Разгромлен моим соперником по хоккею/Pucked by my hockey rival

Ночь уже давно вступила в свои права, окутав мир бархатным покровом. Из приоткрытого окна проникал осенний ветерок, несущий с собой прохладу и шёпот увядающей листвы, но я намеренно не препятствовал его вторжению в моё скромное убежище. После триумфального матча и нашего, полного вызова, публичного поцелуя, вся команда, словно единый организм, хлынула в раздевалку. Парни с искренним восторгом и лёгкой издевкой хлопали нас по плечам, поздравляя, и, конечно же, подтрунивали. Но грань дозволенного никем не была перейдена. Лишь Гэри, с проницательностью истинного знатока человеческих душ, метко подметил, что между нами с самого первого дня искрили нешуточные страсти: то ли мы готовы были растерзать друг друга, то ли броситься в объятия. Дэвид отвёз нас с Эммой домой. Я, чувствуя трепетное волнение, тихо высвободился из машины вслед за сестрой, прошептав ему на прощание: «Спокойной ночи». Дэвид встретил мой взгляд тёплой улыбкой. — Добрых снов, Оуэн. До скорой встречи. Эти простые слова, прозвучавшие перед его отъездом, заставили моё сердце забиться сильнее. Эмма, как неутомимый следователь, мучила меня расспросами почти до полуночи. Но я, охваченный вихрем непонятных чувств, не мог вразумительно ответить ни на один её вопрос, что привело её в состояние гнева. Но как, скажите, я мог ответить, если сам не находил ответов? Я не понимал, когда именно влюбился. Случилось ли это в тот миг, когда наши губы впервые встретились… Или в тот момент, когда Дэвид без колебаний пришёл мне на помощь? Я осознавал, что меня неудержимо влечёт к нему, и с первого дня жаждал его дружбы. Но истинные корни этих пульсирующих чувств оставались для меня загадкой. Всё произошло так стремительно, так ошеломляюще. Признание Голдсмита захлестнуло меня волной неведомых ранее эмоций. Расстроенная Эмма, наконец, удалилась в свою комнату, а я ещё долго не мог найти покоя. Лёжа на кровати, я стыдливо прикрывал губы ладонью, окутанный роем воспоминаний, которые обжигали и одновременно нежно покалывали. Щёки мои пылали, и я подставлял их под прохладные струи воздуха, когда ветерок осмеливался проскользнуть в комнату. Наступающие выходные манили своей неопределенностью, но Дэвид не проронил ни слова о наших планах. Увидимся ли мы завтра? И если да, то как мне держаться, что говорить? Тысячи мыслей, словно назойливые мотыльки, роились в моей голове, и все они были о нём, о Голдсмите. Мои размышления прервал внезапный писк телефона – пришло сообщение. С замиранием сердца разблокировав экран, я увидел: «Спишь?» Я резко сел, прислонившись спиной к изголовью кровати. На мгновение я застыл, не зная, стоит ли отвечать. Но, поддавшись импульсу, быстро набрал ответное сообщение: «Нет. Тебе тоже не спится?» Я нервно постукивал указательным пальцем по корпусу телефона, с нетерпением ожидая его ответа. «Определённо, сегодня я не смогу уснуть. И всё из-за тебя». Я хмыкнул, чувствуя, как по телу разливается тёплая волна. «Я не виноват в твоей бессоннице, Дэвид. Иди спать». «Я не могу уснуть, когда все мои мысли заняты тобой, моим чертовски горячим парнем. Стоит мне закрыть глаза, и в голове мгновенно возникает твой образ. Ты знал, Оуэн Сильверман, что я обожаю твои руки? Мне нравится представлять, как ты обхватываешь меня ими, когда я довожу тебя до пика наслаждения. И твои губы… Оуэн, почему они такие прекрасные и одновременно такие блядские? Стоит мне лишь подумать, как ты стонешь моё имя этими самыми губами… и я начинаю сходить с ума». Какого… чёрта! Я выдохнул, судорожно выстукивая ритм по смартфону. Как мне на такое реагировать? В порыве эмоций я отбросил телефон и уткнулся лицом в подушку. Невозможный идиот! Зажмурившись, я хотел было просто забыть всё, но перед глазами вихрем проносились сцены. Вот Дэвид сверху, он держит мой подбородок и что-то говорит о моих блядских губах. Я задёргался, широко распахнув глаза. Просто восхитительно! Тихая трель телефона. «Что, милый девственник настолько засмущался, что аж возбудился?» Ответ был отправлен молниеносно. «Иди нахрен, Голдсмит». «Я не могу перестать прикасаться к себе. Всё думаю, что должен был заставить тебя остаться со мной в машине». Я сглотнул, представляя, как Дэвид мог бы сейчас выглядеть. Пришлось немного оттянуть спортивные штаны, которые неожиданно стали тесноваты. «Почему не заставил?» Ответа не было целых пять минут. «Я не хочу на тебя давить. И торопить. Когда я говорил, что люблю тебя, я действительно это имел в виду. Не хочу тебя ранить». Сердце заколотилось, но уже не от возбуждения, а от нахлынувшей тягучей нежности. Голдсмит не мог видеть меня сейчас, но мне всё равно стало неловко. Мы никогда не разговаривали вот так… открыто. И, казалось, лучше бы он продолжал флиртовать, как прежде. Мой разум пока ещё не был готов к таким глубоким откровениям о чувствах. «О, неужели Дэвид Голдсмит, известный плейбой, такой нежный романтик в душе?» «Ты нарываешься, Оуэн? Будь ты сейчас рядом, я бы заткнул тебя. И вылизал твой милый рот». Я хихикнул и тут же прикрыл рот рукой, поражаясь собственной реакции. «Или, скорее, пел бы мне дифирамбы у окна?» «Ох, Оуэн. Полегче. Скоро ты вообще не сможешь произнести ничего, кроме одного слова – моего имени. Скажи, ты уже чувствуешь, как внизу всё напряглось? Я уже довольно давно сжимаю себя. Только скажи, и я дождусь тебя. Сделаем это вместе? ;)» Ого. Дэвид действительно поставил дурацкий смайлик в конце такого откровенного сообщения? Закрыв глаза, я скользнул рукой под резинку штанов. Как и ожидалось, там было жарко и влажно. Кончики пальцев едва заметно прошлись по головке, неуверенно, словно боясь неведомого, ведь я был здесь один. Трель. «Да, малыш. Я знаю, что ты сейчас делаешь. Не останавливайся. Только дай знать, когда будешь готов. Я очень долго терпел. Терпел несколько лет, ты знал? Я так хочу тебя, что всё внутри сжимается. Хочу касаться тебя сейчас. Гладить живот, дышать тобой. Целовать в губы, подбородок и ниже. И моя рука с радостью бы дарила тебе наслаждение, до самого конца». Я закусил губу. Краска стремительно спускалась с моего лица по шее и плечам. Всё моё тело напряглось: я не хотел, чтобы так быстро всё закончилось. Но и терпеть дольше не было сил. Я набрал короткий текст. «Я готов». И тихо простонал от досады, от осознания того, что делаю то, чего хочет он, и не могу сопротивляться. Более того… я хочу ему подчиниться. «Давай, мальчик, сейчас». Я зажмурился до белых мушек, свободной рукой сжал простынь, и через мгновение поймал ладонью горячие струи, пульсируя всем телом. Цыкнув, я устало поднялся с кровати и бесшумно скрылся в коридоре, направляясь в туалет. Вернувшись, я обнаружил новое сообщение. «Это было круто. Но недостаточно. Надеюсь, скоро мы это исправим». «Ты извращенец». «Похоже, не меньше, чем ты. Зато сейчас, держу пари, ты уснёшь как младенец». Я зевнул в подтверждение его слов. «Только потому, что сегодня был тяжёлый день». «Ты, как всегда, упрямый. Я люблю тебя, Оуэн. Спокойной ночи. И до завтра». «До завтра, Дэвид». Значит, мы увидимся уже завтра. Интересно, чем мы займёмся? Пойдём на свидание? Или Голдсмит сразу потащит меня к себе домой? Не очень романтично, но я бы не отказался. Я откинулся на подушку, прикрывая глаза и широко зевая. И перед тем, как окончательно заснуть, пожалел только об одном: что не ответил «я тоже тебя люблю». Следующим утром я метался по комнате, словно пойманная птица, примеряя одну рубашку за другой, футболки, брюки. В голове царил сумбур: чем мы займёмся? Эта неизвестность парализовала мою волю, делая выбор невозможным. Потом я бесцельно бродил по дому, пытаясь унять разбушевавшееся волнение. Помог маме с завтраком, поддразнил Эмму, но в самый разгар трапезы я не смог проглотить ни кусочка. Моё состояние не осталось незамеченным. Мама с тревогой посмотрела на меня: — Все в порядке? Ты какой-то бледный, милый… Ты хорошо себя чувствуешь? Она уже протянула руку, чтобы коснуться моего лба, но я уверенно покачал головой. — Все хорошо, мам. Просто вчера была важная игра. Немного переволновался. Эмма хихикнула, смакуя хрустящую вафлю, и её взгляд, полный озорства, говорил мне: «Я-то знаю правду!» После завтрака она утащила меня в свою комнату. — Ну? Увидитесь сегодня? — Да. По крайней мере, Дэвид вчера написал «до завтра». Ничего конкретного. Я пожал плечами, силясь сохранить невозмутимый вид, а сестра, не в силах сдержать восторг, захлопала в ладоши. — Так вы вчера всю ночь переписывались? Поэтому ты сам не свой с самого утра? — Забей, Эмма. Я отмахнулся и поспешно вышел из комнаты, оставляя её с бушующими догадками. — Ну вот! Теперь ты будешь хранить свои секретики? — донёсся её голос вслед, сопровождаемый дразнящим показанным языком. Лёгкая улыбка тронула мои губы. — Обещаю держать тебя в курсе всех самых важных событий! Похоже, мой ответ её удовлетворил. Раздался долгожданный звонок, и я, как на пружинах, подлетел к телефону. Звонил Дэвид. — Я скоро буду у тебя. Минут через 15. Выходи, я буду ждать. — Хорошо. Мы оба молчали в трубку, словно боялись спугнуть невидимую нить, соединившую нас. А потом Голдсмит внезапно рассмеялся, и в его хриплом смехе звучала искренняя, трогательная неловкость. — Чувствую себя каким-то младшеклассником, который впервые позвал кого-то на свидание. Я по тебе соскучился, Оуэн. Не опаздывай. — Да… — тихо выдохнул я, сбрасывая звонок, и сердце моё забилось в предвкушении встречи.