точка опоры7

Дорога до Владимира заняла три часа — Михаил Юрьевич гнал так, что Денис на заднем сиденье вжимался в кресло, а Александр Петрович несколько раз просил снизить скорость. Но Михаил молчал, сжав челюсть, и только крепче перехватывал руль. Сергей сидел рядом, глядя на мелькающие столбы. Он не сказал ни слова за всю дорогу. В голове билась одна фраза: «Тяжёлое состояние». Он мысленно перебирал все их ссоры, все моменты, когда он мог быть мягче, внимательнее. — Приехали, — глухо сказал Михаил, паркуясь у серого здания с красным крестом. Они выскочили из машины. В приёмной пахло хлоркой и чем-то горьким. Сергей бросился к стойке: — Данила Московский. Его привезли сегодня утром. Авария. Где он? Медсестра сверилась с бумагами. — Реанимация. Второй этаж. Врач сейчас выйдет, ждите. Сергей хотел рвануть наверх, но Александр Петрович взял его за локоть: — Стойте. Нельзя туда без разрешения. Сядем. Они сели на пластиковые стулья в коридоре. Денис прижался к отцу — Александр Петрович обнял его, гладя по голове. — Он будет жить? — спросил Денис. — Будет, — ответил Михаил Юрьевич, но голос его дрогнул.

***

Через полчаса вышел хирург — уставший, в мятой шапочке, с папкой в руках. — Родственники Данилы Московского? — Я отец, — сказал Михаил Юрьевич, вставая. — И я, — Сергей встал тоже, хотя формально не был родственником. Врач посмотрел на них устало. — Состояние тяжёлое. Черепно-мозговая травма средней тяжести, сотрясение, перелом левого предплечья, два ребра. Кровопотеря, но внутренних повреждений органов нет. Самое опасное — отёк мозга. Сейчас он в медикаментозной коме, чтобы снизить давление. Будем наблюдать. Если завтра-послезавтра отёк пойдёт на спад — вытащим. — А если нет? — спросил Сергей, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Будем бороться. — Врач не стал врать. — Молитесь, если во что-то верите. И дайте контакты. Мы сделаем всё возможное. Врач ушёл. Сергей сел, закрыл лицо руками. Михаил Юрьевич стоял, глядя в стену. — Я должен был… — начал он. — Не надо, — перебил Сергей. — Не надо сейчас, Михаил Юрьевич. Он поднял голову. На его лице не было злости — только пустота.

***

Дениса Александр Петрович отвёз к себе — мальчику нечего было делать в больнице. Денис упирался, говорил, что хочет ждать вместе со всеми, но отец был непреклонен: — Ты не будешь сидеть в коридоре реанимации. Ты поедешь домой, сделаешь уроки, и завтра, если что-то изменится, я тебе позвоню. Денис уехал, хлопнув дверью. Александр Петрович вернулся в больницу, принёс кофе в стаканчиках. Сергей пить не стал. Сидел, сжимая в руке телефон, который так и не зазвонил — Данила не мог позвонить, потому что был без сознания. Михаил Юрьевич курил на улице, заходил, выходил. Несколько раз пытался заговорить с Сергеем — тот отвечал односложно. — Он ехал к вам, — наконец сказал Михаил Юрьевич, садясь рядом. — Иделия звонила, я с ней связался через Камалию. Он потерял телефон в баре, а потом рванул в Москву, чтобы объясниться. Ехать на эмоциях — это я виноват. У него это от меня. Сергей посмотрел на Михаила впервые за несколько часов. — А вы знаете, из-за чего он уехал в Казань? — Чувство вины. Из-за вашего разговора с отцом. — Михаил помялся. — Он мне не говорил, но я догадываюсь. — Он не виноват. Я сам принял решение рассказать отцу. — Сергей помолчал. — Но он не дал мне это сказать. Сбежал. — Он всегда так делает. Когда страшно, что его бросят — убегает первым. — Михаил Юрьевич вздохнул. — Я его не научил, что можно оставаться. Сергей не ответил. Александр Петрович сидел чуть поодаль, не вмешиваясь.

***

На следующий день в больницу приехала Иделия. Рыжая, растрёпанная, в походной куртке — видимо, села на первый же поезд. — Сергей? — она нашла его в коридоре, где он сидел с закрытыми глазами. — Я Иделия. Подруга Данилы. Сергей поднял голову. Внутри всё ёкнуло — вот кто знал, где его парень, пока он сам сходил с ума. Но злость быстро угасла. Не на кого было злиться, кроме себя. — Садитесь, — сказал он. — Расскажите. Она села рядом, закинула ногу на ногу. — Он приехал ко мне в субботу вечером. Был в ужасном состоянии. Говорил, что разрушил ваши отношения с отцом, что ему стыдно, что он слабак. Я его слушала, не лезла — вы же знаете, он не любит советов. А потом в баре к нему подкатила девушка. Сергей напрягся. — Он с ней…? — Нет. — Иделия покачала головой. — Она была похожа на вас. Он хотел закрутить, чтобы наказать себя, но вовремя остановился. Сказал, что не может. После этого он сломался окончательно — понял, что убегать нельзя. А утром потерял телефон. И рванул к вам. — На эмоциях. — Я просила не ехать. Хотя бы выспаться. Он не послушал. — Она вздохнула. — Я не смогла его удержать. Простите. — Не вините себя. — Сергей помолчал. — Спасибо, что приехали. И что рассказали. — Он вам нужен, я — просто подруга. А вы — его причина вернуться. — Иделия встала. — Я поживу в гостинице пару дней. Если он очнётся — позовите меня. Если нет — я буду неподалёку. Она ушла, оставив после себя запах кофе и какой-то невесомой уверенности. Сергей впервые за два дня почувствовал, что почва под ногами стала твёрже.

***

На четвёртый день отёк начал спадать. Врачи снизили дозу седативных, сказали ждать. Сергей почти не уходил от дверей реанимации — спал на стульях, отказывался от еды, пока Михаил Юрьевич силой не запихнул в него бутерброд. — Вы с ума сойдёте, — сказал Михаил Юрьевич. — А ему потом будет некому помогать. Сергей съел бутерброд, даже не поняв вкуса. Вечером того же дня медсестра разрешила зайти в палату на пять минут — Данила открыл глаза. Сергей вошёл, держась за стену. Внутри было светло, пахло лекарствами и жизнью. Данила лежал, опутанный трубками, левая рука в гипсе, лицо бледное, синяки под глазами. Но глаза были открыты. Голубые, мутные, но узнающие. — Серёжа… — прошептал он, и голос сел. — Я здесь. — Сергей сел на край кровати, взял его за правую руку — целую, не сломанную. — Я здесь, Дань. — Прости… за побег… за то, что не сказал… за… — Тсс. — Сергей приложил палец к его губам. — Потом. Всё потом. Сейчас просто дыши. Данила слабо сжал его пальцы. — Ты не бросил? — Нет. — Сергей наклонился, поцеловал его в лоб. — И не брошу. Никогда. Из коридора донёсся голос медсестры: «Время вышло». Сергей выпустил руку, но на пороге обернулся. — Я здесь, Дань. Я рядом. Спи. Данила закрыл глаза — не от боли, а от облегчения. Сергей вышел, прижался лбом к косяку. Впервые за четыре дня он заплакал — тихо, не сдерживаясь. Александр Петрович молча обнял его за плечи. Михаил Юрьевич стоял поодаль, смотрел в пол. В кабинете врача зажёгся свет — начиналась ночь. Но теперь они знали: Данила вернулся.