Позволь

      Они шли молча. Коридоры Хогвартса ночью казались бесконечными, а тени от факелов плясали на стенах, напоминая о прошлом, которое оба хотели бы забыть. Гарри не отпускал руку Драко. Его ладонь была горячей и надёжной, и Драко ловил себя на постыдной мысли, что готов следовать за этим теплом хоть в самое пекло — лишь бы не возвращаться в ту ледяную пустоту, в которой он жил последние месяцы.       Когда они подошли к портрету Полной Дамы, та возмущенно ахнула, поправив свои шёлковые ленты.       — Мистер Поттер! Кого это вы привели? Слизеринец в нашей башне? Это неслыханно!       — Пароль — «Рассвет», — коротко и жёстко бросил Гарри, проигнорировав её возмущение.       Портрет нехотя отъехал в сторону. В гостиной Гриффиндора было душно от жара догорающего камина. Красные и золотые тона, которые Драко всегда считал вульгарными, сейчас обволакивали его, как тяжёлое одеяло. Здесь пахло дровами, старой бумагой и чем-то неуловимо «гарри-поттеровским» — порохом, ветром и карамелью.       Драко замер у входа, чувствуя себя осквернителем святыни.       — Я не могу, Гарри. Я… мне здесь не место. Если кто-то проснётся и увидит меня здесь… Метку…       — Сядь, — Гарри мягко подтолкнул его к самому глубокому и мягкому креслу у огня. — Никто не придёт. А если придёт — это моя гостиная так же, как и их.       Он исчез на минуту в сторону спален и вернулся с мягким клетчатым пледом и тарелкой, на которой лежали несколько сэндвичей и яблоко, явно припасённые с ужина.       Гарри опустился на ковёр у ног Драко. Он начал стаскивать с него тяжёлые, промокшие ботинки.       — Поттер, что ты творишь? — Драко попытался отпрянуть, его лицо вспыхнуло лихорадочным румянцем. — Перестань. Это… это унизительно. Для тебя. Ты не должен касаться моих ног, ты не должен…       — Ты весь дрожишь, — перебил его Гарри, не поднимая глаз. Он осторожно стёр капли воды с лодыжки Драко и натянул на его ледяные ступни свои запасные, толстые шерстяные носки. — Если я буду думать о том, что я «должен», мы оба сойдём с ума.       Драко смотрел на макушку Гарри, на его непослушные вихры, и чувствовал, как внутри что-то надламывается. Эта простая, почти бытовая забота была невыносимой. Она пробивала броню эффективнее любого заклятия.       — Зачем? — снова, в сотый раз, выдохнул Драко, закрывая лицо руками. — Я ведь стоял там, на той башне. Я впустил их. Из-за меня… из-за меня всё это случилось. Я не стою твоих чистых носков, Поттер. Я не стою того, чтобы ты тратил на меня свой сон.       Гарри замер. Он поднял голову и положил руки на колени Драко, заставляя того убрать ладони от лица. В свете камина шрам на лбу Гарри казался бледным росчерком, напоминанием о боли, которую они оба делили.       — Знаешь, что самое сложное после войны? — тихо спросил Гарри. — Поверить, что ты имеешь право на что-то хорошее. Я тоже просыпаюсь по ночам и думаю, что не должен был выжить. Что Фред, Римус, Тонкс… они достойны были больше. Но если мы будем только наказывать себя, Драко, то за что они умирали?       Он взял сэндвич и протянул его Драко.       — Ешь. Это приказ Героя, если тебе так проще.       Драко взял еду дрожащими пальцами. Он откусил кусочек, почти не чувствуя вкуса, но тепло камина и близость Гарри начали делать своё дело. Мышцы, которые были напряжены до предела последние полгода, начали медленно расслабляться. Никакая магия не помогала достичь такого эффекта, оттого он и перестал ей пользоваться, но Поттер… Поттер всегда находил обходные пути.       — Ты слишком добрый, — прошептал Драко, глотая слёзы вместе с хлебом. — Это тебя погубит.       — Меня уже пытались погубить, — Гарри улыбнулся, и на этот раз его улыбка коснулась глаз. — Оказалось, это не так-то просто.       Он подвинулся ближе, прислонившись спиной к креслу, в котором сидел Драко, и положил голову на его колено. Это был жест абсолютного доверия.       — Просто побудь здесь со мной. Не надо искуплений. Не надо громких слов. Просто не уходи в темноту, ладно? Там слишком одиноко.       Драко медленно, словно боясь, что Гарри исчезнет или ударит его, опустил ладонь на его плечо. Ткань джемпера была мягкой. Под ней билось живое сердце.       — Хорошо, — едва слышно ответил Драко. — Я останусь.       В ту ночь в гостиной Гриффиндора огонь не гас до самого рассвета. И впервые за долгое время Драко Малфой уснул, не видя во сне зелёных вспышек — только чувствуя тепло чужой руки, которая крепко держала его, не давая соскользнуть в бездну.