Не охотник

Атмосфера в «О’Киффи» идеальна. Илье нравится сочетание мягкого освещения, деревянных панелей и каменной кладки, которое напоминает ему о настоящем ирландском пабе. Деревянные столы потертые и местами неровные, но при этом чистые и сухие. Персонал дружелюбный, но не навязчивый. Они с Марли ходят сюда уже достаточно давно, и персонал знает их достаточно хорошо, чтобы относиться к ним так же, как к любому другому посетителю «О’Киффи». К тому же здесь вкусно кормят и всегда есть отличное разливное пиво. Еще рано, и в пабе всего несколько компаний посетителей, но при этом не так многолюдно, чтобы они с Марли чувствовали себя так, будто им нужно срочно что-то обсудить, иначе официанты передадут их столик для следующей компании. По мнению Ильи, день выдался отличный. Он проснулся достаточно рано, чтобы успеть выпить эспрессо и съесть сэндвич на завтрак по дороге на каток. Было так приятно поболтать с товарищами по команде в раздевалке, пока они переодевались в тренировочные майки и готовились к первому дню сборов. Еще приятнее было, когда команда вышла на лед и, действуя слаженно, как единый механизм, провела разминку и тренировочный матч. В этом году у них даже появилось несколько многообещающих новичков. Илья даже не расстроился из-за того, что не получил ответа от Шейна. Честно говоря, он и не ждал ответа. Шейн почти наверняка все еще злится на него и упрям как черт. Илья понимал, что для того, чтобы Шейн его простил, недостаточно огромного, но продуманного букета цветов, но это было начало. Илья и Марли доедают и обмениваются впечатлениями о сегодняшнем дне. До следующей недели они не должны были присутствовать на каждом занятии сборов. Первая неделя была посвящена в основном подготовке новичков, но они с Марли все равно планировали приходить каждый день, чтобы помочь им освоиться. Илья, честно говоря, удивлен, что они до сих пор не заговорили о новом парне Марли. Он ожидал, что его лучший друг начнет взахлеб рассказывать о нем, как только они сядут за стол. Не то чтобы кто-то из них стеснялся делиться подробностями своих прошлых романов. Хорошо. Марли был таким, но Илья с радостью делился с ним историями о своих интрижках с женщинами, при этом упорно храня молчание о своих отношениях с Шейном. Он и сам не знает, почему никогда ничего не говорил об этом Марли и почему до сих пор не признался в своей ориентации лучшему другу. Не то чтобы Марли стал бы трепаться о том, что Илье нравятся оба пола, — он понимает, насколько враждебно их профессия может относиться к людям с другими предпочтениями. И Марли не настолько глуп, чтобы сказать что-то, что подвергнет Илью опасности. Кроме того, Марли всегда настолько комфортно чувствовал себя в своей сексуальной идентичности, что не утруждал себя ее скрытием, даже если и не стремился афишировать ее. Он также знает, что Марли не стал бы осуждать его за интрижки с Шейном, которые длятся уже много лет. Черт возьми, он, скорее всего, был бы из тех странных друзей, которые помогают друг другу, и помог бы Илье найти еще больше способов тайком встречаться с Шейном. Так что да, он и сам не знает, почему никогда ничего не говорил об этом Марли. Просто не говорил. А это значит, что если Марли хочет поскромничать и не рассказывать о своем новом бойфренде, Илья не будет его торопить — по крайней мере, пока. Илье до чертиков любопытно, кто этот таинственный бойфренд, и он хочет узнать подробности. Особенно о той невероятной первой встрече, о которой намекал Марли. Илья со стоном откидывается на спинку стула, закидывает в рот последнюю горсть чипсов и запивает их крафтовым пивом, которое решил попробовать. Он приятно устал, сыт, наслаждается хорошим пивом и проводит время со своим лучшим другом. Он не может представить себе лучшего завершения и без того идеального дня. На самом деле этот день мог бы стать еще лучше, если бы Шейн ждал его дома. — Ну и как Джейн понравились цветы? — спросил Марли, сделав глоток своего пива. Илья улыбнулся своему лучшему другу, что, возможно, дало неоднозначный ответ на его попытку совершить грандиозный романтический жест, потому что брови Марли от удивления полезли на лоб. Но Илья не смог сдержать улыбки, потому что Марли только что предоставил ему прекрасную возможность спросить о его парне. — Она не ответила. Она все еще очень зла на меня, — пожал плечами Илья, все еще улыбаясь, когда лицо Марли стало нормальным. Его друг фыркнул в пиво, которое пил, прежде чем ответить. — Я же говорил тебе, что цветы не подойдут. — Илья с нежностью закатил глаза в ответ на это легкое подкалывание, прежде чем ответить. — Ты разбираешься в женщинах, потому что у тебя есть сестра, да? — спрашивает он, добавляя сарказма в свой голос, что заставляет Марли смеяться еще больше. — Ладно, умник. Если бы ты девять месяцев скрывал Светлану, а потом прислал ей цветы с извинениями, какой была бы ее реакция? — Спросил Марли, подражая саркастическому тону Ильи. Ему вообще не нужно было думать над своим ответом, прежде чем ответить. — Света отрезала бы мне яйца, показала бы их и заставила съесть, — Марли приподнял бровь, ожидая, что Илья поймет, к чему он клонит. Илье требуется минута молчания, в течение которой они ничего не делают, только смотрят друг на друга, но он, наконец, понимает. — Фуууух, — сказал Илья, когда до него наконец дошло. Он запрокинул голову назад, так что теперь смотрел в потолок. Марли просто снова рассмеялся, прежде чем спросить, — Так что же мы узнали? Илья поднял голову и игриво посмотрел на собеседника, которого, похоже, слишком забавляло затруднительное положение Ильи. — Что я всегда должен спрашивать себя, что бы Света сделала, прежде чем что-то делать. — Марли снова рассмеялся, и на этот раз Илья засмеялся вместе с ним. Чёрт, как же ему этого не хватало. Ему не хватало общения с Марли, их непринуждённого подшучивания друг над другом, того, что Марли не заставлял его чувствовать себя неполноценным, когда ему приходилось что-то объяснять Илье. Когда смех утих, Илья откинулся на спинку стула и расслабился. Он поднёс к губам свою полупустую пинту пива, сделал глоток янтарной жидкости и поставил стакан на стол. Он чувствовал себя расслабленным, а атмосфера вокруг была тёплой и дружелюбной. Илья решил, что пришло время поговорить о личной жизни Марли. — Ладно, хватит обо мне и моих любовных проблемах, — сказал Илья, пренебрежительно махнув рукой, как будто хотел избавиться от темы своих непростых отношений с Шейном. Марли усмехнулся и сделал глоток своего тёмного стаута. — Расскажи мне о своём парне. Мне обещали невероятную историю. Илья наблюдает за тем, как его друг смотрит в свой бокал с тем же мягким выражением, которое он видел на лицах других товарищей по команде, когда они знакомились с девушками, на которых в итоге женились. Илья уже собирается подшутить над Марли по этому поводу, но вдруг замечает, что его друг напрягся и неловко заерзал на стуле. — Эм… Да. Это, э-э, безумная история, — натянуто усмехается Марли, вертя в руках высокий стакан. — Он, э-э, еще один хоккеист, мы столкнулись в том клубе, куда я водил Джейса и его друзей на день рождения. И, э-э... — Клифф замолчал, с трудом сглотнул, не в силах встретиться взглядом с Ильей, и продолжил вертеть в руках почти пустой стакан. Блядь. Марли встречается с парнем, который скрывает свою ориентацию? Может, поэтому он так мямлит? Илья мысленно просматривает свою внутреннюю картотеку, в которой собраны данные о других игроках «Миннесота Вайкингс», и почти уверен, что они тоже в «шкафу». Это очень маленький темный шкаф, но не такой уж и темный. И с тех пор, как его покинули Марли, Хантер и Шейн, в нем стало гораздо просторнее. Марли встречается с Прайсом? Может быть, поэтому Марли так странно себя ведет. В прошлом году Прайс был их одноклубником, и Клиффу, наверное, не стоит встречаться с тем, кого он когда-то был капитаном. Хотя из них получилась бы милая пара, подумал Илья, и они оба заслуживают счастья, даже если их отношения начались не самым одобряемым руководством образом. — Послушай, это не должно было… — начал Клифф, но оборвал себя и начал заново. — Это просто должно было быть пьяное приключение, понимаешь? — Илья медленно кивнул, все еще пытаясь сложить головоломку, в которой не хватает половины деталей. — Но мы были слишком пьяны, чтобы заниматься сексом, а потом пошли на свидание, а потом… — Илья чувствует, что потерял еще несколько деталей головоломки, пока слушал, как Марли нервно мямлит, запинаясь на каждом слове. Илья начинает думать, что, возможно, Марли не встречается с Прайсом, и это его немного расстраивает. Блядь. Марли встречается со Скоттом Хантером? Хантер не похож на изменщика. К тому же он так влюблен в Кипа, что это даже отвратительно. Он что, встречается с женатым мужчиной? Трахает Беннетта? Илья надеется, что Марли не связан с Беннеттом. Не то чтобы Беннетт был плохим парнем, он отличный вратарь. Илья считал его хорошим человеком. Но Марли заслуживает лучшего, чем быть чьей-то любовницей. Терминология сейчас не важна, Илья разберется с этим позже. Сейчас ему нужно придумать, как убедить своего лучшего друга в том, что он заслуживает гораздо большего, чем роль чьего-то грязного секрета. Илья так сосредоточен на том, чтобы подобрать слова и напомнить Марли о его собственной ценности, что едва не пропускает следующие слова, которые произносит Марли. — Мы с Шейном не хотели, чтобы так вышло, ясно? Мы не планировали этого, но нам очень хорошо вместе. И, черт возьми, я знаю, что ты его ненавидишь, но… Когда Илья слышит это имя, все его мысли резко обрываются, и это почти причиняет боль. Все его предыдущие размышления о том, с кем может встречаться Марли, улетучиваются, как дым. Не может быть, правда? Марли все еще что-то бормочет, но Илья не в состоянии вникнуть в то, что говорит его лучший друг. Он пытается вспомнить, знает ли он других игроков по имени Шейн, которых он ненавидит, потому что Марли точно не встречается с его Шейном. Илья не знает, что на него нашло, но он смеется. Он смеется так, будто это самая смешная шутка, которую он когда-либо слышал. — Холландер — твой парень? — сквозь смех спрашивает Илья. — Очень смешная шутка. Ну же, скажи мне правду, кто твой парень? — Илья не знает почему, но вдруг английский становится для него слишком сложным, как будто он снова подросток, который едва говорит на этом языке. Но Марли не смеется. Он даже не улыбается. Он застыл как вкопанный, невидящим взглядом уставившись в пивную кружку, которую сжимает в своих огромных руках. — Это не шутка, — бормочет Марли, глядя в кружку с пивом и избегая взгляда Ильи. Атмосфера между ними меняется. Исчезает непринуждённое дружеское общение и привычная шутливая перепалка. Улыбка сходит с лица Ильи, веселье покидает его. На смену им приходит холодность, способная посоперничать с самой суровой якутской зимой. Илья смотрит на Марли через стол, сверля его взглядом. — Ты что, издеваешься? — снова спрашивает Илья. Его голос звучит жёстко и холодно, в нём не осталось и следа былой весёлости. Марли наконец поднимает на него взгляд. Его лицо остаётся мрачным под пристальным, яростным взглядом Ильи. Его глаза словно умоляют Илью о чём-то. О понимании? О прощении? Илья не собирается ничего из этого давать, пока Марли не подтвердит, что всё это было шуткой. Но сидящий напротив него человек не колеблется. Даже когда Марли качает головой, он молчит. Хуже всего то, что в его голосе нет ни капли сожаления, когда он наконец заговаривает. — Я встречаюсь с Шейном Холландером. — Несмотря на то, что его голос звучит тихо, в нём слышится убеждённость, которая пронзает сердце Ильи, как копье. Боль острая и жгучая, она сковывает Илью, лишая его дара речи, и Марли продолжает говорить. — Я знаю, что всё сложно, мы оба это знаем. Я сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль… В мгновение ока изнуряющая боль сменяется вспышкой раскалённой добела ярости, подобной которой Илья никогда прежде не испытывал. У него никогда не было причин чувствовать себя так. — Да пошёл ты, Марло, — злобно огрызается он, наслаждаясь тем, как боль вспыхивает на лице Марло, словно молния. — Послушай, Рози, мы не… это… это не… — Марло проводит руками по волосам, пытаясь оправдаться. Марло издает какой-то разочарованный звук, похожий на рычание, и впервые с тех пор, как начал признаваться в предательстве, поднимает глаза на Илью. — Он тебя не предавал. Он бы никогда тебя не предал. Он бы не сделал этого, если бы знал правду о Джейн, — шепчет где-то в глубине его сознания голос, смутно напоминающий голос его матери. Но Илья не обращает внимания на этот голос, он не хочет его слышать. Он хочет лишь одного — выбить все зубы Марло. Но Марло не отступает под испепеляющим взглядом Ильи. — Послушай, я знаю, как ты относишься к Шейну, но я прошу тебя… — — Иди нахуй, — перебил его Илья с рычанием. Марло не знает, как Илья относится к Шейну, он вообще ни черта не знает. — И кто в этом виноват, Илюша? — шепчет голос, подозрительно похожий на голос Светы. Илья открывает рот, собираясь расставить все точки над i. — Я влюблен в него, ублюдок! — выкрикивает он на родном языке. Это совсем не то, что он хотел сказать. И хотя Марло явно не понимает, в чем признался Илья, эти слова все равно бьют его под дых. Вокруг них жизнь идет своим чередом. Бокалы с тихим стуком ставятся на соседний столик, официанты разносят еду, а бармены наливают напитки. По телевизору показывают американский футбол, и откуда-то из бара доносятся громкие возгласы. Разговоры посетителей сливаются в общий шум, который еще несколько минут назад казался Илье успокаивающим. Но сейчас все это не имеет значения. Потому что, несмотря на все эти привычные звуки вокруг, между ними повисает непроницаемая тишина, которая с каждой секундой становится все холоднее. Илья открывает рот, но тут же закрывает его. Он не знает, что сказать. Он не знает, что чувствовать и что делать. Он знает только одно: он больше не хочет здесь находиться. Он не хочет смотреть на Марло и рисковать еще большим унижением. Илья вскакивает так резко, что чуть не опрокидывает стул. — Рози… — Нет, — резко обрывает его Илья. На этот раз он сам не смотрит Марло в глаза. — Рози — для моих друзей, а мы не друзья. Мы никто друг другу. Мы больше никто друг другу. — Он в гневе отходит от стола и направляется к стойке администратора. Он не может больше ни минуты находиться рядом с Марло, но это не значит, что он такой мудак, что уйдет, не оплатив счет. Ему приходится мучительно долго ждать, пока администратор найдет его и официанта Марло. Скорее всего, она видела их с Марло ссору, и его менеджер будет в бешенстве, если эта история всплывет в интернете. Боже, сейчас он даже думать об этом не может. У него в голове нет места для мыслей о том, что будет, если их с Марло ссора станет вирусной, если кто-то переведет его признание и что это будет значить для него. Сейчас он не может думать ни о чем из этого. Илья намерен смотреть прямо перед собой, пока не придет его официант, чтобы он мог оплатить счет и уйти, или пока Марло не последует за ним и… черт, он сам не знает, что сделает. Будет умолять Илью о прощении? Пообещает бросить Шейна и больше никогда с ним не разговаривать? В любом случае Илья не собирается быть тем, кто сдастся первым и оглянется через плечо. Но он оглядывается. И видит, что Марли все еще сидит за их столиком в окружении остатков еды и недопитого пива. В его плечах больше нет напряженной решимости, которая была до того, как Илья сорвался с места. Марло сидит, ссутулившись, и выглядит жалким. Он сгорбился над столом, положив на него локти и запустив руки в волосы. Он выглядит так же, как чувствует себя Илья. — Хорошо, пусть ему будет еще хуже, — злобно думает Илья, поворачиваясь к стойке администратора, когда та возвращается с официанткой. Это глупо и по-детски, но он действительно думал, что Марло бросится за ним в погоню, чтобы вернуть их дружбу. Но он этого не делает. И это еще больше злит Илью, когда он выбегает из паба и направляется к своему любимому желтому Мазерати.

———

Илья почти не помнит, как ехал домой. Он помнит, как гнал на полной скорости, лавируя в плотном бостонском трафике. Смутно помнит звук клаксона и краткий миг прояснения сознания, после которого он сбавил скорость и начал соблюдать правила дорожного движения. Он не помнит ни как припарковался, ни как поднялся на лифте с подземной парковки в свою квартиру. Он чувствует себя опустошенным и просто механически выполняет привычные действия: убирает хоккейную экипировку, переобувается из кроссовок в домашние тапки. Он медленно бредет на кухню, не обращая внимания на то, что обычно делает после тренировки. Илья достает из морозилки бутылку «белой березки». Откручивает серебристую крышку и бросает ее на мраморную столешницу, так что она отлетает куда-то в сторону. Он подносит бутылку из матового стекла к губам и делает глоток. Он не чувствует ни обжигающего эффекта водки, ни ее вкуса. В этот момент он мог бы пить какую угодно американскую водку или воду, и не заметил бы разницы. Да ему и все равно. Проходит целая минута, прежде чем он наконец ощущает холод замерзшего стекла на своих губах. Почувствовав это, он уже не может перестать это ощущать, и вместе с этим к нему возвращаются все остальные чувства, причиняя боль всему телу. Он дергается, отдергивает бутылку от губ, как будто она его обожгла, и ставит ее на столешницу, растерянно глядя на нее. Что, черт возьми, он делает? Он так не пьет. Он никогда так не пил. Он не пьет в одиночестве в своей почти темной квартире, и неважно, насколько ему больно, злит ли его что-то или он чувствует себя опустошенным. Он так не делает. Ему никогда не нравилась американская небрежность в отношении алкоголя. Переехав в Америку, он пообещал себе и отцу, что не начнет так пить. И вот он чувствует, что только что нарушил это обещание. Он упирается ладонями в край столешницы, чувствуя, как его ладони болезненно впиваются в край. Он всем весом опирается на ладони, глядя на открытую бутылку водки, и делает глубокие успокаивающие вдохи, пытаясь взять себя в руки. Он смотрит на бутылку из матового стекла с красивым рисунком, серебряными листьями и синими буквами. Он не знает, что ищет. Он зажмуривается так сильно, как только может. Он не хочет об этом думать. Не хочет ничего чувствовать. Но его разум и сердце такие же предатели, как и его лучший друг. Смеется ли Марли над черным юмором Шейна? Понимает ли он его? Может ли он рассмешить Шейна? Привык ли Марли к звуку смеха Шейна? Комфортно ли Шейну с Марли? Позволяет ли он Марли видеть всю глубину своей потребности в порядке и рутине? Нравится ли Марли, когда Шейн уделяет время тому, чтобы аккуратно сложить одежду, даже во время прелюдии? Или он считает это странным? Заставляет ли он Шейна стыдиться своей любви к порядку? Считает ли Марли веснушки Шейна такими же красивыми, как Илья? Оплакивает ли он их потерю, когда фотографы осмеливаются замазать их? Хочет ли он провести большим пальцем по веснушкам Шейна и запечатлеть их созвездия на своих губах? Позволят ли ему это сделать? Конечно, позволят, с горечью думает Илья, в конце концов, он же бойфренд Шейна. Познакомил ли Марли с родителями Шейна? С его друзьями? Илья уверен, что Юне и Дэвиду Холландерам Марли понравится. Марли — добрый и общительный человек, он из хорошей семьи, где все друг друга любят. Илья уверен, что друзья и товарищи Шейна по команде тоже полюбят Марли, в конце концов, он не Илья. Он не «Русская машина ярости». Конечно, Шейн выберет Марли. Они идеально подходят друг другу, в отличие от Шейна и Ильи. Его разум продолжает терзать его воображаемыми картинами отношений Шейна и Марли. Он представляет себе банки с имбирным элем, ванильной колой и бутылками «Гиннесса», которыми Марли заполняет его холодильник. Он представляет, как Марли тратит время на готовку и выпечку, чтобы угодить Шейну, соблюдающему диету, а Шейн нарушает диету, чтобы попробовать все эти вкуснейшие блюда. Блядь. Он готов поспорить, что Марли приготовил те дурацкие недоеденные шоколадные круассаны, о которых он писал всего несколько недель назад. Илья так радовался за Марли, а теперь он просто… он сам не понимает, что чувствует. Он злится, чертовски злится, но в то же время ревнует. Илья в ярости и ревнует, потому что Марли получил всё, чего хотел Илья, и это несправедливо. Марли водит Шейна на романтические ужины и не боится держать его за руку на людях. Он занимается с Шейном любовью и стал частью его жизни. Илья не должен злиться на Марли. Он понимает, что это иррационально. Он понимает, что несправедлив по отношению к лучшему другу. Марли не знал, как Илья относится к Шейну, как он относился к нему все эти годы. Он не знал, что Шейн — это девушка Ильи из Монреаля, та самая, от которой у него сносит крышу и которая заставляет его краснеть. Он не знал, что Илья был первым во многих смыслах, во всех смыслах. Марли не знал, что Илья тайком встречался с Шейном каждый раз, когда они приезжали в Монреаль, и что именно Шейн был в постели Ильи. Он ничего этого не знал, и в этом виноват сам Илья, потому что он ничего не рассказал Марли. Он не знал, потому что Илья не рассказал Марли, когда у него была такая возможность. В животе у Ильи болезненно сжимается, ему кажется, что его вот-вот стошнит. Он не может перестать представлять Марли и Шейна вместе. Он представляет их в постели: Шейн стоит на четвереньках и стонет так же сладко и прерывисто, как стонал для Ильи в их последнюю встречу. Он представляет, как Марли входит в Шейна, двигает бедрами, целует веснушчатое плечо и шепчет Шейну на ухо. Он представляет, как низкий рокочущий голос Марли шепчет Шейну на ухо слова похвалы, как он говорит другому мужчине, как хорошо тот себя ведет. Илья представляет, как Шейн выгибается и стонет от этих слов, как его тело обмякает на простынях, напрягается, а потом полностью расслабляется, когда он кончает с мужчиной, который не Илья. Он моргает — раз, два, три, — пытаясь выбросить этот образ из головы, но у него не получается. Он переводит взгляд на открытую бутылку водки, которая стоит на столе и смотрит на него почти насмешливо, нагреваясь от тепла. Илья задается вопросом, сколько водки ему понадобится, чтобы избавиться от образов Марли и Шейна, которые сейчас заполонили его разум. Он долго смотрит на водку, а потом хватает бутылку со стола. Он не найдет в ней ответов, которые ищет. Ему требуется минута, чтобы найти крышку, которая завалилась за тостер. Он завинчивает крышку на бутылке и со стыдом прячет ее в дальнем углу морозилки, за контейнерами с мороженым и пакетами со льдом. Может быть, если он не будет видеть бутылку, у него не возникнет соблазна напиться до беспамятства и перестать представлять, как Марли и Шейн выглядят во время секса. Он закрывает дверцу морозильника и стоит, уставившись на нее. Что ему теперь делать? Ему не очень хочется разговаривать со Светой. Хотя нет, хочется. Он знает, что она позволит ему злиться, ревновать и страдать так, как ему нужно. Но она также мягко напомнит ему, что он оказался в такой ситуации из-за собственного выбора, из-за собственного бездействия. А это совсем не то, чего он хочет сейчас. Он хочет злиться, хочет отвлечься от собственных чувств, хочет позвонить Марли. Но он не может позвонить своему лучшему другу, потому что они оба влюблены в одного и того же мужчину. Он отрывается от дверцы морозильника и, волоча ноги, медленно бредет через всю квартиру в гостиную. Он тяжело опускается на диван и смотрит на черный экран телевизора. Он вспоминает клише из фильмов. Героини романтических комедий плачут и едят мороженое, пока по телевизору показывают другие романтические комедии. Мороженое во многом помогает, но Илья не думает, что на этот раз оно поможет ему почувствовать себя лучше. Илья задается вопросом, ел ли Шейн мороженое и смотрел ли слащавые романтические комедии после того, как Илья пропал из его поля зрения и был так холоден с ним в их последнюю встречу в Сочи. Илье следовало извиниться раньше. Не нужно было так зацикливаться на том, чтобы реабилитироваться после унизительного поражения на Олимпиаде. Ему следовало извиниться, как только они вернулись в Штаты. Ему следовало позвонить Шейну и все объяснить. Шейн бы понял, почему Илья не может дать ему то, чего он хочет, и почему пройдет еще много времени, прежде чем это станет возможным. Шейн бы все понял, он бы набрался терпения. Он бы дождался Илью. Ему следовало ответить Шейну тем ранним июньским утром. Если бы он ответил тогда, у него все еще был бы и любовник, и лучший друг. Блядь. Эти пьяные сообщения. Это были последние сообщения, которые он получил от Шейна. Жаль, что он не знал, что это были последние сообщения, которые он получит. Он бы дорожил ими, он бы запомнил их все. Он бы, черт возьми, ответил на них. Именно воспоминания об этих сообщениях заставляют Илью почувствовать тяжесть телефона в кармане, его угол слегка упирается ему в бедро. Илья достает телефон из кармана и разблокирует его. Он намеренно не обращает внимания на обои на экране и на то, как это селфи с ним и Марли безмолвно насмехается над ним. Вместо этого он просматривает сообщения, пока не находит последние сообщения от Шейна. Он нажимает на них и смотрит на эти проклятые сообщения. Он смотрит на эти два сообщения до тех пор, пока у него не начинает щипать глаза. Он вспоминает утро, когда получил их. Он переписывался с Марли. С Марли, который пригласил Джейса и его друзей на двадцатиоднолетие маленького Марли. Илья вспоминает, как сегодня вечером в пабе Марли рассказывал историю о том, как они с Шейном познакомились. Марли не знал правды о Джейн и о чувствах Ильи к Холландеру. Марли не знал об их отношениях за пределами катка. Он не знал об их встречах в гостиничных номерах и о секс-квартире Шейна. Он не знал о тех моментах, которые они провели в гостиничном номере, спортзале или в душе на случайном катке. Марли ничего не знал. Но Шейн знал. Шейн знал все, и все равно решил подцепить лучшего друга Ильи, не прошло и дня после того, как он умолял Илью о сексе. Ярость поднимается в его груди, как вторая волна цунами. Она обжигает, как адское пламя, которое вот-вот поглотит его, сжигая ревность и боль, которые терзали его. — Ебаная шлюха, — срывается с его губ. Не успев подумать, он нажимает на иконку телефона и подносит его к уху. Он не ждет, что Шейн ответит, но это не значит, что он не может оставить гневный... — Ты просто гребаный мудак, ты в курсе? — рычит Шейн вместо вежливого приветствия. Он так шокирован тем, что Шейн ответил, что не сразу находит, что сказать. — А, так Марло уже настучал на свою... — он замолкает, пытаясь подобрать подходящее оскорбление, — шлюху. Он не думает, что Шейн поймет, как его только что обозвал Илья, но, видимо, это не имеет значения, учитывая, в какой ярости Шейн. — Он ни на кого не настукивал, придурок. Он позвонил своему парню, потому что ему было больно. Потому что ты вёл себя как последний мудак, когда он рассказал тебе о наших отношениях, — прорычал Шейн. — И что? Думаешь, я здесь один мудак? — злобно усмехается Илья в трубку. — О, да. Потому что... — Ой. Значит, Марли знает, что ты — Джейн? — прерывает его Илья, и в его голосе слышится жестокая небрежность. — Конечно, нет… — запинается Шейн, но Илья продолжает, желая, чтобы Шейн почувствовал то же, что и он сам. — Марли знает, что трахает мою второсортную шлюшку, да? На другом конце провода повисает тишина, и эти слова звучат как хорошо поставленный удар. — Пошел ты, — доносится до Ильи ранимый голос Шейна. Если бы Илья не был так зол, этот страдальческий тон его бы задел. Он понимает, что должен извиниться, должен замолчать. Где-то в глубине души он думает, что если хочет наладить отношения с Шейном, если хочет, чтобы у них был еще один шанс, то ему нужно замолчать и извиниться. Но он слишком зол, чтобы прислушаться к голосу разума, поэтому продолжает говорить, не останавливаясь. — Значит, он не знает, что в ту же ночь, когда ты привел его к себе домой, ты писал мне, умоляя о сексе. Шейн ничего не отвечает, упрямо храня молчание. — Он не знает, что я был первым, кто тебя трахнул, что я заставил тебя кончить без рук, он не знает, что я был твоим первым… — Конечно, не знает, — наконец огрызается Шейн. В его голосе все еще слышится боль, но к ней примешивается гнев. — Я не могу ничего ему сказать, не выдав тебя и… Илья ждет, ему любопытно, к чему он клонит. Но Шейн не продолжает, он упрямо молчит, и напряженная тишина длится, кажется, целую вечность. — И что? — наконец спрашивает Илья, нарушая молчание. — Я не мог сказать ему, не причинив тебе боль, — тихо, почти шепотом, отвечает Шейн. — А теперь я не могу сказать Клиффу, не причинив боль вам обоим. Илья коротко и зло рассмеялся. — Ты думаешь, я в это поверю? — спрашивает он холодным и насмешливым тоном. Он хочет, чтобы Шейн ответил, чтобы он попытался защититься. Он хочет, чтобы Шейн сказал что-нибудь, что угодно, лишь бы разжечь в нем огонь ярости, охватившей все его тело. Но Шейн молчит, упрямо храня молчание, и это еще больше выводит Илью из себя. — Да пошел ты, — шипит он. — Да пошел ты. Если бы ты не хотел причинить мне боль, ты бы не трахнул Марли. — Мои отношения с Клиффом тебя не касаются, Розанов, — с горечью отвечает Шейн. — Хочешь верь, хочешь нет, но не все, что я делаю, связано с тобой. Не все в моей жизни сводится к противостоянию Холландера и Розанова. Илья снова смеется. Даже самому себе он кажется смешным, но в его смехе слышны обида и недоверие, а также горечь и ярость. — Если бы это было правдой, ты бы пригласил домой кого-нибудь другого из клуба. Ты бы не пригласил домой Марли, ты бы не трахнул моего лучшего друга. Что бы ты почувствовал, если бы я поступил с тобой так же, если бы я трахнул Пайка? Обвинение повисает в воздухе. Илье кажется, что он слышит, как где-то вдалеке работает телевизор. Похоже, Шейн смотрел канал НХЛ, потому что, конечно же, он его смотрел. Хоккей — это вся жизнь Шейна, его мир вращается вокруг хоккея. Отчасти поэтому Илья думал, что у него еще есть время, что Шейн не заменит его. Он слышит, как Шейн делает глубокий вдох, как медленно выдыхает через нос. Илья отстраненно задается вопросом, не пытается ли Шейн справиться с приступом паники. Снова повисает тишина. Еще один медленный вдох и выдох на другом конце провода. — Ты прав, — сухо говорит Шейн. — В тот вечер, когда я встретил Клиффа, я был мелочен. Я хотел причинить тебе такую же боль, какую причинил мне ты. Но все, что было после, мои отношения с Клиффом, мои чувства к нему — все это не имеет к тебе никакого отношения, а имеет отношение только к нему. Илья не ожидал, что это признание причинит ему такую боль, не ожидал, что оно ударит его под дых. — Что это значит? — огрызается он, пытаясь сдержать гнев и сделать все возможное, чтобы Шейн не увидел, как он истекает кровью, хотя они и находятся за много миль друг от друга. — Это значит, что Клифф чертовски добр ко мне, — напряженно отвечает Шейн, словно он в ярости, но в то же время пытается подавить в себе что-то еще. Может быть, обиду? — Он не считает меня скучным, не злится на меня за то, что я хочу отношений, хочу чего-то настоящего. Он звонит, когда обещает, и не относится ко мне как к какому-то постыдному секрету. Он честен со мной, я точно знаю, что он ко мне чувствует, и он добр ко мне. С ним я по-настоящему счастлив. Он… я… — Шейн внезапно замолкает, и на мгновение Илья не знает, что сказать. Илья не хочет знать, что Шейн собирался сказать, поэтому не понимает, что заставляет его это делать. — Ты что? — Он сам не знает, зачем спрашивает, и ненавидит Шейна за то, что тот снова упрямо молчит. Илье следовало бы оставить эту тему, он и сам это понимает. Что бы ни собирался сказать Шейн, это только навредит ему еще больше. Это все равно что ломать и без того сломанную кость. — Просто выскажи это, Холландер. — Он сам не знает, почему так настаивает на том, чтобы Шейн произнес эти слова. Он почти уверен, что знает, что собирался сказать Шейн. «Он любит меня. Я люблю его». Илья готовится услышать слова, которые, как он знает, вот-вот прозвучат, — слова, которые станут для него смертельным ударом. Он готовится услышать признание, которое станет для него погибелью. Но этого признания не последовало. — Я ненавижу себя за то, что не могу быть с ним честным, — вот что говорит вместо этого Шейн, выплевывая слова с ненавистью. — И, может быть, это несправедливо по отношению к нему. Но и тебя я тоже за это ненавижу. Я не могу быть с ним честным, я ничего ему не могу сказать. Я не могу сказать ему правду о том, кто мой бывший. Я не могу сказать ему, что это ты разбил мне сердце. Я не могу сказать ему истинную причину, по которой ты так злишься на него из-за наших отношений. Я не мог подготовить своего парня к тому дерьму, в которое, как я знал, он сегодня вляпается. Потому что я не могу быть честным с Клиффом, не выдав тебя. И теперь все наши отношения построены на чертовой лжи, и я ненавижу нас обоих за это. Илья не был к этому готов. — И для протокола. Если бы мы поменялись местами. Если бы я причинил тебе такую же боль, какую причинил ты мне, если бы я исчез из твоей жизни, а потом тебе удалось бы обрести такое же счастье с Хэйденом, какое обрел я с Клиффом, то я бы смирился и был бы рад за вас. Я бы нашел способ поддержать вас. Илья не знает, что на это ответить. Он не знает, как вообще реагировать на то, в чем только что признался Шейн. Черт, даже на то, чтобы перевести этот поток слов, у Ильи ушло больше времени, чем ему хотелось бы. Но когда он наконец переводит, ему кажется, что он понял, в чем признался Шейн, даже не произнося слов, которые, как он знал, причинят Илье самую сильную боль. Шейн любит Марли, он влюблен в лучшего друга Ильи. Он испытывает столько всего в ответ на признание Шейна — ненависть, гнев, любовь, — что не может понять, что именно он чувствует в этот момент. Он должен что-то сказать, хоть что-то. Он должен ответить. Он должен… он не знает, что должен сделать. — Марли никогда не простит тебя, если ты меня выдашь, — говорит он. Это глупое заявление. Они оба это понимают. Именно по этой причине Шейн не признался Марли в их прошлых отношениях. Именно поэтому Марли не догадывается, что Шейн и Джейн — один и тот же человек. Именно поэтому Марли так хотел помочь Илье вернуть свою бывшую. Шейн ничего не отвечает. Ему и не нужно. Потому что ему нечего сказать. Илья хочет верить, что он лучше своего отца и брата. Он хочет верить, что в нём нет их склонности к мелочности и стремлению причинить как можно больше боли, произнося при этом как можно меньше слов. Он хочет верить, что он не такой эгоистичный и жадный, как они. Но молчание Шейна доказывает, что Илья ошибается. — Я не хочу продолжать ему врать, Розанов, — наконец говорит Шейн, умоляюще глядя на Илью. Он умоляет Илью сказать Марли правду, сделать то, чего не может сделать сам Шейн, не разрушив при этом их отношения. Та жестокая, ревнивая и жадная часть Ильи, о существовании которой он не хочет даже думать, берёт верх. Он знает, что правильнее всего было бы поговорить с Марли по-взрослому, сделать то, о чём Шейн говорил всего несколько минут назад, взять себя в руки и поддержать лучшего друга. Но Илья не хочет его поддерживать, он не хочет быть лучше, чем его собственные, гнилые гены. Он хочет вернуть Шейна, и он видит, что дверь к этой цели открыта. Будь он человеком получше, он бы снова закрыл эту дверь, отошёл бы от неё и сделал вид, что её не существует. Но Илья не такой, поэтому он нагло шагает за порог. — Так что перестань ему врать, — говорит Илья лёгким, почти весёлым тоном. — Но я не стану говорить ему правду. — Он злобно ухмыляется в ответ на страдальческий стон Шейна. — Розанов, это несправедливо! — Это не нытьё и не протест. Шейн умоляет Илью не разрушать их отношения. Он небрежно пожимает плечами, совершенно не обращая внимания на то, что Шейн этого не видит. — Почему нет? Ты не веришь, что Марли тебя простит? Ты не веришь, что он продолжит любить тебя, когда узнает правду, когда узнает, что ему всегда придется соперничать с моим призраком, всегда быть в моей тени? — Пошел ты, Розанов, — слабым голосом произносит Шейн, и от этого Илья ухмыляется еще шире. — Пошел ты. За это, за эти дурацкие цветы, за все. — Шейн тяжело дышит. — А ты как думал, что будет? Что ты сможешь не обращать на меня внимания почти год, а я буду сидеть и ждать тебя? Что я никому не буду интересен? Что ты — единственный, кто может быть мне интересен? — Шейн говорит бессвязно, и Илья не понимает почему, но не перебивает его. Он позволяет Шейну говорить, хотя от его слов Илье становится еще больнее, чем раньше. Шейн ведь должен знать, что Илья к нему чувствует, не так ли? Он должен знать, что Илья влюблен в него. Как он может не знать, что Илья его любит? Что он — единственный, кого хочет Илья, что, сколько бы женщин он ни трахал, он всегда думает о Шейне и мечтает, чтобы на его месте был он. — А теперь ты разрушаешь мои отношения. — Илья слышит, как Шейн прерывисто дышит, сдерживая слезы. — Я не понимаю. Что это такое? Если я не могу быть с тобой, значит, не могу быть ни с кем другим? — Илья не знает, что на это ответить, потому что это неправда, не может быть правдой, правда ведь? — Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, закатываешь истерику из-за того, что кто-то другой играет с игрушкой, которую ты выбросил. Неужели Шейн видит его именно таким? Чёрт, чёрт, чёрт. Ему нужно всё исправить, нужно заставить Шейна увидеть правду. Нужно, чтобы Шейн понял, но у него нет слов, он не знает, как заставить Шейна понять, а тот продолжает бессвязно бормотать: — Я не игрушка, Розанов, и я не какой-то трофей, который ты можешь выиграть и поставить на полку. — Илья снова и снова открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать нужные слова. — Я люблю его, и он любит меня, и это чертовски несправедливо, что вся власть у тебя, как и всегда. Это чертовски несправедливо. Снова прерывистый вздох. —Холландер… — вдруг произносит Илья. Чёрт, чёрт, чёрт. Он всё испортил. Эмоции бушуют в нём, как ураган. Он не знает, что сказать, не знает, что чувствовать. Звонить Шейну было ужасной идеей. Не надо было этого делать. Он только усугубил ситуацию. — Нет, — вдруг говорит Шейн. — Не надо перекладывать это на меня. Не надо заставлять меня быть тем, кто… Снова прерывистый вздох. — Быть плохим парнем. Я хотел быть с тобой, но ты меня не хотел. Ты ясно дал это понять, так что не надо диктовать мне условия моих отношений с Клиффом. — Холландер… — снова пытается он, чувствуя нарастающее отчаяние. Ему нужно объясниться, нужно извиниться. Нужно взять обратно все оскорбления, все обидные слова, которые он сказал. Ему нужно всё исправить. Нужно, чтобы Шейн понял. Но линия обрывается, Шейн не отвечает. Илья снова и снова пытается дозвониться до него, но попадает на голосовую почту, пока наконец не получает сообщение. Jane: Отвали. Нахуй все. Оставь меня в покое. Я больше не хочу с тобой разговаривать. Илья смотрит на это сообщение. Как он мог так все испортить? Как он умудрился за одну ночь разрушить почти все значимые для него отношения? — Он хорошо ко мне относится. Он не считает меня скучной. Я хотел быть с тобой, а ты не хотел быть со мной. Он не относится ко мне так, будто я какой-то постыдный секрет. С ним я по-настоящему счастлив. Он меня любит. Я люблю его. Эти слова снова и снова прокручиваются в его голове, мучая его, пока он смотрит на сообщение. Он чувствует, что не может контролировать свои эмоции. То ему кажется, что его сердце разбито и он вот-вот разрыдается, то его снова охватывает ярость, которая прокатывается по телу, словно рев океана. Затем приходит растерянность: как он мог так все испортить с Шейном? Как он мог искренне верить, что у него еще есть время все исправить? Что ничего не изменится? Как он мог не заметить, что все изменилось? А потом приходит тоска или, может быть, сожаление. Илья отдал бы все, что угодно, лишь бы вернуться в ту ночь, когда он в последний раз был с Шейном. Он бы ответил на его нежные поцелуи. Он бы не поддался панике, не убежал бы, как трус. Если бы он мог вернуться в прошлое, он бы задержался на той лестничной площадке наедине с Шейном. Он бы целовал его дольше. Он бы целовал его нежнее. Он бы все объяснил. Свои страхи, связанные с Россией, сложную ситуацию в семье, опасения, что отец может потерять память. Он бы попросил Шейна быть с ним терпеливым. Он бы проявил храбрость. В конце концов он встает с дивана и идет на кухню. Он достает из морозилки бутылку водки и ведерко с мороженым Moose Tracks. Ему нужно перестать думать, нужно перестать чувствовать. Он убеждает себя, что можно позволить себе один вечер безответственно напиться в одиночестве у себя дома, если при этом он будет есть.