Исключительно деловые отношения

Отель был магловский. Три звезды, чистый, но без претензий — она выбрала первый попавшийся в двух кварталах от Министерства. В мини-баре нашлись миниатюрные бутылочки с виски и джином. Она как раз допивала первую, когда в дверь постучали. Три коротких удара. Нетерпеливых. — Открыто, — сказала она, не вставая с кровати. Драко вошёл стремительно — пальто нараспашку, галстук приспущен, в руке пакет из магловского супермаркета. Он оглядел номер: кровать, тумбочка, она поверх покрывала с бутылкой виски в руке, чемодан на полу. — Три звезды, — констатировал он. — Серьёзно? — Тут чисто. — Тут убого. — Малфой, я только что ушла от мужа. Я не бронировала «Ритц». Он хмыкнул, скинул пальто на стул и начал выгружать содержимое пакета. Еда. Нормальная человеческая еда: круассаны, сыр, виноград, бутылка красного — магловского, без магии, — и упаковка шоколадного печенья. — Ты сказал «приеду», — напомнила она. — А приехал с провизией. — Ты похожа на человека, который забывает есть, когда нервничает. — Я не нервничаю. — Ты держишь бутылку виски как спасательный круг. Она опустила взгляд. Действительно. Пальцы вцепились мёртвой хваткой. Она заставила себя разжать руку и поставить бутылку на тумбочку. — Как ты меня нашёл? — спросила она. — Я же отправила адрес. — Аппарировал к ближайшему ориентиру. Дальше ногами. — Он сел в кресло (единственное в номере) и начал открывать вино магловской открывашкой. Получалось у него на удивление ловко. — Рассказывай. — Что рассказывать? — Что сказал Уизли. Как ты ушла. Что чувствуешь. Она поморщилась. — С каких пор ты работаешь психологом? — С тех пор как ты оказалась в трёхзвёздочном отеле с бутылкой виски в девять вечера. Я беспокоюсь, Грейнджер. Не делай такое лицо, это случается даже с лучшими из нас. — Ты? Беспокоишься? — Она попыталась вложить в голос сарказм, но вышло слабо. — Похоже на то. — Он протянул ей бокал с вином. — Пей. И говори. Она отпила. Вино было хорошее — терпкое, согревающее. Не то чтобы она ожидала, что Драко Малфой принесёт дешёвку. — Он спросил, с кем я сплю, — сказала она. — Перечислил всех мужчин из проекта. Угадал тебя с третьей попытки. — С третьей? — Он поднял бровь. — Я оскорблён. Должен был с первой. — Ты серьёзно сейчас меряешься местом в списке подозреваемых? — Нет, но ты хотя бы признай, что Джонсон и Маклаген — это просто смешно. Она невольно фыркнула. — Боже, ты невыносим. — Я стараюсь. — Он сделал глоток из своего бокала. — Что ты ему сказала? — Правду. Что он перестал меня замечать задолго до того, как я перестала быть ему верна. — И? — И он сказал собирать вещи. Я собрала. Драко помолчал. Покрутил бокал в пальцах, глядя на тёмно-рубиновую жидкость. Потом поднял взгляд — прямой, серьёзный, без тени обычной насмешки. — Я не рад, что твой брак развалился. То есть я не... — Он осёкся. — Мерлин, это сложнее сформулировать, чем я думал. Я не рад, что тебе больно. Но я не буду притворяться, что меня устраивало быть твоей тайной. Я слишком себя уважаю. — Ты себя уважаешь? Ты был любовником замужней женщины. — Я был любовником тебя. Это другое. Она моргнула. Он сказал это так просто, так буднично, что смысл фразы догнал её не сразу. А когда догнал — она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не страсть. Не возбуждение. Нежность. Опасная, неуместная, совершенно нелогичная нежность. — Ты вообще планировал это? — спросила она. — Когда начал спорить со мной на совещаниях. Когда подвозил кофе. Когда писал записки. Ты знал, к чему это приведёт? — Честно? — Он откинулся в кресле. — Нет. Я просто... не мог перестать с тобой говорить. Ты единственный человек в Министерстве, который спорит со мной не из страха и не из лести. Ты просто говоришь, что думаешь, и тебе плевать, кто я. Знаешь, как это редкость? Когда ты Малфой, все либо заискивают, либо ненавидят по инерции. А тебе было всё равно. Ты ненавидела меня по существу. — Я тебя не ненавидела. — Ну, ты очень убедительно это изображала. — Ты тоже. Они замолчали. Между ними, на кровати, лежала открытая упаковка печенья, и это было до абсурда по-домашнему. Будто они не два взросых человека с багажом из войны, брака и вражды, а просто пара, которая хочет провести вечер вместе. — Что теперь? — спросила она наконец. — Я ушла от мужа. Я живу в отеле. У нас завтра совещание. Мы по-прежнему коллеги. — Мы по-прежнему коллеги, — согласился он. — И мы по-прежнему... — он запнулся, подбирая слово, — ...мы. — «Мы», — повторила она. — Это звучит странно. — Для меня тоже. — Но тебе нравится? Он помедлил. Поставил бокал на пол. Поднялся и в два шага оказался рядом с ней. Не лёг, не навис — просто сел на край кровати, совсем близко. — Мне нравится, — сказал он. — Очень. И это пугает меня почти так же сильно, как ты, когда орёшь на совещаниях. Она рассмеялась. Смех получился влажным — глаза защипало, и она сморгнула, прогоняя непрошеные слёзы. — Я не знаю, что делаю, — призналась она. — Я никогда не думала, что окажусь здесь. С тобой. После всего. — Я тоже. — Он взял её за руку. Просто взял — ладонь в ладонь. — Но, может быть, не обязательно знать. Может быть, достаточно просто... быть. — Это слишком по-гриффиндорски для тебя. — Ты плохо на меня влияешь. Она подалась вперёд и поцеловала его. Не страстно — мягко, почти вопросительно. Он ответил так же мягко, и этот поцелуй был совершенно не похож на всё, что происходило между ними раньше. Не было жадности. Не было спешки. Только двое людей, которые вдруг осознали, что зашли гораздо дальше, чем планировали. — Останься, — прошептала она, отстраняясь. — Сегодня. Я не хочу быть одна. — Я и не собирался уходить, — ответил он. — Я, вообще-то, на это и рассчитывал, когда покупал круассаны на завтрак. — Ты купил круассаны, чтобы переспать со мной? — Я купил круассаны, чтобы позавтракать с тобой. Переспать я могу и без круассанов. — Самодовольный хорёк. — Любимое прозвище, — улыбнулся он. Ночью они не занимались сексом. Просто лежали на узкой гостиничной кровати — он поверх покрывала, она под ним, — и она рассказывала про выкидыш. Про то, как перестала чувствовать что-либо к Рону. Про то, как боялась, что сломана. А он рассказывал про суд над отцом, про клеймо на предплечье, которое всё ещё иногда чешется по ночам, про то, как трудно быть сыном преступника в Министерстве, которое тебя терпит только из-за полезных связей. Где-то между разговорами она уснула, прижавшись к его плечу. Он не спал ещё долго — смотрел в потолок и думал, что никогда в жизни не представлял себя в трёхзвёздочном магловском отеле с замужней гриффиндоркой, в которую, кажется, имел глупость влюбиться. И никогда ещё он не был так доволен своей глупостью.

***

Утром она проснулась от запаха кофе. Драко стоял у окна с двумя стаканчиками — на этот раз из лобби-бара отеля — и смотрел на серую декабрьскую улицу. — Ты всё ещё здесь, — сказала она сонно. — А ты думала, я сбегу через окно? — Нет, но... — Она села, приглаживая волосы. — Ты серьёзно настроен, да? Завтрак, кофе, разговоры. Это уже не просто интрижка. — Я не умею в «просто интрижку», — сказал он, не оборачиваясь. — Я вообще не умею делать что-либо наполовину. Ты должна это знать. Я Малфой. — Это аргумент? — Это диагноз. Она фыркнула. Взяла протянутый кофе. Он помнил — карамельный латте без сахара, — и от этого стало тепло. — Сегодня совещание в одиннадцать, — напомнила она. — Я знаю. Мы войдём порознь. — И будем вести себя как коллеги? — Будем вести себя как профессионалы. Они ничего не узнают. — А потом? — А потом, — он повернулся к ней, — я приглашаю тебя на нормальный ужин. В ресторан. С вином и свечами. Не в архиве, не в кабинете, не в трёхзвёздочном отеле. Свидание, Грейнджер. Ты и я. — Свидание, — повторила она. — Да. У тебя возражения? Она допила кофе. Улыбнулась. — Возражений нет. Он кивнул — с видом человека, который подписал выгодный контракт, — и потянулся за пальто. — Тогда до совещания. И, Грейнджер? — Что? — Синяя юбка. Надень синюю. Обещала же. — Ты помнишь. — Я помню всё, что ты говоришь. И вышел, прежде чем она успела запустить в него подушкой. Гермиона осталась сидеть на кровати, прижимая пустой стаканчик к груди и глупо улыбаясь. Брак развалился. Жизнь перевернулась. Будущее туманно. Всё сложно, нелогично и чертовски пугающе. Но впервые за долгое время ей было по-настоящему интересно, что будет дальше.