Не охотник

В раздевалке «Рейдерс» царила тишина после унизительного поражения. Любое поражение было бы унизительным, ведь они — действующие обладатели этого чертова Кубка Стэнли, черт возьми. А они только что проиграли свой первый матч предсезонной подготовки. Возможно, поражение не было бы таким унизительным, если бы они играли с «Адмиралс» или «Метрополитенс», но нет. Они уступили гребаной «Оттаве». Клифф не удивлен, что в раздевалке тихо. В конце концов, поражение — это не повод для радости. Но, черт возьми, даже если не обращать внимания на мрачную атмосферу, в раздевалке царит какая-то гнетущая тишина. Напряжение такое сильное, что, кажется, его не прорубить и мачете. И Клифф точно знает, в чем причина этого напряжения. Все из-за него и Рози. Клифф, честно говоря, не понимает, что, черт возьми, произошло. Они с Рози все еще не в лучших отношениях, но дела постепенно налаживались. Черт, Рози даже извинился за то, что сорвался, когда Клифф рассказал ему о себе и Шейне. Его лучший друг пообещал, что будет вести себя лучше, и даже пообещал поддерживать Клиффа. Клифф не дурак. Он знает, что все это произошло из-за Светланы. Но Клифф старается быть взрослым и понимающим. Поэтому в ответ он пообещал дать Рози столько времени и пространства, сколько ему нужно, чтобы он мог разобраться в своих чувствах и не смешивать личную жизнь с работой. И все было хорошо. Неловко, но хорошо. Они с Рози по-прежнему не тусуются вместе, как раньше. Они даже не разговаривали вне работы, но все равно могли играть в одной тройке так же хорошо, как и раньше. До сегодняшнего дня. Хуже всего то, что день начинался так хорошо. В раздевалке «Рейдерс» царило приподнятое настроение, все радовались началу нового сезона. Кармайкл отвечал за аудиосистему и включал через колонки свой плейлист с энергичной музыкой для белых девушек. Они с Рози даже успели вернуться к своим привычным шуточкам, подтрунивая над Кармайклом из-за того, что в его плейлисте было слишком много Тейлор Свифт. Как и всегда, Кармайкл яростно возражал, оправдывая чрезмерное присутствие поп-певицы в своих плейлистах тем, что его жена Мэл — ярая фанатка Свифт. И как всегда, Коннорс громко хохотал в своей кабинке рядом с кабинкой Сент-Саймона и подтрунивал над Кармайклом: — Мне кажется, защитники не так уж сильно протестуют. — Все рассмеялись. И несмотря на подшучивания, вся команда в итоге начала подпевать песне Call Me Maybe во весь голос, выкрикивая слова, пока переодевались. Все они были на седьмом небе от счастья после победы в Кубке Стэнли. Теперь Клифф сидит в своей кабинке, полураздетый, и смотрит на свои ноги в носках, пока его товарищи по команде молча проходят мимо него. Он ломает голову, пытаясь понять, что же, черт возьми, произошло. Как, черт возьми, все так быстро пошло наперекосяк? Клифф тяжело вздыхает, проводит рукой по подбородку, а затем заставляет себя встать и закончить переодеваться. Но он не может перестать думать о событиях, произошедших днем, и прокручивает их в голове так же навязчиво, как просматривает записи своих матчей. Клифф вспоминает, как они с Рози трепались. Они сплетничали о соседе Марли снизу, Киллиане, и о том, как странно он с ними общается. Рози уверен, что Киллиан — какой-то жиголо. Марли считает, что он бандит. Оглядываясь назад, Клифф понимает, что это был последний момент, когда все было как обычно. Клифф как раз рассказывал Рози о последних странностях в поведении соседа и собирался натянуть свитер через голову. И тут раздался сдавленный крик, а затем голос Йоханссона с другого конца комнаты. От этого возгласа и он, и Рози повернулись к нему, ожидая объяснений. — Черт возьми! Келли только что написала мне, что видела, как Холландер шел в VIP ложу вместе с Бойцо! — воскликнул Йоханссон, оторвавшись от телефона и широко раскрыв глаза. Клифф отвернулся и на минуту позволил себе забыться в привычной обстановке раздевалки «Рейдерс» и почувствовать, что все возвращается на круги своя. Клифф позволил себе подумать о Шейне, который сидел в ложе Марло-Пулен со всей своей семьей, и позволил себе улыбнуться, как взволнованный новичок. Он позволил себе вспомнить, как хорошо прошел предыдущий день, когда он познакомил Шейна со своей семьей, и как Шейн не убежал с криками. Клифф по глупости позволил себе забыть о своем обещании Рози не смешивать личную жизнь и работу. Может быть, это было глупое обещание. В оправдание Клиффа можно сказать, что ни он, ни Шейн не думали, что кто-то заметит Шейна в толпе. И у Клиффа не было причин полагать, что Йоханссон или его жена объявят на весь зал о присутствии Шейна на матче. Но все прошло хорошо — даже не просто хорошо, а чертовски здорово. Клифф с удовольствием наслаждался дружескими подшучиваниями, которые в свое время доставались каждому из его женатых товарищей по команде. Как и Клифф, его товарищи по команде на время забыли, что Шейн — не просто еще один новый партнер. Они забыли, что Шейна ни за что не добавят в групповой чат жен игроков. Они все забыли, что его, скорее всего, не пригласят посидеть с женами игроков в нижней ложе, что его не будут приглашать на благотворительные мероприятия и что он не получит такой же поддержки. Потому что Шейн — не просто бойфренд Клиффа. Он — Шейн Холландер, соперник Ильи и капитан «Метрополитенс». И только сейчас, стоя под обжигающе горячей водой в командном душе и слушая эти дружелюбные возгласы, Клифф понимает, что Рози в соседней кабинке заметно напрягся. Клифф снова и снова прокручивает в голове недавние события, думая о том, что чем дольше продолжалось это добродушное щебетание, тем сильнее Рози злился и напрягался. Что-то в изменившемся поведении Рози, в его раздражительности, в его излишней агрессивности во время предыдущих игр заставляет Клиффа мучительно чесаться. Это даже хуже, чем в тот раз, когда он в детстве сломал руку и безуспешно пытался почесаться под гипсом одной из тех дешевых пластиковых палочек для еды, которые его сестра втыкала в волосы. Это почти не помогало, а только еще больше раздражало, но сейчас Клифф отдал бы все на свете за одну из этих фиолетовых палочек для еды, покрытых стразами, если бы думал, что с их помощью сможет унять зуд в голове. Он снова вздыхает, пытаясь забыть о разгадке тайны ярости Рози, и выключает душ. Клифф вытирает лицо руками, а затем проводит ими по волосам, зачесывая их назад и выжимая лишнюю воду. Он берет одно из выбеленных, белых полотенец и не спеша вытирается, после чего оборачивает полотенце вокруг талии и возвращается в раздевалку, чтобы одеться. Вернувшись в раздевалку, Клифф и Рози даже не смотрят друг на друга, пока переодеваются. Примерно половина их товарищей по команде уже покинула раздевалку, чтобы в одиночестве зализывать раны, когда в помещение ворвался тренер ЛеКлер, красный от злости. Нельзя сказать, что хоккейные тренеры, особенно профессиональные, славятся своим спокойствием и добродушием после поражений. У Клиффа были тренеры, которые злились гораздо сильнее и проявляли больше эмоций, чем ЛеКлер, который в целом довольно спокойный и собранный человек. Он всегда был жестким, но справедливым, и Клифф ни разу не видел, чтобы он выходил из себя, пинал мусорные баки или орал до тех пор, пока его лицо не краснело, а вены на лице и шее не вздувались, делая его похожим на злодея из детского мультфильма. Гнев ЛеКлера всегда напоминал Клиффу скорее разочарованного отца. Когда ЛеКлер злился, Клифф чувствовал себя ничтожеством, как в тот раз, когда ему позвонил отец, узнав, что Клифф нарушил комендантский час во время учебы в юношеской лиге. Поэтому, когда Клифф увидел ЛеКлера с каменным лицом, выходящего в центр раздевалки и встающего на логотип «Рейдерс», скрестив руки на груди, у него волосы встали дыбом. Было ясно, что не только Клифф напрягся при виде тренера. — Все вон, — рявкнул ЛеКлер, и оставшиеся «Рейдеры» бросились к двери, — кроме вас двоих, садитесь, — продолжил он, не сводя глаз с Марло и Розанова. Клифф опустился на корточки и сел в своей кабинке, а Рози тут же последовал его примеру и устроился в своей. Он чувствовал себя непослушным ребенком, которого отправили в кабинет директора за плохое поведение. Никто ничего не говорит, пока остальные товарищи по команде торопятся переодеться и выбегают за дверь. Оглушительная тишина длится еще целую минуту после того, как за Дубеком захлопнулась дверь. Она длится так долго, что Клифф ерзает в своей кабинке, а Рози опускает взгляд на край своих черных, форменных брюк, пока тренер наконец не нарушает молчание. — Знаете, если бы кто-нибудь сказал мне в межсезонье, что вы двое станете моей самой большой проблемой в этом сезоне, я бы описался от смеха, — сказал ЛеКлер с холодной прямотой стального лезвия, оставленного в снегу, прежде чем горько усмехнуться. — Я бы со смеху довел себя до сердечного приступа и умер. Его горькая усмешка перешла в горький, почти истерический смех. Клифф отводит взгляд от их тренера. Он смотрит на черно-золотую эмблему под блестящими, черными оксфордами ЛеКлера. Клифф не может смотреть на лицо ЛеКлера и его ледяной взгляд, поэтому вместо этого он смотрит на то, как ЛеКлер расположился на черном ковре, стоя на букве "Р", в самом центре этих золотых спиц. — Но, черт возьми, мы здесь, мой капитан и его заместитель, которые ведут себя как пара тупых, восемнадцатилетних, похотливых новичков. ЛеКлер продолжает, разводя руки на груди, его конечности двигаются почти рывками, когда он обводит жестом комнату. Он издал усталый, тяжелый вздох, и в тот же миг гнев покинул его, сдувшись и заставив выглядеть старше своих лет. — Я пытался придумать, что сказать вам двоим с тех пор, как началось это дерьмо, — Клифф случайно взглянул на тренера, прежде чем снова опустить взгляд на логотип своей команды. Пожилой мужчина был похож на марионетку, у которой оборвали ниточки. — Я надеялся, что вы двое разберетесь в этом и преодолеете это, вернетесь в команду. Черт. Клиффу не нравится тон, которым говорит ЛеКлер. Это тот же самый, который использует его собственный отец, когда Клифф по-королевски облажается, тот самый, который всегда сопровождается словами его отца: — Я не такой, как все. Это заставляет его чувствовать, что он не удивился бы, если бы ЛеКлер продолжил эту лекцию, сказав Клиффу и Рози, что он не зол, просто разочарован, как это сделал бы Жан-Клод, и ему это не нравится. Это заставляет его быстро заморгать, чтобы сдержать слезы. Потому что хоккеисты не плачут — ни в раздевалке, ни когда их заслуженно отчитывают. Краем глаза Клифф замечает, что Рози неестественно неподвижен и продолжает смотреть на свои ноги. Клифф видит, как ЛеКлер потирает рукой подбородок, вздыхает, качает головой и продолжает свою лекцию. — Обычно в таких случаях я произношу свою ежегодную речь о том, что нельзя позволять «зайчикам» вставать между тобой и твоими товарищами по команде. Но Холландер не «зайчик», и вы оба уже слышали эту речь, и я не хочу ее произносить. Леклер снова вздыхает, выпрямляется, прячет свой возраст и усталость за прямой спиной и суровым выражением лица и переводит взгляд с Клиффа на Рози и обратно. — Поэтому я скажу вот что, — он снова делает паузу и не произносит ни слова, пока Клифф и Рози не поднимают на него глаза и не встречаются с ним взглядами. — Я хочу, чтобы вы оба запомнили вот что. Успех этой команды начинается с вас двоих. Сегодня команда развалилась, потому что вы двое не смогли взять себя в руки. Я не хочу, чтобы мы снова потерпели такое унизительное поражение, как сегодня, поэтому вы двое должны уладить свою детскую ссору до того, как выйдете из этой комнаты. Как только я уйду, мне будет все равно, что с вами будет, главное, чтобы вы, придурки, вышли отсюда друзьями. Я ясно выразился? — наконец закончил ЛеКлер. Его тон не допускал возражений. Он скрестил руки на груди и уставился на Клиффа и Рози. — Да, тренер, — хором ответили оба, тихо кивнув. Они оба получили достаточную взбучку за то, что позволили своим личным проблемам выплеснуться на лед. — Хорошо, — лаконично сказал ЛеКлер, развернулся на каблуках и направился к выходу. Он внезапно остановился прямо перед дверью и снова повернулся к Клиффу и Рози. На этот раз на его лице не было ни злости, ни усталости, а что-то другое — что-то доброе, почти отеческое. — Я вас уже давно тренирую. Я видел, как вы оба выросли и стали выдающимися хоккеистами и лидерами, но, что еще важнее, я видел, как вы стали братьями, что случается нечасто. Не позволяйте ничему встать между вами, так что поговорите друг с другом, разберитесь во всем. Но не разрушайте эти отношения. С этими словами ЛеКлер ушел, и остались только Клифф и Илья, молча сидящие бок о бок в своих кабинках, окруженные обломками только что проигранной игры. Они долго не произносят ни слова. Просто сидят и смотрят на противоположную стену и полупустые кабинки вдоль нее. В комнате слышно только тиканье часов, висящих над дверью в душевую. Клиффу кажется, что этот тихий звук — тик-так, тик-так, тик-так — насмехается над ними, становясь все громче с каждым тиком, пока тонкая, красная стрелка движется, отсчитывая секунды до тех пор, пока не пройдет минута. Минута превращается в пять. Пять минут — в десять. Они по-прежнему молчат, а часы показывают, что прошло уже двадцать минут. Черт, да они почти не двигались. Клифф со стоном встает из кабинки. Все его мышцы напряжены, все тело болит. Все, чего он хочет, — это пойти домой и свернуться калачиком рядом с Шейном. И, может быть, найти несколько новых способов оценить, как Шейн выглядел в одной из старых выцветших футболок Клиффа с символикой хоккейной команды «Уэйзата» на спине. Раньше она была того же оттенка синего, что и домашняя форма «Монреаля». Но чем дольше они с Рози молчат, тем меньше у Клиффа шансов провести время со своим парнем, не говоря уже о том, чтобы заняться с ним сексом. — Что ты делаешь? — резко спрашивает Рози, глядя на Клиффа, который сидится обратно в свою кабинку и достает телефон, что оставил на полке перед игрой. — Пишу Шейну, — коротко отвечает Клифф. В данный момент ему не хочется ничего объяснять. Когда ЛеКлер вышел из комнаты, Клифф не горел желанием открывать рот или протягивать руку примирения, но теперь, когда он краем глаза видит, как Рози закатывает глаза, ему и вовсе не хочется этого делать.

Kliff:

Я еще какое-то время не смогу выйти.

Видимо, нам с Рози нельзя уходить, пока мы снова не станем друзьями.

❤️ Baby ❤️: Мне казалось, на этой неделе у вас все наладилось?

Kliff:

Так и было до сегодняшнего дня.

Не знаю, в чем его проблема.

Но на этот раз я не буду извиняться.

Увидимся дома, Mon trésor.

Люблю тебя.

Клифф выключил экран телефона, убрал его в карман и вернулся в прежнее положение в своей кабинке. Он расслабленно откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди, закрыл глаза и постарался успокоиться. Он не собирается начинать этот разговор первым, не собирается извиняться или идти на уступки. С него хватит. Ему надоело извиняться за свои отношения и за то, что он влюбился в Шейна. К тому же именно ему пришлось согласиться на то, чтобы его личная жизнь не пересекалась с работой. И это нормально. Но он больше не собирается идти на уступки, ведь он единственный в команде, кто не может говорить о своем партнере и приводить своего бойфренда на командные мероприятия. К тому же ему до смерти надоело быть «большим человеком». Молчание между ними длится еще десять минут. — Ты правда ничего не собираешься сказать? — наконец срывается Рози, нарушая тишину. Клифф даже не открывает глаза. — Нет. Клифф - средний из троих детей, троих очень нервных детей с ярко выраженными и порой противоречивыми характерами. За эти годы у него было достаточно ссор с Кэти, и он стал мастером молчаливого обращения. — Пошел нахуй, Марли, — рявкнул Илья, заставив Клиффа открыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как другой мужчина выскакивает из своей кабинки и поворачивается лицом к Клиффу. Он холодно и сдержанно размахивал руками, произнося что-то по-русски. Клифф любит Рози, он член семьи, он прекрасно понимает, почему Рози так трудно открыться людям, он понимает это. Но прямо сейчас у него не хватает терпения выпытать это у Ильи. Он устал, ему больно, он смущен, и он хочет вернуться домой, к Шейну. — Si tu veux me crier après, t'as intérêt à le faire en anglais, criss de cave .— Рявкнул Клифф по-французски, перебивая Рози. Это был глупый поступок, и он это знал. Но он был не в настроении выслушивать, когда на него орут на языке, которым он сейчас не владеет. Он, наверное, чувствовал бы себя еще хуже, если бы Рози не застыл как вкопанный с поднятой рукой и открытым ртом. Его поза по-прежнему была напряженной и суровой, и что-то в этом заставило Клиффа вспомнить о парне Кэти из старших классов, который порвал с ней, потому что она решила поступить в колледж в Нью-Йорке, который не хотел связывать себя ничем серьезным, только чтобы вернуться домой через год с Микой на буксире. — Иди нахуй, Марли. — Губы Клиффа скривились в подобии ухмылки. — Не-а. Ты же знаешь, мне нравится, когда меня трахают, только когда Меркурий ретрограден. — Клифф ведет себя как придурок, и он это знает, но сейчас ему действительно надоело быть взрослым. — Как насчет того, чтобы вытащить эту огромную палку из своей задницы и рассказать мне, в чем твоя проблема? — У меня нет палки в заднице, - огрызнулась Рози, прежде чем они оба снова погрузились в напряженное молчание, свирепо глядя друг на друга. Они могли бы препираться так всю ночь, до завтрашнего утра, когда команде нужно будет собраться на тренировку. Но Клифф не собирается проводить ночь в раздевалке, а значит, им нужно как-то разобраться с этим дерьмом. — Я больше не буду просить тебя принять мои отношения, — наконец сказал Клифф и встал со своего места. Он выпрямился во весь рост, скрестил руки на груди и не сводил глаз с Рози. — Мне плевать на ваше мелкое, гребаное соперничество с моим парнем. Если Шейн смог его преодолеть, то и ты сможешь. Клифф сделал паузу и резко вдохнул через нос. — А если ты не сможешь, то я могу прямо сейчас уйти и попросить ЛеКлера обменять меня. После этого он замолчал, давая Рози возможность ответить. Клифф не ожидал, что Рози воспримет его слова спокойно, поэтому не удивился, когда тот выругался себе под нос и начал расхаживать по комнате, словно дикая рысь, запертая в слишком тесной клетке. Но Клифф молчал. Он выложил все карты на стол, и теперь Рози должен решить, что с ними делать. Клифф не хочет терять ни лучшего друга, ни свою команду, но ради Шейна он готов на это. Он уверен, что Шейн — его судьба, и готов пожертвовать ради своих отношений и ради себя самого. — Я не хочу, чтобы ты уходил! — наконец закричал Рози, продолжая расхаживать по ковру перед Клиффом. — Тогда какого хрена ты хочешь, чувак? — огрызнулся Клифф. — Ты хочешь, чтобы я расстался с Шейном? Потому что этого не будет, потому что, если дойдет до того, что мне придется выбирать между хоккеем и Шейном, я выберу его. Рози на мгновение остановился и посмотрел на Клиффа. На его лице было то же убитое выражение, что и во время всех тех интервью в Сочи. Сердце Клиффа разрывается от боли за лучшего друга, но сейчас ему нужно быть твердым. Обида Ильи мгновенно улетучивается, и на смену ей приходит гнев, который он выражает рычанием. Но Илья ничего не говорит, и Клифф продолжает: — Хочешь меня ударить? Давай, — и он широко разводит руками, словно приглашая. — Давай, — и кулак Рози с силой врезается ему в лицо, отчего Клифф дергается в сторону от обжигающей боли. Его уже не в первый раз бьют по лицу, и не в последний, но это не значит, что боль становится меньше. К тому же этот придурок умудрился попасть ему в нос, а это чертовски больно. — Ну как, полегчало? — спрашивает Клифф, моргая, чтобы смахнуть влагу, выступившую в глазах от силы удара, и вытирая нос, с которого медленно капает кровь. — Немного, — холодно отвечает Илья, по-прежнему стоя напротив Клиффа. Его руки безвольно свисают вдоль тела, словно он ждет, что Клифф ответит ударом на удар. Но вместо этого он поворачивается, достает из шкафчика сумку и перекидывает ее через плечо. — Хорошо. Ответил Клифф, проталкиваясь мимо Рози и задевая его плечом сильнее, чем было необходимо. — Увидимся завтра на тренировке.

———

Шейн сидел на диване, яростно жуя соломинку от своего напитка, пока на заднем плане шла трансляция матча «Пэтриотс» против «Джетс», и с тревогой смотрел на экран телефона. Mon Loup ❤️: Скоро буду дома.

Shane:

Вы с Розановым все уладили?

Клифф не ответил на последнее сообщение, и Шейну показалось, что он вот-вот умрет. Он знал, что этого не случится, знал, что это чувство пройдет, но в тот момент это знание не помогало. Шейн переводит взгляд на экран телевизора, где «Пэтриотс» выигрывают со счетом 17:10 во второй четверти. Он ничего не смыслит в футболе и никогда не стремился к этому. Шейн включил футбол только для того, чтобы не смотреть репортажи с матчей после окончания сезона. Он уже видел игру и знает, что говорят комментаторы. Клиффу это не нужно. Может быть, футбол был плохой идеей, чтобы отвлечь Клиффа от того, что произошло раньше. Может быть, стоило включить одно из тех низкопробных реалити-шоу, которые так любит его парень. Он почти уверен, что нового выпуска «Королевских гонок» нет, и вдруг понимает, что не может вспомнить, какое из шоу Кэти и Клифф начали смотреть — «Адская кухня» или «Лучший шеф-повар». А может, «Нарезка»? Шейн просматривал список передач на цифровом видеомагнитофоне своего парня, когда услышал, как открылась и закрылась входная дверь и звякнули ключи, брошенные в миску рядом с дверью. Он вскочил, отбросил пульт в сторону, спрятав его в мягких подушках дивана, и попытался вспомнить, какое кулинарное шоу включить. — Mon Loup? — позвал Шейн, пробираясь по деревянному полу квартиры Клиффа к входной двери. — Je suis à la maison mon ami, - отозвался Клифф измученным голосом, и выглядит он так же плохо, думает Шейн, прислоняясь к стене, отделяющей входную дверь от остальной части квартиры, наблюдая, как Клифф сбрасывает туфли, прежде чем повернуться к нему лицом. — Черт! А что с твоим лицом? - Закричал Шейн, подпрыгнув, когда увидел синяк, распухшую кожу вокруг глаза Клиффа, которая распространялась от его щеки к переносице, и дорожку засохшей крови, тянущуюся из носа его парня. Клифф пожал плечами, подошел к Шейну, заключил его в полуобнимание и поцеловал в щеку. — Рози, — пробормотал Клифф тревожно-беззаботным тоном, который заставил Шейна фыркнуть, когда он протиснулся мимо Шейна, вероятно, направляясь в спальню, чтобы переодеться. — Он ударил тебя? — Крикнул Шейн, следуя за Клиффом, не желая оставлять все как есть. — Да, я сказал ему это, — ответил Клифф, останавливаясь, когда Шейн схватил его за руку и потянул к себе, заставляя мужчину повернуться и посмотреть на него, чтобы Шейн мог осмотреть повреждения. — Зачем ты это сделал? — Спросил Шейн, чувствуя себя на грани истерики, когда протянул руку, чтобы потрогать опухшую и покрытую синяками кожу, заставив Клиффа поморщиться. — Тебе нужен лед. Иди сядь, я принесу тебе пакет со льдом. Шейн развернулся на пятках, намереваясь сделать задуманное, когда Клифф схватил его за талию и притянул к себе. — Через минуту. Сначала я хочу переодеться, — пробормотал Клифф, одарив Шейна одной из своих очаровательных улыбок. — Ты не переоделся после игры, - фыркнул он, обнимая Клиффа за плечи. — Ты просил меня не делать этого. — Шейн с невозмутимым видом посмотрел на флиртующего Клиффа. — Я говорил тебе, как хорошо ты выглядишь, когда носишь мою фамилию? — спросил он, наклоняясь для поцелуя. — Да, прямо перед тем, как ты отсосал мне сегодня утром, — фыркнул Шейн, отстраняясь в последний момент. — Ты не будешь меня целовать, пока весь в крови. Иди приведи себя в порядок и переоденься. — Он легонько подтолкнул Клиффа, и тот позволил подтолкнуть себя в сторону своей комнаты, хотя и игриво закатил глаза. — Я думал, ты хочешь, чтобы я приложил к лицу лед, — весело прочирикал он, пятясь и игриво ухмыляясь. Шейн продолжал сверлить его взглядом, но это не помогало, потому что он и сам ухмылялся. — Клиффтон Генри, — рявкнул он, чем только рассмешил Клиффа. — Извини, детка, но это не сработает, ты и в подмётки не годишься моей маме. — Поживём — увидим, — подумал про себя Шейн. Кроме того, теперь у него в телефоне есть номер Мари-Фредерик, а значит, Шейн может научиться нагонять страху на своего парня, а Шейн всегда был способным учеником. Прошло совсем немного времени, и они снова были вместе: Клифф переоделся, смыл засохшую кровь и вышел из спальни в удобных чёрных джоггерах и чёрной футболке. Клифф плюхнулся на диван и стал переключать каналы, пока не остановился на старом эпизоде «Американской семейки». Шейн протянул Клиффу пару таблеток «Тайленола» и неоткрытую бутылку «Гаторада». — Прими это, — приказал он, глядя на своего парня, уперев руки в бока. — Mon trésor, со мной всё в порядке, — возразил Клифф, принимая бутылку и таблетки. — Твое лицо говорит об обратном, — сухо ответил Шейн. — Прими этот чёртов «Тайленол», или я не позволю тебе в полной мере насладиться тем, как я надену твою джерси. Клифф театрально ахнул. — Ты не посмеешь! — Хочешь проверить? — ответил Шейн, бросая вызов своему парню и не сдвинувшись с места, пока не увидел, что Клифф проглотил таблетки и запил их несколькими большими глотками «Гаторада». — Доволен? — спросил Клифф, слегка надув губы. Шейн кивнул в ответ. — Очень, — ответил он, устраиваясь на диване так, чтобы его бедра располагались по обе стороны от бедер Клиффа, и устраиваясь поудобнее на коленях у своего парня. Он поднес к его лицу небольшой пакет со льдом. — Ну что, — сказал Шейн, удерживая пакет со льдом на месте. — Теперь ты расскажешь мне, что случилось? Клифф застонал и откинулся на спинку дивана, заставив Шейна снова приложить пакет со льдом к его лицу. — Это глупо, — проворчал он. В обычной ситуации надутые губы Клиффа заставили бы Шейна улыбнуться и рассмеяться, но сейчас он прикладывает пакет со льдом к огромному синяку, оставшемуся после их последней встречи. — Это не глупо. Тебя ударил Розанов, — настаивал Шейн, как можно бережнее прижимая пакет со льдом к опухшей коже. Он искренне не понимает ни дружбы Клиффа и Ильи, ни того, как Клифф так спокойно относится к тому, что они дерутся друг с другом. — Потому что иначе мы бы не разобрались с этой хренью. Шейн непонимающе уставился на Клиффа, медленно моргая. — Думаю, тебе стоит начать с самого начала, mon loup. Клифф вздохнул, протянул руку и нежно провел пальцами по волосам Шейна, а затем начал свой рассказ с того момента, когда пара рассталась, чтобы Клифф мог поехать со своей командой на стадион «ТД Гарден». Шейн хотел бы, чтобы он не знал, чем закончится эта история, — честно говоря, он хотел бы, чтобы она не заканчивалась тем, что Клифф получает фингал от одного из своих товарищей по команде. Потому что Шейну действительно нравится слушать о том, как прошел день Клиффа на работе, о плейлисте Кармайкла и о дружеских разговорах, которые ведутся в раздевалке «Рейдерс». Он изо всех сил старается не обращать внимания на то, как у него в животе порхают бабочки, когда Клифф рассказывает о том, как хорошо они с Ильей ладили, как будто вернулись в старые добрые времена. Эти бабочки быстро погибают, когда Клифф рассказывает ему о том, как резко изменилось отношение Ильи, как он из теплого и дружелюбного превратился в замкнутого и резкого. Шейну не нужно, чтобы Клифф рассказывал ему о том, как гнев Ильи повлиял на команду. Он видел, как это происходило, но все равно выслушал. Когда Клифф рассказывает о том, как их с Ильей отчитал тренер, он начинает перебирать волосы Клиффа, ласково поглаживая его по голове. — Я просто не понимаю, почему Рози так бесится и чего он от меня хочет, — фыркнул Клифф. — Не понимаю, почему он ведет себя как ревнивый бывший или что-то в этом роде. От этих слов у Шейна так зазвенело в ушах, что он перестал слышать шум за окном, не говоря уже о том, что происходило на экране телевизора за его спиной. Он застыл на месте, по-прежнему сидя на коленях у своего парня. Шейну кажется, что он не может дышать, пока смотрит на лицо Клиффа, на то, как тот хмурит брови и прищуривается, как всегда, когда собирает воедино разрозненные факты из своих любимых детективных романов. — Рози — твой бывший, — наконец произносит Клифф. Его голос звучит ровно, в нем нет никаких эмоций. Шейн кивает, пытаясь сдержать слезы, которые, как он чувствует, наворачиваются на глаза. — Ты — Джейн, — говорит Клифф все тем же ровным голосом, складывая воедино пазл. Шейн снова кивает, отводя взгляд от пустых карих глаз Клиффа. Он трусит и знает это. Но он не может заставить себя смотреть Клиффу в глаза. Он знал, что их отношения были обречены на провал, что они строились на полуправде и были подобны бомбе замедленного действия, но все равно позволил им случиться, потому что был эгоистом. Он позволил им влюбиться друг в друга, и теперь из-за него у них обоих разбиты сердца. Руки Клиффа скользнули с бедер Шейна на его талию, и он пересадил Шейна со свои колен в сторону. Это движение было нежным, даже слишком нежным, но Шейну было больно, как никогда, — больнее, чем когда его прижимают к бортику. Ему кажется, что удар Райана Прайса был бы менее болезненным. Это все равно что получить удар шайбой в грудь без защиты. Какое-то время они оба молчат. Шейн не знает, что сказать. — Черт, — стонет Клифф, наконец нарушая молчание. Он подается вперед, на диван, и закрывает разбитое лицо руками. — Блядь! — кричит он, прикрывая лицо руками. — Блядь! — Шейн молчит. Он не знает, что сказать. — Мне жаль. Я должен был... — пытается возразить Шейн. — Он всё ещё, блин, влюблён в тебя! — кричит Клифф, наконец отрывая голову от рук и поворачиваясь к Шейну. Он отшатывается, как от пощёчины. — Ты говорил мне, что между тобой и твоим бывшим ничего не было, что всё в прошлом, но это же неправда, да? — Что ты несёшь? — кричит в ответ Шейн, проводя пальцами по волосам. — Всё кончено, всё уже в прошлом! — Он наконец поднимает взгляд на своего парня, безмолвно умоляя Клиффа поверить ему. — Розанов не влюблён в меня, и никогда не был влюблён, я был для него просто очередным номером в списке! Ему ненавистна сама мысль о том, что ему до сих пор больно это признавать. Он должен был уже привыкнуть к тому, как сильно его ранит это осознание. Клифф громко усмехается, и от этого становится ещё больнее. Клифф, кажется, хочет что-то сказать, но закрывает рот, так и не произнеся ни слова. Он резко встаёт с дивана и начинает расхаживать по гостиной, а Шейн не мешает ему. Он ничего не говорит, хотя и понимает, что должен. Но он не знает, что сказать. — Черт, Шейн! — Он морщится от этого крика, от того, как Клифф срывается, но не может подойти к нему, чтобы утешить. Он не имеет права, не после всего, что натворил. Не после того, как хранил такой огромный секрет и разрушил этим всю жизнь Клиффа. — Прости, — шепчет Шейн, глядя на диван и пустое место, где только что сидел Клифф. Он не знает, что ещё сказать и можно ли вообще что-то сказать, и готовится к тому, что их отношения закончатся. — Это было по-настоящему? — спрашивает Клифф убитым голосом, глядя на Шейна с другого конца гостиной. Он больше не расхаживает по комнате. — Что? — Наши отношения. Были ли они настоящими? Или я был просто утешительным призом? Был ли я просто следующим лучшим вариантом? — спрашивает Клифф, и его голос срывается, когда он пытается сдержать слезы. Шейн вскакивает на ноги. — Конечно, были, я лю... Слова застревают у него в горле, и он не может их произнести. Шейн захлопывает рот. Он не скажет этого, не сейчас. Не сейчас, когда Клифф вот-вот сорвется. Говорить это сейчас — значит манипулировать. Шейн обхватывает себя руками и упирается ногами в пол, чтобы не подойти к Клиффу. — Это были... это настоящие отношения. Это самое настоящее, что было в моей жизни, самое настоящее, что я чувствовал за долгое время. Это самое близкое к признанию в любви, которое он может сейчас сказать Клиффу. — Я... я не хочу, Илья. Я хочу тебя, — заканчивает он, и Клифф издает какой-то надломленный звук. — Je t'aime, Shane, je t'aime tellement que ça me tue mais... — отвечает Клифф. Шейн тяжело сглатывает, готовясь к неизбежному, но этого не происходит. Вместо этого Клифф резко разворачивается на пятках и направляется к входной двери, через которую он вышел меньше часа назад. — Клифф! — кричит он вслед уходящему мужчине и бросается за ним. Клифф уже надевает кроссовки, когда оглядывается через плечо. Его лицо ничего не выражает, когда он смотрит на Шейна и достает ключи из керамической подставки. — Не уходи, — рявкает он. Повисает короткая пауза, а затем Клифф пересекает разделяющее их пространство и оказывается рядом с Шейном. Он хватает Шейна за затылок и крепко целует. Это грубый и отчаянный поцелуй, в котором столько всего, что Шейн не в силах описать. — Я чертовски люблю тебя, Шейн, но мне нужно время, чтобы все обдумать. И вот Клифф уходит, а звук захлопнувшейся входной двери эхом отдается в голове Шейна.

———

ТУК-ТУК-ТУК Илья нахмурился, услышав внезапный стук в дверь. Он никого не ждал. Илья вышел из кухни, где прикладывал лед к разбитому кулаку, и направился к входной двери, которая сейчас ходила ходуном, заставляя его гадать, кого же он успел разозлить за последние сутки и как этот кто-то смог пройти мимо охраны в подъезде. — Боже мой, — пробормотал Илья себе под нос, когда стук повторился. ТУК-ТУК-ТУК — Да иду я, черт возьми! — крикнул он, подходя к двери, и, прежде чем открыть ее, догадался посмотреть в глазок. На пороге стоял Марли. В глазок было плохо видно его лицо, но он был один, и стучал он явно не по-дружески. Илья гадал, не поссорились ли Марли с Шейном и не подрались ли они. А может, Марли только сейчас разозлился из-за того, что Илья ударил его в раздевалке. А может, он хотел подраться, чтобы выплеснуть накопившийся адреналин после игры. Какова бы ни была причина, по которой Марли стоял у его двери, Илья не особо хотел открывать. Это было бы унизительно и низко. Илья отодвинул засов и открыл дверь, не подумав о том, что может случиться. Оглядываясь назад, он понимает, что поступил чертовски глупо. Потому что не успел Илья и слова сказать, как Марли схватил его за грудь и притянул к себе, а его кулак с силой врезался Илье в челюсть, так что у того в глазах потемнело, а голова мотнулась в сторону. — Какого хрена? — рявкнул Илья, чувствуя во рту привкус крови. — Это за то, что ты прислал моему парню цветы, придурок, — прорычал Марли, все еще сжимая грудь Ильи и занося кулак для следующего удара. Илья злобно ухмыльнулся, сверкнув окровавленными зубами. — Так Холландер наконец-то сказал тебе правду? — Нет, он ничего не сказал. Я сам догадался, когда понял, что ты ведёшь себя как ревнивый бывший. Оба мужчины стояли неподвижно, тяжело дыша. Илья ждал, готовясь к очередному удару, но его не последовало. Наконец он вырвался из рук Марли, и какая-то его часть удивилась, что Марли его отпустил. — У тебя лицо в крови. Хочешь льда? — спросил он, отступая на шаг и оценивая состояние Марли. Он подвигал челюстью и провёл языком по зубам, проверяя, не выбиты ли они. Зубы на месте, но это не значит, что завтра его рот и челюсть не опухнут. У Марли всегда были крепкие кулаки, и он без проблем надевал перчатки на лёд и снимал их, когда того требовала ситуация. — Нет, придурок, — прорычал Марли, но на этот раз в его голосе было заметно меньше злости. — Извини, — сухо ответил Илья. — Нет, тебе не жаль, — ответил Марли, почти смеясь и ухмыляясь. Гнев постепенно покидал его, и он вошёл в прихожую, засунув руки в карманы спортивных штанов. — Нет, не жаль, — сказал Илья, не собираясь извиняться. Наверное, ему стоило бы воспользоваться этой возможностью и по-настоящему извиниться перед Марли за своё поведение в последние несколько недель, но в данный момент он не испытывает особого раскаяния. К тому же не он нарушил кодекс братства. Ну ладно, может, и нарушил, но он этого не осознавал, да и Марли тоже. Илья махнул Марли в сторону гостиной и вернулся на кухню, воспользовавшись возможностью, чтобы выплюнуть в раковину сгусток кровавой слюны и смыть его. После этого он вылил в раковину миску с полурастаявшим льдом, открыл морозилку и достал по пакету льда для каждого из них. Его взгляд упал на полупустую бутылку «белой берёзы», спрятанную за ведерком с мороженым. Поддавшись внезапному порыву, он хватает водку и мороженое и, зажав их в руке вместе с пакетами со льдом, поворачивается, чтобы достать из ящика ложки, а из буфета — стаканы. Илья стоит в дверях гостиной, нагруженный, как он надеется, всем необходимым для спасения их дружбы. Он не торопится и наблюдает за Марли, сидящим на его мягком черном диване с набитыми до отказа подушками. Марли выглядит чертовски подавленным: он сидит, ссутулившись, закрыв лицо руками, и глубоко вздыхает. Это напоминает Илье о том, как выглядел Марли, когда он оставил его у О’Кифа, и у него сжимается сердце. Ему не нравится эта странная, запутанная, надломленная версия их дружбы, но он не знает, как все исправить. Особенно теперь, когда все секреты раскрыты. Илья медленно подходит к дивану и опускается на него рядом с Марли. Они оба молчат. Илья открывает ведерко с мороженым, протягивает Марли ложку и пакет со льдом, а затем наливает каждому по рюмке водки. Илья хочет вернуть своего лучшего друга, но не знает, как это сделать. Он вспоминает слова Светланы о том, что люди не умеют читать мысли и нужно использовать слова. Он очень устал. — И что нам теперь делать? — спросил Илья, когда они оба выпили и расслабленно откинулись на диване, приложив к лицу пакеты со льдом и деля на двоих ведерко с вкуснейшим мороженым. Марли пожал плечами, явно стараясь выглядеть невозмутимым, и Илье снова захотелось его ударить. — Ну, мы оба нарушили кодекс братства, так что, думаю, мы квиты. — Если Марли и пытался выглядеть невозмутимым, то у него это не получилось, как и у их команды ранее, потому что в его голосе отчетливо слышалась горечь. — Ты на меня злишься? — спросил Илья, смущенно запинаясь, глядя на кофейный столик перед собой. Он зачерпнул огромную ложку мороженого и тут же отправил ее в рот, чтобы не говорить ничего лишнего. Он бы предпочел, чтобы его голос вообще не дрожал, чтобы он мог говорить отстраненно и невозмутимо. — За что? За то, что ты отправил Шейну цветы? — спросил Марли с недоумением в голосе, и Илья поднял на него глаза, проглотив еще одну ложку мороженого. Марли тоже зачерпнул мороженого и задумчиво посасывал ложку. — Да, но теперь я с этим справился. Ты не знал, что он мой парень, а я не знал, что он твой бывший. — Нет, — сухо ответил Илья, безучастно глядя на Марли. — За то, что я не сказал тебе, что мне нравятся оба пола. Марли отпрянул, как будто Илья снова его ударил, и уставился на него. — Да ни за что на свете, — рявкнул Марли. — Это твое личное дело, ты явно не был готов, и я бы хотел верить, что ты бы сказал мне, когда был бы готов. Илья кивнул. Клифф был бы первым, кому он рассказал бы, когда был бы готов. Логично предположить, что Клифф не стал бы злиться на него за то, что он не открылся ему раньше, но в данный момент логика не помогает. — Ты открылся мне сразу, — ответил Илья, зачерпывая ложкой мороженое из общей миски. Марли бросил на него один из тех взглядов, которые говорят сами за себя. — Рози, мы уже это обсуждали. У меня не было тайного желания, из которого нужно было бы выбираться, у меня была ладья, которая запаниковала после неловкой встречи в туалете с трансвеститом, с которым я только что переспал. Илья не может сдержать легкой улыбки, вспоминая, как Марли в три часа ночи пытался объяснить Илье свою нетрадиционную ориентацию с помощью бутылок вина, которые Кэти оставила за несколько недель до инцидента в туалете. Это был бы идеальный момент, чтобы рассказать Марли о своей ориентации. Может быть, если бы он это сделал, они не оказались бы в такой ситуации. Какое-то время мужчины молча сидят, деля на двоих ведерко с мороженым. Тишина уже не такая гнетущая, как в раздевалке. Она дает Илье время подумать и тщательно подобрать слова. — Если бы я рассказал тебе о себе… — начинает он. — О нас с Шейном, ты бы все равно… — Да ни за что на свете, — рычит Клифф, прерывая Илью. Настойчивость лучшего друга немного успокаивает Илью, позволяя ему избавиться от накопившегося гнева. — Я все еще злюсь на Шейна, — прямо признается он, избегая взгляда Клиффа. — Тогда тебе лучше злиться и на меня. — Илья резко оборачивается, на этот раз он сам смотрит на Марли с вызовом. — Ты не знал, как я к нему отношусь, и не знал о нашей истории, — резко говорит Илья, заставляя Марли отвести взгляд. — Я сам к нему подкатил, — тихо говорит Клифф, и Илья едва его слышит. — Что? — спросил Илья, пытаясь осмыслить слова Клиффа. — В клубе, — уточнил Клифф, его голос стал громче и убедительнее, хотя он упорно отказывался смотреть на Илью. — Я увидел его первым, сам начал разговор, пригласил его на танец, — Клифф сделал паузу и глубоко вздохнул. — Я сам к нему подкатил. Илья не знал, как к этому относиться. Он не знал, что сказать, и, наверное, хорошо, что Клифф продолжил: — Я был пьян, но я не был какой-то бедной, наивной дурочкой, которой воспользовался Шейн. Я знал, что встреча с Шейном сопряжена риском, и знал, что ты на меня за это разозлишься, но всё равно сделал это. — Клифф наконец посмотрел на Илью с той же убеждённостью, с какой он всегда защищал свои отношения. — Так что если ты хочешь злиться на Шейна, то злись и на меня тоже. Какое-то время они сидели молча, не говоря ни слова в ответ на признание Клиффа. Илья думал, что наконец-то перестал злиться на Клиффа, но теперь его накрыла новая волна гнева, и ему приходится сдерживаться, чтобы не сорваться. — И что теперь? — наконец спрашивает Илья. Он знает, чего хочет, знает, как он хочет, чтобы всё закончилось, но он также понимает, что не всё зависит от него, что всё, что произойдёт после сегодняшнего вечера, ему неподвластно, и это его бесит. — Это тебе решать, — небрежно пожимает плечами Марли, встречаясь с Ильей взглядом. — Я всегда поддерживал тебя, брат, и хочу продолжать это делать. — Это что-то меняет для тебя… и Шейна? — осторожно спрашивает Илья. Он не знает, на какой ответ надеется, но уверен, что ему не понравится ни один из вариантов. — Нет. Я люблю Шейна и хочу быть с ним. — Марли сделал паузу и натянуто улыбнулся. — Надеюсь, он всё ещё хочет быть со мной. Клифф встал с дивана. — А сейчас я хочу только одного: пойти домой и помириться со своим парнем. Илья хищно ухмыльнулся, наблюдая за движениями Марли, пока тот потягивался. — Проблемы? — спросил он таким тоном, который можно было бы счесть дружелюбным, если бы его лучший друг не был его соперником в любовных делах. К сожалению, Клифф не поддался на провокацию, а лишь фыркнул и ответил: — Рано или поздно мы бы всё равно поссорились. Я просто думал, что это будет из-за какой-нибудь ерунды вроде грязных носков, а не из-за того, что он сосал твой член. В любой другой день, если бы они говорили о чём-то другом, эти слова прозвучали бы дружелюбно из уст Марли, который теперь пожимал плечами, как будто они обсуждали планы на вечер, а не человека, в которого оба влюблены. — Хотя ссориться из-за члена гораздо веселее, да? — съязвил Илья. — Отвали, Рози, — ответил Клифф со смешком, который можно было бы счесть дружелюбным, если бы не резкий, почти угрожающий тон. Марли вздохнул и покачал головой. — Мне правда нужно домой. Нам с Шейном нужно многое обсудить. Илья кивнул, наблюдая с дивана за тем, как Марли пересекает гостиную и направляется к входной двери. — Марли! — окликнул он друга, когда тот потянулся к дверной ручке, и тот остановился. — Я тоже прошу прощения. — За что? — спросил Марли, оглядываясь через плечо на Илью и приподнимая бровь. — За то, что я всё ещё влюблён в Холландера, — прямо ответил Илья, а затем продолжил в своей обычной дерзкой манере. — И теперь, когда правда вышла наружу, я не собираюсь сдаваться в борьбе за Шейна — не в этот раз. Марли ухмыльнулся, глядя на Илью через плечо, и ответил в той же дерзкой манере. — Что ж, — сказал он. — Пусть победит сильнейший.

———

— Клифф! — с тревогой окликнул Шейн, когда входная дверь открылась, а потом захлопнулась. О боже, а что, если Клифф решил с ним расстаться. Нет. Клифф бы так не поступил, не после того, как он поцеловал Шейна перед уходом, не после того, как он сказал, что любит Шейна. Или все-таки поступил бы? — Mon Loup? — снова окликает он, выходя из кухни, где он убирал со стола чистую и сухую посуду после их утреннего завтрака. Чего бы только Шейн не отдал, чтобы вернуться в то утро, когда они смеялись и флиртовали. Когда Клифф опустился на колени и оттрахал Шейна прямо здесь, на кухне. Когда Шейн готовил эти невкусные блинчики, которые больше походили на лепешки, чем на что-либо другое, к яйцам, бекону и тостам, которые они ели на завтрак. Он хотел бы вернуться в то утро, когда они целовались, пачкаясь в кленовом сиропе, пока Клифф собирался уходить, а не провел почти два часа в слезах и с панической атакой. Хуже всего было то, что он даже не мог ни с кем поговорить. А что бы он сказал? Как бы он объяснил, что разрушил отношения с Клиффом, потому что не был честен с ним о своих прошлых отношениях с Ильей Розановым? Шейн не знал, чего ожидать, когда увидел Клиффа в прихожей. Тот снял кроссовки и уставился на Шейна с непроницаемым выражением лица. Он с трудом сглотнул и открыл рот, чтобы извиниться, попросить у Клиффа прощения, снова и снова повторять на всех языках, как сильно он его любит, и пообещать, что примет любое решение Клиффа о будущем их отношений. Шейн знает, что Клифф его любит, но он также знает, что иногда одной любви недостаточно. Шейн любил Илью, но этого было недостаточно. В награду за свою любовь Илья подарил ему разбитое сердце и ни слова утешения. Чего он не ожидал, так это того, что Клифф в два больших шага сократит расстояние между ними и прижмёт его к стене, целуя так, словно хочет поглотить его целиком. Словно Шейн — это кислород, которым Клифф не дышал уже несколько дней. Он целовал его, как изголодавшийся человек, которому внезапно преподнесли пир. Шейн цепляется за Клиффа, как за спасательный круг. Если это последний раз, когда его целует Клифф Марло-Пулен, то Шейн хочет насладиться этим, впитать это в себя, как земля впитывает дождь после долгой засухи. Одна из огромных рук Клиффа сжимает его затылок, удерживая на месте, а другая ревниво обхватывает бедро Шейна, раздвигая его ноги и плотно прижимаясь к его быстро твердеющему члену. Он позволяет языку Клиффа проникнуть в свой рот, и тот хозяйничает там, как в одном из тех клишированных романов. Вот только в том, как Клифф целует Шейна сейчас, нет ничего банального или шаблонного. Он целует Шейна, словно пытается заявить на него права, словно хочет завладеть им, и это чертовски возбуждает. Руки Клиффа опускаются на ягодицы Шейна и крепко сжимают их, притягивая Шейна к своему мускулистому бедру, заставляя его тереться об него, и с его губ срывается громкий стон. — Клифф, — стонет Шейн, отстраняясь от поцелуя. Он хочет этого, он так сильно хочет Клиффа, но не может, не сейчас, когда это может быть в последний раз. — Нам нужно поговорить, — пытается он. — Позже, — рычит Клифф, прижимаясь к нему бедрами. — Клифф... — Ты меня любишь? — Шейн кивает. — Ты все еще мой? — рычит он, глядя Шейну в глаза. Шейн никогда не видел Клиффа таким. Ему нравится, что Клифф так старается угодить ему, нравится командовать Клиффом, нравится их привычная игра в поддавки, но он не может отрицать, что эта новая сторона Клиффа — решительная и властная — его заводит. Ему хочется упасть на колени и сделать все, что попросит его парень. Ему хочется боготворить Клиффа, как бога. Он обхватил руками широкие плечи Клиффа и посмотрел на него сквозь ресницы. Наверное, он выглядит нелепо с красными опухшими глазами, щеками в слезах и пятнами на коже, но ему все равно, потому что Клифф все еще здесь и он все еще хочет его. — Всегда, — обещает Шейн. — Пока я с тобой… — Тогда мы можем поговорить позже, — говорит Клифф, хватая Шейна за задницу и приподнимая его, прижимая к стене и обхватывая его ногами за талию. — Нам многое нужно обсудить, но прямо сейчас я хочу трахнуть тебя прямо в этой толстовке, — бормочет Клифф, двигая бедрами и прижимаясь к нему. — Я хочу смотреть на свою фамилию у тебя на спине, пока буду трахать тебя, пока ты не кончишь мне на член. — Тебе правда нравится, когда я ношу твое имя, да? — запыхавшись, поддразнил его Шейн и застонал, когда Клифф оторвал их от стены и, не выпуская Шейна из рук, направился в спальню. — Да. Мне нравится видеть на твоей спине фамилию Марло-Пулен, — сказал Клифф. — Мне нравится знать, что ты никогда не носил на спине фамилию другого мужчины. — Я бы надел твою майку сегодня, если бы мог, — признался Шейн, чем снова вызвал рык Клиффа, когда они вошли в спальню. — Я хочу трахнуть тебя в своей майке, — ответил Клифф, укладывая Шейна на кровать и прижимаясь к нему бедрами, а затем остановился. — Я хочу видеть, как ты сидишь на нижней трибуне в джерси с моим именем и номером на ней. — О! — вырвалось у Шейна, когда он понял, что на уме у Клиффа. Клифф вернулся к поцелуям, одной мускулистой рукой упираясь в кровать, чтобы не упасть, а другой потянул за пояс спортивных штанов, в которые переоделся Шейн. Он хочет публично заявить права на Шейна и ткнуть этим в лицо Илье. Он хочет, чтобы вся лига знала, что Шейн Холландер принадлежит Клиффу Марло-Пулену. — А что, если я захочу, чтобы ты надел мою джерси с моим именем во время плей-офф? — нервно спросил Шейн, просовывая руки между ними и задирая футболку Клиффа, обнажая его мускулистую грудь. — Я буду носить твое имя с гордостью, пока оно будет только у меня, — сказал Клифф, стягивая с Шейна спортивные штаны и трусы. Шейн с энтузиазмом кивнул, изо всех сил стараясь избавить Клиффа от его собственных джоггеров и трусов. — Оно будет только у тебя, — пообещал Шейн. Через мгновение Клифф снова прильнул к его губам. Поцелуй был жарким и страстным, их языки сплелись в знакомом танце, а эрекции ритмично соприкасались. Шейн обхватил Клиффа ногами и запустил пальцы в его волосы, наматывая их на пальцы каждый раз, когда их бедра двигались навстречу друг другу. Он стонал, выгибаясь всем телом. — Хочу отсосать у тебя, — простонал Шейн, когда губы Клиффа начали спускаться по его шее к ключицам, оставляя на них цепочку из острых укусов, засосов и влажных поцелуев. Он надеется, что эти следы останутся надолго, и хочет носить их с гордостью. — Нет, — прорычал Клифф ему в шею, оттягивая воротник толстовки, в которой все еще был Шейн, еще дальше в сторону, чтобы укусить его за ключицу так сильно, что у того в глазах заплясали бы звездочки, а потом нежно провести языком по этому месту. Шейн заскулил — не от укуса или боли, а от того, что ему отказали. Клифф никогда не отказывал Шейну, когда тот просил отсосать у него. — Не сегодня, сегодня я растяну тебя языком и пальцами, а потом трахну. Шейн снова заскулил и в знак протеста крепко вцепился в волосы Клиффа. Тот рассмеялся и прервал свои грубые ласки, чтобы склониться над Шейном и посмотреть ему в глаза. — Детка, я не кончал со вчерашнего вечера. Если ты хоть раз прикоснешься губами к моему члену, для меня все будет кончено. Шейн не может сдержаться и хихикает. У них был один из самых жарких сексуальных моментов за почти три месяца их отношений, а он, черт возьми, хихикает. — Может, в следующий раз тебе повезет больше, если мы оба испытаем оргазм, — поддразнил его Шейн, ухмыляясь Клиффу, который игриво сверкнул на него глазами. — Ах ты, паршивец, — сухо, но с нежностью в голосе сказал Клифф и быстро чмокнул Шейна в губы. — А теперь я тебя вылижу, веди себя хорошо. Шейн не успел ни ответить, ни даже возразить, когда Клифф прижал его ноги к груди и уткнулся лицом в его промежность, проводя языком по анусу и постанывая от его вкуса. — Черт возьми, — застонал Шейн, вцепившись пальцами в волосы Клиффа. Ему это нравится. Ему нравится, как Клифф любит делать ему минет, будь то римминг или оральный секс. Это всегда чертовски приятно. Должно быть, он еще не до конца расслабился после прошлой ночи, потому что Клифф без промедления вводит два своих толстых пальца в смазанную слюной дырочку Шейна, прижимая их к его простате, отчего тот выгибается и стонет, бормоча о том, как ему хорошо, как хорошо ему с Клиффом. — О, я сейчас кончу, — скулит Шейн, поджимая пальцы на ногах, чувствуя, как все его тело становится горячим и напряженным, а яйца подтягиваются, готовясь извергнуться, но внезапно Клифф отрывается от его задницы. — Еще рано, — приказывает Клифф, нежно целуя дрожащий живот Шейна, игриво облизывая его пресс, а затем садится и тянется к прикроватной тумбочке, где они хранят смазку и презервативы. Возможно, Клифф не единственный, кто сегодня испытывает собственнические чувства и ревность, потому что внутри Шейна что-то щелкает, когда он видит в руках Клиффа вместе со смазкой пакетик из золотистой фольги. Он выхватывает презерватив из рук своего парня и бросает его обратно в ящик. Клифф в недоумении поднимает на него бровь: они еще не обсуждали это. Наверное, не стоит начинать разговор, когда они оба голые, вспотевшие и после такого эмоционально тяжелого дня, но Шейн хочет этого. — Не сегодня, — твердо говорит он. — Сегодня я не хочу, чтобы между нами что-то было, — просто говорит он. В ответ Клифф целует его, укладывает на простыни, подкладывает смазку под его бедро, чтобы она согрелась, и продолжает ласкать его простату двумя пальцами, все еще внутри него. — Еще, — стонет Шейн, обхватывая бедрами Клиффа. — Мне нужно еще. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул. — Скоро, mon trésor, — надо закончить тебя подготавливать, не хочу сделать тебе больно. — Не сделаешь. Я в порядке, обещаю. Даже после того, как Шейн настоял на том, что он готов и что Клифф может его трахнуть, его парень не торопился, а использовал уже тёплую смазку, чтобы растянуть его, вводя в него три своих толстых пальца и умело массируя простату, пока Шейн не начал задыхаться и извиваться, пока в уголках его глаз не заблестели слёзы отчаяния, пока он не взмолился, чтобы Клифф поторопился и трахнул его. Когда Клифф наконец решил, что Шейн достаточно растянут и влажен, чтобы его можно было легко войти, он перевернул Шейна на живот, легко уложив его на спину, и раздвинул его колени, насколько это было возможно, прижав его грудью к матрасу и смятым простыням. Они оба застонали, когда головка члена Клиффа уперлась в Шейна, медленно заполняя его всё больше и больше с каждым движением, пока не оказался полностью погружен в его анус. Первые несколько толчков были медленными, чтобы Шейн успел привыкнуть к ощущению наполненности. Ему это нравится, нравится, что эти первые несколько толчков были чуть более резкими, чем нужно. Ему нравится, что Клифф заполняет его целиком, но ему всё равно нужна минутка, и они оба наслаждаются ощущением того, что между ними нет этого тонкого кусочка латекса. Шейн не знает, действительно ли ощущения стали другими или ему это только кажется, но он готов поклясться, что чувствует себя даже лучше, чем обычно, что с каждым движением члена Клиффа по его простате он ощущает толстую вену прямо под головкой. Это невероятно, и он не хочет, чтобы это прекращалось, не хочет, чтобы Клифф останавливался. Клифф крепко сжимает его бедра, впиваясь большими пальцами в ямочки на пояснице Шейна, и продолжает двигаться в том же медленном, размеренном темпе, пока Шейн не начинает подаваться ему навстречу, встречая толчки Клиффа. Эти восхитительно медленные толчки быстро сменяются резкими и грубыми, и Шейну приходится упираться коленями в мягкий матрас, чтобы сохранять равновесие. — Бля…дь, — прерывисто застонал Шейн, уткнувшись лицом в матрас и вцепившись в простыни с такой силой, что потянул их за углы. Он не может сдержать стоны удовольствия, пока его удерживают на месте сильные руки Клиффа. — Тебе так хорошо на моем члене, детка, — стонет Клифф, похотливо шлепая бедрами по заднице Шейна. — Твоя дырочка такая тугая и горячая. — Еще, — стонет Шейн, сам не понимая, чего именно он хочет. Клифф задвигался еще быстрее, и комнату наполнили ритмичные шлепки кожи о кожу, грязные словечки на смеси французского и английского, а кровать под ними раскачивалась. Шейну невыносимо жарко от тяжести толстовки, которая все еще на нем, и от того, что Клифф накрыл его своим телом. Он чувствует, как нарастает возбуждение, его тело сжимается, напрягается, а жар распространяется от самого нутра. — Ты так хорошо выглядишь, mon trésor, я люблю тебя — черт, детка, я долго не продержусь, мне нужно, чтобы ты кончил для меня. И в этот момент плотину внутри Шейна прорвало. — О боже! — громко застонал он, сжимаясь вокруг твердого члена внутри себя, не в силах пошевелиться, и кончая на простыни. Клифф трахал его до самого оргазма, не останавливаясь, пока Шейн не обмяк и не расслабился под ним, удерживаемый на месте только руками Клиффа и его мощными толчками. Его парень не отставал и кончил с тихим стоном, уткнувшись Шейну в ухо, наполнив его своим семенем и оставив на нем свой след, после чего рухнул на Шейна. Они лежали так с минуту, переводя дыхание и обмениваясь нежными, медленными поцелуями. Шейн первым отстранился и со стоном выбрался из-под Клиффа. — Сними, — проворчал он, вяло стягивая с себя толстовку, отчего Клифф хихикнул, а потом сел на корточки и помог Шейну снять испачканную толстовку, скомкал ее и швырнул в корзину для белья, но промахнулся. — Так лучше? — спросил Клифф, ложась и подпуская Шейна к себе, чтобы тот устроился рядом и положил голову ему на грудь. — Угу, — сонно ответил Шейн. — Надо встать, принять душ и сменить постельное белье, — сказал Клифф, проводя пальцами по обнаженному плечу Шейна. — И поговорить, — добавил он. Шейн нервно закусил нижнюю губу. Он знает, что им нужно поговорить сейчас, этой ночью, или, может быть, лучше подождать до утра. Он не знает. Но есть кое-что, что ему нужно знать, прежде чем они лягут спать. — Клифф, — тихо спросил он, — мы… — он замолчал, с трудом сглотнув, — у нас все в порядке? — Да, детка, — без колебаний ответил Клифф, прижимая Шейна к себе еще крепче и целуя его в лоб. — У нас все в порядке.