На твоих руках

Ночь накрыла дом плотной, вязкой тишиной. Ники проснулся резко, будто от толчка в грудь, и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, где находится. Слишком мягкая кровать. Необычный тонкий аромат свежего постельного белья. Не их с братом продавленный диван, не запах курева и дешёвого пива, не сигаретные ожоги на подлокотнике. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Он сел, подтянув колени к груди. Во рту пересохло. В голове медленно всплывали образы, которые он так старательно прятал днём, те, что приходили во сне и оставляли после себя липкий, холодный страх. — Тише, сопляк, — голос брата звучал в памяти так отчётливо, будто Сэм стоял прямо здесь, в этой чужой дорогой спальне. — Разревелся из-за царапины! Ничего с тобой не сделается. Ники поморщился, уткнувшись лбом в колени. Та "царапина" потом заживала три недели. Он помнил каждый синяк, каждую ссадину, каждую ночь, когда звук открывающегося замка вызывал панику. Три недели назад Сэм пришёл поздно, как обычно. Покачивался, но был в хорошем настроении, редкое состояние, в которое Ники научился не верить, потому что за ним часто следовала вспышка ярости, иногда через час, иногда через минуту. Но пока брат улыбался, и это давало хоть какую-то передышку. — Как ты? — спросил Сэм, стаскивая куртку. — Ужинал? Ники сидел за их крохотным столом, перед ним стояла тарелка с остатками варёного риса и кусок позавчерашнего хлеба, уже начавшего черстветь. Он быстро кивнул, надеясь, что брат не заметит, насколько скудным был ужин. Ники зарабатывал гроши, работая продавцом в магазине на первом этаже дома. Это Сэм устроил, и он же яростно отговаривал, если Ники хотел сменить работу. "Ты у меня очень хрупкий и слабый, тебе нужно работать поближе, чтобы не попасть в беду". Все деньги уходили на аренду, ведь когда приходило время её платить, у Сэма денег не было. Сейчас Ники не хотелось расстраивать брата, не хотелось, чтобы он снова начинал говорить о деньгах и о том, какой Ники нахлебник. — Ага, — соврал он, потому что риса было мало, а хлеб он решил оставить на завтрак. Сэм не стал проверять. Он тяжело опустился на скрипучий стул, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и уронил на пол смятый чек. — Ух, хорошо, — выдохнул он, потирая живот. Ники машинально взял чек с пола, просто чтобы занять руки. Просто у него была привычка подбирать за братом, наводить порядок в их жалком подобии дома. Взгляд скользнул по строчкам. Стейк рибай. Картофельное пюре с трюфельным маслом. Салат с креветками. Два бокала вина. Чизкейк. Сумма внизу заставила его замереть. Этих денег хватило бы им на еду на две недели. На нормальную еду. На то, чтобы купить овощей, мяса, может, даже фруктов — того, чего Ники не ел уже несколько месяцев. Сэм зарабатывал гораздо больше него. В своё время родители помогли ему получить высшее образование, и сейчас он работал в хорошей компании. Однако, денег вечно не было. Брат всё проигрывал. Ники поднял глаза на брата. Сэм лениво просматривал что-то в телефоне, сытый, довольный. — Ты... — голос у Ники дрогнул. — Ты ужинал в ресторане? — Ага, — бросил Сэм, не отрываясь от экрана. — С партнёрами. Деловая встреча. Деловая встреча. Ники снова посмотрел в свою тарелку. Пустую, если не считать нескольких рисинок, прилипших к краю. Он не мог понять, что чувствует. Злость, обиду, или просто глухую, безнадёжную пустоту. Он представил себе брата, как тот сидит за накрытым столом, ест сочное мясо, макает хлеб в ароматное масло, возможно, смеётся над чьей-то шуткой. А в это время Ники сидит дома, считает каждый цент и решает, можно ли позволить себе завтра съесть побольше риса, или может не хватить на неделю. — Там вкусно было? — тихо спросил он. — Нормально, — Сэм пожал плечами. Потом, видимо, что-то почувствовал в тоне брата и поднял взгляд. — Ты чего? Ники молча положил чек обратно на стол. — Ничего, — ответил он. — Просто... Сэм нахмурился, взял чек, пробежался по нему взглядом. На лице мелькнул сначала стыд, потом раздражение. — Бизнес, — отрезал он. — Я не мог не пойти. Это важно для нас, понял? — Для нас? — Ники не узнал собственный голос. — Ты потратил на один ужин столько, сколько я на еду за пару месяцев! Ты вообще помнишь, что я существую? — Ты чем-то недоволен? — голос Сэма стал низким, опасным. — Я тебя кормлю и пою, ты живешь в тепле. Чем ты недоволен? — Рисом и хлебом, — выдохнул Ники, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я ем рис и хлеб, Сэм. Неделю подряд. А ты... ты ешь рибай с трюфельным маслом и говоришь, что это "ради нас"! Он не успел среагировать. Сэм вскочил, опрокинув стул, и толкнул Ники на диван. — Неблагодарная тварь, — прошипел Сэм. — Я вкалываю, я решаю проблемы, я тащу нас обоих. А ты сидишь тут, ноешь и считаешь мои деньги. Ники закрыл лицо руками, инстинктивно, привычно, и приготовился к удару, пока Сэм доставал из шлёвок ремень. — Разделся! Быстро! — Сэм... — Я сказал! Ники сквозь слёзы начал снимать одежду, пока не остался стоять в одних трусах. Сэм схватил его за ухо и перекинул через диванный валик. Удары начали сыпаться на ягодицы, парализуя волю. Бил Сэм всегда яростно, так, что потом больно было сидеть. Ники тихо рыдал, но никогда не кричал. Знал, что будет хуже. Удары были громкими, оставляли на коже кровавые следы, тонкая ткань белья совсем не защищала. Порка прекратилась так же внезапно, как началась. Брат просто вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что с полки упала жестяная банка с остатками чая. Ники долго лежал, не шевелясь. Потом встал, всхлипывая, поднял банку, поставил на место. Взял со стола чек, разгладил его дрожащими пальцами. Рибай. Трюфельное масло. Чизкейк. Он разорвал бумажку на мелкие кусочки и выбросил в мусор. *** В доме Райана было тепло. Неправильно тепло. Странно безопасно. Ники уткнулся лицом в колени, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. Он плакал не от боли, ведь она осталась в прошлом. Он плакал от унижения, которое вдруг осознал во всей полноте. Сэм не просто его бил, Сэм его не считал за человека. Кормил как дворового пса, а сам жил в своё удовольствие, прикрываясь красивыми словами о "семье" и "заботе". — Подонок... — прошептал Ники в темноту, и это слово, которое днём сказал Райан, теперь звучало как его собственное. Он сам его произнёс. Сам в него поверил. Он вытер слёзы ладонью и лёг обратно, глядя в потолок. В голове крутились слова, которые он сказал Райану: "Я хочу, чтобы он понёс наказание". Тогда они прозвучали сквозь рыдания, почти бессознательно. Сейчас он был уверен в них так же, как в собственном имени.