взгляда, стёр с себя следы нашей смелости. Каждое его движение было обещанием: я здесь, я с тобой. Я молчал, лишь грудь моя вздымалась от прерывистого дыхания. Я впервые в жизни коснулся чужой плоти — его плоти, — и мир перевернулся. Тепло, близость, запах его кожи на моих пальцах… Боже, как же это было прекрасно. Я бы снова прикоснулся к нему, впитывал бы каждую секунду, но только к Дэвиду. Только к его смеху, его синим глазам, в которых сейчас светилась благодарность. — Так-так, что тут у нас? — Голдсмит наклонился ко мне, и я вздрогнул, осознав, насколько глубоко погрузился в свои мысли. Его нижняя губа обиженно надулась, но уголки губ подрагивали, готовые улыбнуться. — Я тебя так просто не отпущу, Сильверман. Не успел я ответить, как его рука вцепилась в мою и резко притянула меня к дверце. Я выдохнул, но Дэвид уже нависал надо мной, закрывая собой всё пространство. Его дыхание смешалось с моим — горячее, нетерпеливое. — Тихо, Оуэн, — прошептал он, и в его глазах, потемневших от желания, заплясали искорки. — Теперь моя очередь. Пуговицы расстегнулись легко, словно сами поддались его пальцам. Брюки и нижнее белье сползли вниз, обнажив то, от чего я задрожал. А потом его ладонь скользнула под мою футболку и задрала ее до самого подбородка. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром — его губы коснулись живота под пупком, и я покрылся мурашками. Затем… его губы накрыли меня целиком. Влажные, горячие. Я вцепился пальцами в его волосы, не понимая, отталкиваю его или притягиваю ближе. Каждое движение отдавалось в позвоночнике электрическими разрядами.   Ритм — и этот звук, этот шелест дыхания сводили с ума. — Подожди… — выдохнул я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Дэвид, я не… — Доверься мне, — перебил он меня, на мгновение оторвавшись. Он сжал мои запястья, прижимая меня к дверце. — Просто дыши. Но он не остановился. Наоборот, ускорился, и я выгнулся дугой, теряя связь с реальностью. Всё смешалось в один миг. Я зажмурился, стыдясь своей беспомощности, но Дэвид мягко отвёл мои руки от лица. Его губы коснулись родинки под правым глазом. — Зачем ты… — прошептал я, и мой голос дрогнул, словно я вот-вот заплачу. — Дурак, — он щёлкнул меня по лбу, но его взгляд был полон нежности. — Ты мне нравишься весь: от пяток до этой чертовски милой родинки. Он усмехнулся и облизнулся, и в этом жесте было столько вызова, что я вспыхнул. — А ещё ты пахнешь… так притягательно. И на вкус ты сладкий. — Идиот, — выдохнул я, но оттолкнул его несильно, только чтобы натянуть брюки. Дэвид рассмеялся, а потом вдруг прижался носом к моему уху, обдавая меня своим дыханием. — Нам пора, — прошептал он, и в этом «пора» слышалось: я не хочу тебя отпускать. — Не хочу, чтобы этот день заканчивался… но завтра занятия. Я кивнул, собирая в кулак разрозненные эмоции. Помог Дэвиду убрать следы нашего безумия — смятые салфетки, расстегнутую рубашку, этот сладкий запах на коже. Мы быстро собрали остатки нашего романтического пикника. Пристегнувшись, он завёл машину, но перед тем, как тронуться с места, коснулся моей руки. — Оуэн, — его голос звучал тише шепота. — Это еще не конец. Машина выехала на пустынную дорогу, и за окном поплыли городские огни. Мы возвращались в реальность, но я знал: что-то внутри нас навсегда осталось в том закутке на холме, где пахло травой, страстью и первым разом.