Исключительно деловые отношения

Они продержались ровно четыре дня. Четыре дня образцового профессионализма: «коллега Малфой», «коллега Грейнджер», вежливые кивки в коридорах, сухие реплики на совещаниях. Гермиона почти поверила — почти, — что у них получается. А потом был ужин. Он выбрал итальянский ресторан в магловском Лондоне — никакой магии, никаких «своих», только приглушённый свет, свечи в винных бутылках и официант, который не узнал бы Драко Малфоя, даже если бы тот явился в мантии и с палочкой. Гермиона надела платье — не юбку-карандаш, не офисную блузку, а платье: тёмно-зелёное, с открытыми плечами, которое она купила сто лет назад и ни разу не надевала. Когда она вошла, он уже ждал. Поднялся из-за столика, отодвинул стул — без магии, руками, — и сказал: — Ты выглядишь... — он помедлил, подбирая слово, — неприлично хорошо. — «Неприлично»? — Я пытаюсь быть джентльменом. Получается с трудом. — Не мучайся, — она улыбнулась. — Мне нравится, когда ты не джентльмен. Он заказал вино — красное, тосканское, — и они говорили. Не о работе. Не о Роне. О ерунде: о том, кто что читал в детстве (он не читал магловских книг, она пообещала исправить), о путешествиях (он объездил пол-Европы, она — только Францию на конференцию), о том, какая пицца правильная (с ананасами — нет, точка). — Ты невозможный сноб, — сказала она, смеясь, когда он начал рассуждать о неправильной толщине теста. — Я Малфой. У нас врождённое. — А у Грейнджеров врождённое упрямство. Так что ананасы будут. — Через мой труп. — Запомню. И это было так... нормально. Так легко. Как будто они не прятались по туалетам две недели назад. Как будто у них было прошлое, в котором они просто ходили на свидания и спорили о пицце. В какой-то момент он протянул руку через стол и просто накрыл её ладонь своей. Гермиона замерла. — Что? — спросила она. — Ничего. Проверяю. — Что проверяешь? — Реальна ли ты. И вот тут она поняла, что пропала окончательно.

***

На следующий день всё пошло к чёрту. В десять утра в её кабинет без стука ворвался Гарри Поттер. Мантия нараспашку, волосы дыбом больше обычного, на лице выражение праведного гнева вперемешку с искренним непониманием. — Это правда? — спросил он с порога. Гермиона оторвалась от отчёта. Сердце ёкнуло и замерло. — Привет, Гарри. Доброе утро, Гарри. Как жизнь, Гарри. — К чёрту. Это правда? Ты и Малфой? — Кто тебе сказал? — Рон. Ну конечно. Конечно, он побежал к лучшему другу. Она ожидала этого, просто надеялась на пару дней отсрочки. — Сядь, — сказала она. — Я не хочу сидеть! Я хочу понять, что происходит! Мне звонит Рон в три ночи, рыдает в трубку — Рон, Гермиона, рыдает! — и говорит, что ты ушла к Малфою. К Драко Малфою. К тому самому, который... — Я знаю, кто он. — Тогда что, блядь, происходит?! Гарри почти никогда не матерился. Это был плохой знак. — Сядь, — повторила она. — Пожалуйста. Он сел. Не на стул — на край стола, как привык с детства. Гермиона вздохнула и рассказала. Не всё — только суть: брак трещал по швам, они с Малфоем начали работать вместе, искры полетели, одно за другим, и вот. Она не оправдывалась. И не просила понимания. Гарри слушал молча. Когда она закончила, он долго смотрел в окно, постукивая пальцами по колену. — Рон — мой лучший друг, — сказал он наконец. — Я знаю. — И ты — мой лучший друг. — Я знаю. — И вы разводитесь. Из-за Малфоя. — Не из-за него. Мы разваливались годами. Малфой просто... стал катализатором. Гарри потёр переносицу — старый жест, означавший крайнюю степень растерянности. — Он ведь был на другой стороне, Гермиона. Мы воевали против его семьи. — Мы воевали против Волдеморта. И его отца. Не против шестнадцатилетнего придурка, которого воспитали в ненависти и которому хватило ума не убить Дамблдора, когда ему приказали. — Ты его защищаешь. — Я констатирую факты. — С каких пор ты констатируешь факты голосом, которым говоришь о... — он осёкся. — О ком? — О людях, которые тебе дороги, — нехотя закончил он. Она молчала. Гарри спрыгнул со стола. Прошёлся по кабинету. Остановился у двери. — Знаешь, что самое хреновое? — Что? — Я даже не могу сказать, что он тебя не достоин. Потому что я видел его на слушаниях. После войны. Видел, как он давал показания против других Пожирателей. Видел, как он пытался отмыться от всего этого дерьма. И я думал — ладно, может, парень вырос. — Вырос, — подтвердила она. — Но это не значит, что я должен быть счастлив! — Никто не просит тебя быть счастливым. Просто... дай мне шанс. Дай нам шанс. Гарри долго смотрел на неё. Потом вздохнул — тяжело, как старик, хотя ему едва стукнуло тридцать. — Я поговорю с ним. — С Роном? — С Малфоем. — Гарри... — Я не собираюсь его запугивать. Или проклинать. Или вызывать на дуэль. Я просто хочу посмотреть ему в глаза и понять, что он не играет с тобой. Ты можешь мне это позволить? Она помедлила. Кивнула. — Хорошо. Но без сцен. — Я аврор, — напомнил он. — Я умею без сцен.

***

Разговор Гарри с Малфоем состоялся в тот же день — в кофейне напротив Министерства. Гермиона не знала деталей. Она ждала в своём кабинете, пытаясь работать, и вздрагивала от каждого звука в коридоре. Через час дверь открылась, и вошёл Драко. Целый. Невредимый. С непроницаемым выражением лица. — Ну? — спросила она. — Твой друг, — сказал он, — очень убедительно пообещал, что если я причиню тебе боль, он использует своё служебное положение, чтобы сделать мою жизнь невыносимой. Цитирую: «Я знаю, где лежат твои налоговые декларации, Малфой». Гермиона прикусила губу. — И что ты ответил? — Что он может проверить их прямо сейчас. Мне нечего скрывать. — А ещё? Драко подошёл ближе. Остановился у её стола. — Ещё он сказал, что ты — самое дорогое, что у него есть после Джинни и детей. И он никогда не видел тебя... — Он запнулся. — Какой? — Такой. — Он посмотрел на неё — долго, изучающе. — Он сказал: «Она выглядит живой. Неужели ты сделал это?» У Гермионы перехватило дыхание. — Я не делал, — продолжил Драко. — Я так и ответил. Она сама. Всегда сама. Я просто оказался рядом. Она встала. Обогнула стол. Взяла его за руку. — Ты не просто оказался рядом. Ты остался. — Это одно и то же? — Нет. — Она покачала головой. — Совсем нет. Она притянула его к себе и обняла — прямо посреди кабинета, где их мог увидеть любой. Он замер на секунду, потом обнял в ответ. Его руки легли на её талию осторожно, почти благоговейно. — В следующую пятницу, — сказал он в её макушку, — я забираю тебя на ужин. Снова. — Опять итальянское? — Нет. На этот раз французское. Я знаю место. — С ананасами? — Я сказал — французское, а не варварское. Она рассмеялась ему в плечо, чувствуя запах его одеколона и теплоту тела, и в этот момент дверь снова открылась. На пороге стояла Падма Патил с пачкой документов. — Гермиона, тут смету надо подпи... Ох. Мгновение висело в воздухе — три человека, одна открытая дверь, и выражение лица Падмы, которое менялось от удивления к пониманию и обратно. — Я зайду позже, — сказала она и закрыла дверь. Гермиона уткнулась лбом в грудь Драко. — Ну вот, — простонала она. — Теперь через полчаса всё Министерство будет знать. — Плевать, — сказал он. — Пусть знают. — Ты серьёзно? Ты, Малфой, чья семья веками блюла безупречную репутацию? — Моя семья, — произнёс он, — веками блюла образ, за которым скрывалась куча проблем. Я устал от образов. Я хочу, чтобы было по-настоящему. Ты — по-настоящему. Она подняла голову. — Ты опасный человек, Драко Малфой. — Почему? — С тобой я готова на всё. — Отлично, — сказал он и поцеловал её — коротко, но так, что у Падмы, если бы она подсматривала в замочную скважину, не осталось бы никаких сомнений.

***

Вечером того же дня Гермиона получила две совы. Первая была от Джинни: «Гарри мне всё рассказал. Если ты счастлива — я за тебя. Но готова устроить Малфою допрос с пристрастием в следующее воскресенье. Ужин у нас?» Вторая была от Гарри — короткая, всего три строчки: «Я поговорил с ним. Не уверен, что понимаю, но я видел его глаза. Он не врёт. Береги себя. Люблю тебя». Гермиона прижала пергамент к груди и улыбнулась. А потом написала Драко сообщение на магловский телефон: «Гарри одобрил. Почти. Жди допрос от Джинни». Ответ пришёл немедленно: «Поттеры — опасные люди. Но ради тебя я готов выдержать и это». И смайлик. Сердце. Она рассмеялась. Драко Малфой, сын Люциуса Малфоя, бывший слизеринский принц, отправляет ей смайлики-сердечки. Мир сошёл с ума. Но это был лучший вид безумия.