Исключительно деловые отношения

Утро наступило предательски рано и с ощущением, будто в голове поселился эрumpent. Гермиона проснулась в своей комнате — слава Мерлину, отдельной, положенной главе отдела, — и первые тридцать секунд просто смотрела в потолок, пытаясь сопоставить ноющую боль в теле с окружающей действительностью. Между ног саднило. На бёдрах — она проверила, откинув одеяло, — красовались синяки от пальцев. Его пальцев. Малфоя. — Блядь, — прошептала она. Воспоминания нахлынули разом: подоконник, его губы на её шее, диван в служебке, его член внутри неё и то, как она кричала. Громко. Очень громко. Она закрыла лицо руками. Душ помог только отчасти. Горячая вода смыла запах, но не ощущение его рук. Одеваясь на утреннее совещание — строгая юбка-карандаш, блузка, мантия, — она поймала себя на том, что выбирает бельё тщательнее обычного. Чёрный комплект, кружевной. Не для него, поспешно сказала она себе. Просто для уверенности. Конечно. Общий зал для завтрака гудел. Сотрудники, вчера плясавшие на столах, теперь сидели с серыми лицами и цедили кофе. На Гермиону косились — но, судя по выражению лиц, исключительно потому, что она выглядела слишком бодро. Пиздец как иронично. Она взяла круассан и чёрный кофе. Села за стол своего отдела. Кто-то обсуждал бюджет, кто-то стонал о мигрени. Она механически кивала, а сама сканировала глазами помещение. Малфой сидел через три стола, в окружении коллег из международного. Идеально выглаженная рубашка, волосы зачёсаны назад, на лице — скучающее выражение человека, которому глубоко плевать на всё происходящее. Он пил чай. Никакого похмелья. Никаких следов бурной ночи. Абсолютная, непробиваемая невозмутимость. И тут он поднял взгляд и посмотрел прямо на неё. Это был короткий взгляд — доля секунды, — но в нём было всё. И то, как он вжимал её в диван. И то, как она стонала его имя. И то, что они оба знали: ничего не кончено. Гермиона обожглась кофе и сделала вид, что увлечённо слушает доклад Элис о квартальных расходах. Совещание по проекту «Реформа налогообложения для магических существ» началось в десять. Овальный стол, двенадцать участников, бумаги, графики, скука смертная. Малфой сел напротив неё — не специально, такова была рассадка, — и весь следующий час они играли в грёбаный пинг-понг из профессиональных улыбок и язвительных комментариев. — Предлагаю снизить ставку на импортные ингредиенты для зелий, — говорил кто-то. — Это ударит по локальным производителям, — отрезала Гермиона. — Согласен с Грейнджер, — произнёс Малфой лениво. — Локальные производители и так на грани. Если мы обрушим их демпингом из-за границы, получим безработицу среди оборотней. В комнате повисла тишина. Все уставились на них. — Вы... согласны? — уточнил Говард из бухгалтерии, явно ожидавший привычной перепалки. — Бывает, — сказал Малфой, не глядя на Гермиону. — Когда мисс Грейнджер не ошибается. — Я никогда не ошибаюсь, — парировала она. — Значит, бывает чаще, чем я думал. По столу прокатились смешки. Напряжение немного спало. Но когда Гермиона встретилась с ним взглядом, она увидела в его глазах тот самый огонёк — опасный, тёмный, — который горел там вчера, когда он приказывал ей кончить. Она сжала бёдра под столом. В перерыве она сбежала в туалет. Просто чтобы выдохнуть. Поправила макияж, пригладила волосы, сказала своему отражению: «Ты глава отдела, ты профессионал, ты не будешь думать о его члене». Дверь открылась. Она замерла. Он вошёл бесшумно, закрыл дверь на замок и прислонился спиной к косяку, скрестив руки. — Это женский туалет, — сказала она. — Я заметил. — Он даже не улыбнулся. — Ты специально выбрала юбку? — Что? — Юбка, — повторил он. — Узкая. Чёрная. Ты знала, что я буду смотреть. — Я оделась для совещания. — Для совещания ты могла надеть брюки. Или мантию поприличнее. А ты сидишь напротив, скрещиваешь ноги, и я полтора часа думаю только о том, что под этой юбкой мои синяки. Она вспыхнула. — Ты слишком самоуверен. — Я констатировал факт. — Он оттолкнулся от косяка и шагнул ближе. Она не отступила — и это было ошибкой. Или наоборот. — Ты не жалеешь, Грейнджер. — Я... — Не жалеешь, — перебил он, беря её за подбородок и заставляя поднять голову. — Я вижу. У тебя глаза горят. Ты сидела там, слушала про налоговые льготы, а сама вспоминала, как я трахал тебя на диване. — Ты невыносим. — Я прав. Скажи, что я не прав. Она молчала. Её дыхание участилось. — Вот именно, — прошептал он. И поцеловал её. На этот раз никакой злости — только жадность. Его язык скользнул внутрь, руки обхватили талию, притянули вплотную. Она отвечала так же жадно, хватаясь за его рубашку, чувствуя, как его эрекция упирается в её бедро. — Здесь нельзя, — выдохнула она. — Перерыв десять минут. — Значит, надо уложиться. Он развернул её к раковине, задрал юбку, спустил её трусики — блядь, кружевные, она же их для себя выбирала, разве нет? — и вошёл сзади одним движением. Она ахнула, вцепилась в мраморную столешницу. — Тш-ш-ш, — выдохнул он ей в затылок. — Тихо. Ты же не хочешь, чтобы кто-то вошёл и увидел, как образцовую Гермиону Грейнджер трахают в туалете для сотрудников? Он двигался быстро, глубоко, без прелюдий — да они и не нужны были, она уже текла как река. Смотреть на него полтора часа и делать вид, что ничего не было — это была пытка, и теперь разрядка накатывала так стремительно, что у неё темнело в глазах. — Ты хоть понимаешь, — шептал он, вбиваясь в неё, — что я не мог отвести от тебя глаз? Весь чёртов завтрак. Всё чёртово совещание. Ты как проклятие, Грейнджер. — Ты тоже... ах, блядь... не подарок... — Заткнись и кончай. Она кончила, заглушая крик ладонью. Он кончил следом — вышел в последний момент, проливаясь на её поясницу. Несколько секунд они стояли так, тяжело дыша. Потом он достал платок, вытер её — спокойно, буднично, будто делал это каждый день. — Поправь юбку, — сказал он. — И иди. Я выйду через две минуты. Она поправила. Взглянула на себя в зеркало — раскрасневшаяся, с искусанными губами, с глазами, полными паники и восторга. — Это безумие, — сказала она. — Абсолютное, — согласился он. — Увидимся на обсуждении подпункта 4.2. И ухмыльнулся.

***

Вечером она вернулась в Лондон. Рон встретил её дома — развалился на диване, с пивом и магловским футболом по телевизору. — Как всё прошло? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Нормально, — сказала она. — Круто. Я заказал пиццу, будет через двадцать минут. Гермиона стояла в дверях гостиной и смотрела на мужа. На его помятую футболку. На пивную банку в руке. На лицо, совершенно не обеспокоенное тем, что она провела ночь вне дома. Неделю назад это вызвало бы у неё тихую грусть. Сегодня — ничего. Пустоту. — Я в душ, — сказала она. В ванной она стянула юбку. Синяки на бёдрах расцвели фиолетовым. Она коснулась их пальцами — и улыбнулась. А потом вспомнила, как Малфой смотрел на неё через стол, как шептал ей в затылок в туалете, как назвал её проклятием. Пиздец. Она попала.