Свинцовое небо

Даня сидел в предбаннике, дожидаясь Горюнова из парной. Все же тот повёлся на просьбу Левина. Поверил вряд ли, но Данил вел себя спокойно, ничем не выдавая. Мерзко было самому раздеваться перед ублюдком, но пришлось. Горюнов пока не трогал его, только смотрел с голодом на стройное юношеское тело. — Мне от жары плохо, может быть, я тебя в предбаннике подожду? – беззаботно предложил Левин, наматывая полотенце на бёдра. — Жди, – ухмыльнулся мужчина, скаля зубы. – Ты мне еще дружок расскажешь, что это с тобой произошло, отчего ты такой покладистый стал! Не верю я тебе, но об этом позже. Я попарюсь пока, а ты знай, что на улице мой охранник, если че задумал! Даня ничего не ответил, чуть не прикусив язык. Только бы вышло все! Только бы вышло. *** Юра сам привез его сюда, оставшись снаружи в машине. За городом, где и находилась сауна, не было лишних людей. Но были те, у кого Горюнов снял сауну. Шмелева вычислят на раз, но это уже не имело значения. Нужно спасти Даню и отомстить тому, кто занимался продажей этой наркоты. Таких мразей много, но именно люди Горюнова продавали наркоту его "Пиноккио". Хотя нет разницы, чьи это люди, спрос рождает предложение. Его мальчик просто не выдержал того, через что они прошли вместе. Все просто: Шмель спасёт Даньку даже ценой своей пустой жизни. Нож всегда был при нем, мужчина нащупал его на кожухе, прикреплённом к ремню, и вышел из машины. Телохранитель Горюнова сидел на скамейке возле сауны, посмеиваясь, смотря в телефон. Когда Шмелёв начал подходить к нему, тот привстал с лавки. — Как дела-то у тебя? – благодушно спросил Шмелёв, приблизившись к охраннику. – Скучно что-то сидеть в машине. — Болтать не положено! – угрюмо отсек попытку заговорить здоровяк. – Сам знаешь, инструкция.. — Знаю. И ты меня прости, ничего личного. Выживешь – хорошо, а нет – судьба такая. — Чего? – непонятливо сморщился телохранитель, с недоумением глядя на водителя шефа. Шмель не собирался его убивать, все равно банщик все расскажет: кто приезжал, с кем. Бугай мешал, и Юре нужно было только вырубить его, не больше. Быстро выбросив руку с ножом, он ударил рукоятью ножа по голове охранника, а это верное сотрясение мозга. Такой удар мог вызвать перелом черепа, но тут уж как повезёт! Там, в сауне, находился дорогой для него человек, и это было важнее всего. Залетев в предбанник, Юра обнаружил испуганного Даньку, который сжался на деревянной лавке. — Иди в машину, включи музыку на полную громкость и не выходи оттуда, я скоро. Понял? Данька загнанно кивнул и как есть в одном полотенце выбежал из сауны. Регулятор температуры находился снаружи парной, как раз в предбаннике. Шмель не задумывался ни на секунду: убить одного гада из тысячи других мало, но хотя бы так. Ада ни под землёй, ни на небе не существует. Ад в душе, а ещё его можно устроить здесь. Юра, натянув на себя респиратор, и не мешкая шагнул в парную. Голый Горюнов смывал с себя остатки пены и, завидев водителя, заорал: — Ты?! Какого хуя тебе здесь надо?! Какого хуя я спра.. Юра бесстрастно достал баллончик с нервно-паралитическим газом и брызнул в лицо бывшему хозяину, после чего мужчина кулем свалился на горячий пол. Затем Шмелёв пристегнул его наручниками к металлической трубе, которая упиралась в потолок и проходила дальше. Скоро ублюдок придёт в себя, но умирать будет страшно. — Отдыхай, сука! – с ненавистью прошипел Шмель, выходя из парной и закрывая за собой дверь. Горюнов не выберется, потому что это невозможно. Выйдя в предбанник, Шмель включил температуру на полную мощь. Напоследок, у дверей парилки, как завершающий аккорд, он оставил фигурку Пиноккио. Теперь нужно было уехать из города, потому что ему могли сесть на хвост. Данька будет жить, а это главное. *** Жарко, невыносимо печет! Кожа горит, иначе и не скажешь, Горюнов чувствует, как она покрывается волдырями. В голове нет никаких мыслей, кроме одной: ему нужен воздух! Хоть глоток, хоть глоточек! Никто уже не нужен, никто не вспоминает – ни мать, ни зазноба, ни деньги, только воздуха бы! Слюна кипит на губах, жжет! Горло сводит судорогой, словно там расплавленный свинец. Горюнов инстинктивно трется лицом о деревянную полку рядом с трубой, до неё можно достать немного. Стоит на коленях и трется, трётся.. Пытается найти зачем-то прохладу там, но дерево тоже горячее, оно обжигает щеки, и он чувствует, как кожа прилипает к дереву. Горюнов рычит, грызет себе кисти рук, кровь попадает в рот, он сплёвывает кожу, снова вгрызаясь в руки. Так делает волк, если попадает в капкан: перегрызает себе лапу, если получается. Но Горюнов далеко не волк и даже не собака. В глазницах красная пелена, мерещатся черные точки, они разрастаются, превращаясь в мух, которые роятся перед расширенными зрачками. Горячие, как воск, слезы текут по лицу, из носа и рта выделяется мокрота. Из носа тонкой струйкой потекла сукровица. — Не хочу.. – хрипит умирающий человек. Глаза застилает последний розоватый туман. Он откусывает кончик языка – воздуха нет, и легкие горят. Мужчина задёргался в агонии. Его тело, покрытое волдырями, выгнулось дугой, он сломал несколько пальцев о металлическую трубу, к которой был пристегнут. Ногти отслоились, оставляя на трубе кровавые разводы, которые мигом запекались. Скулит, скулит.. И наконец замолкает. Для Горюнова все наконец кончено. *** — Что теперь? – прервав молчание в машине, спросил Даня. Он знал, что Шмель убил Горюнова, но не стал спрашивать как, они это и не обсуждали вместе. — Теперь ты свободен, а я завершил свою работу. – помедлив, ответил Юра, внимательно глядя на разбитую проселочную дорогу. На всякий случай лучше объехать здесь, чем по трассе. Старая, но крепкая "Нива" выдержит бездорожье. — Расскажешь какую? – добавив безразличие в голос, поинтересовался Левин. За время поездки они ни разу не посмотрели друг на друга. — Когда-нибудь, – определённо проронил мужчина. Их потряхивало на ухабах и редких кореньях, но "Нива" упрямо двигалась вперёд. — Спасибо тебе, Юр. Спасибо большое! – отважившись поглядеть на мужчину, с благодарностью произнёс Данил. — Нет, тебе не за что благодарить меня. Ты ещё и ненавидеть меня должен, что я не заступился за тебя раньше. Но я не мог. И все равно виноват. Даня, закусив губу, отвернулся к окну. Погода опять испортилась, свинцовое небо было так низко, что казалось, сливается с землёй. — А.. Мы? Как теперь.. Мы? – осторожно, еле слышно произнёс Даня. Он снова повернул лицо к Шмелеву, дожидаясь ответа. — Все решим, но не сейчас. Обещаю, что решим. Пока не спрашивай. — Извини, я не то спросил, какие мы..– поникшим голосом пробормотал юноша. — Мы есть! – выезжая на ровную трассу, быстро заговорил Шмелёв, млимпя ладони на руле. – Дань, есть. Но сейчас все шатко. Тебя никто не тронет, а меня могут искать. Уже ищут.. Мне нужно подумать, как быть, не ставя тебя под удар. И самому выжить. Я все тебе скажу, но потом. Даня больше ничего не стал спрашивать, понимая, что это все глупые вопросы. Шмелев сделал много для него, а доставать человека было неудобно. Да и по-женски, как то.. Он не хотел расставаться, но чего же тогда нужно? Вроде все пришло к логическому концу, а под сердцем тоскливо сосало. Молчаливый Шмелев высадил Даню у его подъезда, кивнув перед тем, как уехать. Неужели это все? Даня, не узнавая себя, ждал. Вечером Юра не позвонил, не позвонил и утром. Плюнув на то, что может выглядеть глупо, Левин сам набрал номер Шмеля, но телефон оказался отключен.