Исключительно деловые отношения

Их встречи стали системой. Не сговорённой — это слово резало бы слух обоим, — а скорее... неизбежной. Как приливы и отливы. Как смена фаз луны. Они не договаривались специально, но так выходило, что каждый день находился повод: срочная правка в документе в обеденный перерыв. Забытая папка вечером. Совещание, которое закончилось позже всех, и они остались вдвоём в переговорной. В Министерстве уже начали перешёптываться. — Малфой и Грейнджер? Да ладно, они же друг друга на дух не переносят, — фыркнул кто-то из младших аналитиков в курилке (Гермиона случайно услышала, проходя мимо). Если бы они знали, как именно они друг друга «переносят». Прошла неделя. За эту неделю они трахались в его кабинете (дважды), в её кабинете (она до сих пор не знала, чем оттёрла стол от его спермы), в архиве (опять) и один раз — в пустом конференц-зале, пока за стеклянной стеной шёл ремонт и грохотал перфоратор. Они не говорили о чувствах. Они вообще мало говорили — после. Только до и во время. Их диалоги состояли из споров о работе, пересыпанных колкостями, и из постельных команд: «быстрее», «глубже», «смотри на меня», «кончи». Но что-то менялось. Гермиона заметила это в четверг. Они лежали на его диване (настоящий, кожаный — Малфой даже в Министерстве устроил себе уголок роскоши), и он вдруг провёл пальцами по её виску, убирая прилипшую прядь. — У тебя седой волос, — сказал он. — Что? Где?! — Один. Вот тут. — Он показал. — Не дёргайся, я не сказал, что это плохо. Просто заметил. — Господи, мне тридцать, а уже седина. — Тебе тридцать, а ты уже глава отдела, реформируешь законодательство и доводишь до белого каления чистокровных снобов. Седина заслуженная. Она замерла. Это был почти комплимент. Даже больше — признание. — Ты только что сделал мне комплимент, — сказала она подозрительно. — Констатировал факт. — Малфой, это был комплимент. — Драко, — поправил он. — Драко. — Она попробовала имя на вкус. — Ты делаешь мне комплименты. Мы лежим на диване. Ты гладишь меня по голове. Что происходит? Он помолчал. Потом повернулся к ней — полностью, лицом к лицу, — и сказал: — Я не знаю. И это «я не знаю» прозвучало честнее, чем любые признания. А потом она села на него сверху. Это вышло спонтанно — она просто перекинула ногу, оседлала его бёдра и замерла. Он посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах мелькнуло удивление — редкое, почти невозможное выражение для Малфоя. — Что? — спросила она с вызовом. — Думал, я всё время буду снизу? — Признаться, я не думал об этом в таких категориях. — А ты подумай. Она расстегнула его ремень — медленно, смакуя его реакцию. Он не дёргался, не пытался перехватить инициативу. Просто смотрел. Его дыхание стало глубже, грудная клетка поднималась чаще, но он не шевелился. — Ты даёшь мне вести? — спросила она, стягивая его брюки. — Я хочу посмотреть, что ты сделаешь. Она улыбнулась — хищно, совершенно на себя не похоже. И сделала. Опустилась на него медленно, контролируя каждый сантиметр, каждую секунду. Он застонал — сдавленно, будто сквозь зубы, — и его пальцы впились в её бёдра. — Блядь, Грейнджер... — Что? Тебе не нравится? — Нравится. Охуеть как нравится. Она начала двигаться — сначала медленно, потом быстрее, находя свой собственный ритм. Это было совершенно иначе, чем когда он брал её сам. Она чувствовала власть — пьянящую, дурманящую, — и одновременно что-то ещё. Близость. Он был внутри неё не как захватчик, а как... партнёр. Она брала его, но и отдавала себя в том же движении. — Посмотри на меня, — сказала она его же словами. — Я хочу видеть твоё лицо. Он посмотрел. Его серые глаза потемнели до грозового оттенка. Челюсть сжата. На скулах — румянец. Он выглядел... уязвимым. И от этого у неё перехватило дыхание. Она наклонилась и поцеловала его — глубоко, влажно, — не прекращая двигаться. И когда он кончил, он не сдержал стона — низкого, протяжного, почти отчаянного. Она кончила следом, и её имя сорвалось с его губ не как «Грейнджер», а как «Гермиона». Потом было молчание. Опять. Но теперь другое — наполненное, а не пустое. Он гладил её по спине, она уткнулась носом в его ключицу. — Нам надо поговорить, — сказала она. — О презервативах, — угадал он. — В том числе. И вообще. Он кивнул. Сел (она осталась на его коленях, он не согнал её), призвал палочкой два бокала и бутылку воды, сделал глоток. — Я чист, — сказал он спокойно. — Проверяюсь каждые полгода. Есть справка, если хочешь посмотреть. Контрацептивы — я всё это время полагался на тебя. Глупо, учитывая, что мы ни разу это не обсуждали. — У меня спираль, — сказала она. — Магловская. Поставила после... после последнего выкидыша. Она не планировала это говорить. Вырвалось. Он замер. — Выкидыша, — повторил он. — Два года назад. Мы с Роном пытались. Не получилось. Я решила, что пока не готова, и поставила спираль. Рон... он, кажется, даже не заметил, что я перестала пытаться. Малфой молчал. Потом взял её за подбородок, заставляя поднять голову. — Мне жаль, — сказал он. — Я могу многое сказать про Уизли, но это... мне жаль, что тебе пришлось через это пройти одной. — Я не одна. У меня есть друзья. — Друзья это не то же самое, что муж. Она не нашлась что ответить. Потому что он был прав. Абсолютно, сокрушительно прав. — Я принимаю зелье для мужской контрацепции, — сказал он. — Начну с завтрашнего дня. Чтобы ты не волновалась даже со спиралью. — Ты мог бы начать ещё до первой нашей ночи, — заметила она. — Я не планировал первую ночь. — Он чуть улыбнулся. — Ты застала меня врасплох. — Я застала?! — Ладно. Мы застали друг друга. Она рассмеялась — впервые за всё время их связи. Не нервно, не истерично — по-настоящему. Он смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. — Что? — спросила она, отсмеявшись. — Ты красивая, когда смеёшься. Она покраснела. Отвернулась, потянулась за бокалом. Сердце колотилось где-то в горле. — Это не просто секс, да? — спросила она тихо. — Нет, — сказал он. — Не просто.

***

В этот вечер Рон ждал её не на кухне и не на диване. Он стоял в прихожей, когда она открыла дверь. — Где ты была? — Голос ровный, но с той особой интонацией, которую она не слышала давно. Интонация допроса. — На работе. Я же сказала, проект. — Я звонил тебе в кабинет. Трижды. Тебя не было. — Могла быть в переговорной. В архиве. В бухгалтерии. Я не сижу на месте, ты знаешь. — Я знаю, — сказал он медленно, — что ты в последние две недели приходишь домой поздно, уходишь рано, и от тебя... пахнет. Она замерла. — Пахнет? — Духами. Другими. Я не идиот, Гермиона. Сердце рухнуло в пятки. Она смотрела на мужа — на его покрасневшее лицо, на сжатые кулаки, на глаза, полные не боли, а оскорблённой собственнической ярости, — и понимала, что он не переживает за их брак. Он переживает за своё имущество. — Рон... — Кто он? — перебил Рон. — Только не ври, что никто. Я чувствую. Кто-то из твоего проекта. Кто? Джонсон? Кормак? Или... — Его глаза сузились. — Малфой? Вы же постоянно собачитесь. Это он? Она молчала слишком долго. Эта пауза была равна признанию. — С ума сошла?! — заорал Рон. — Малфой?! Пожиратель смерти?! Его отец пытался убить тебя, ты забыла?! — Его отец, — тихо сказала она. — Не он. — Да плевать! Ты... с ним... в нашем... — Он задыхался, не в силах выговорить. — «В нашем»? — Она внезапно почувствовала холодную, отрезвляющую ярость. — Ты хотел сказать «в нашем доме»? Так вот, Рон, я не приводила его сюда. Всё, что было — было не здесь. И знаешь, что самое смешное? Ты заметил запах чужих духов только сейчас. А я уже два года ношу одни и те же магловские — и ты ни разу не сказал, что они приятно пахнут. — Ты... переводишь стрелки... — Я констатирую факты, — сказала она его же любимой фразой. — Ты перестал меня замечать задолго до того, как я перестала быть тебе верна. Рон стоял столбом. Его лицо из красного сделалось белым. — Собирай вещи, — сказал он глухо. — Что? — Собирай вещи. И уходи. Гермиона смотрела на него — на человека, с которым прожила почти десять лет, — и не чувствовала ничего. Только пустоту и странное, горькое облегчение. — Хорошо, — сказала она. — Я уйду. Она собрала чемодан за пятнадцать минут. Самое необходимое. На пороге обернулась. Рон стоял в гостиной, глядя в стену. — Я не хотела, чтобы так вышло, — сказала она. — Правда. Он не ответил. Она вышла. За дверью достала телефон и набрала сообщение: «Я ушла от него. Не ищу утешения. Просто хочу, чтобы ты знал». Через минуту пришёл ответ: «Где ты будешь ночевать?» «Пока не знаю. Сниму номер». «Адрес. Приеду». «Не надо. Правда. Я справлюсь». «Я знаю, что ты справишься. Ты всегда справляешься. Но тебе не обязательно справляться одной. Адрес, Грейнджер. Живо». Она улыбнулась сквозь подступающие слёзы и набрала название отеля.