Исключительно деловые отношения

Утро понедельника встретило их запахом кофе и мягким октябрьским солнцем, заливающим спальню. Гермиона проснулась первой — редкий случай, — и несколько минут просто лежала, глядя на спящего Драко. Во сне он выглядел моложе. Жёсткие складки у рта разглаживались, веки подрагивали — кажется, ему что-то снилось, — а рука, даже во сне, лежала на её бедре, будто он боялся, что она исчезнет. Интересно, сколько женщин видели его таким? — мелькнула мысль. И тут же исчезла. Ей было плевать на других женщин. Она была здесь. Сейчас. И он просил её остаться навсегда. — Ты пялишься, — пробормотал он, не открывая глаз. — Это жутко, Грейнджер. — Я думала, ты спишь. — Спал. Но ты думаешь слишком громко. — Я вообще молчала! — Зато твой мозг трещал. — Он разлепил веки и посмотрел на неё — сонно, но с той самой опасной искрой. — Доброе утро. — Доброе. — Ты всё ещё здесь. — Ты просил остаться, — напомнила она. — Я помню. Просто проверяю, не сон ли это. Она наклонилась и поцеловала его. Утренний, ленивый поцелуй, от которого внутри разливалось тепло. Его рука на бедре сжалась чуть крепче. — Если ты сейчас продолжишь, — пробормотал он ей в губы, — мы опоздаем на работу. — Мы начальники. Мы можем опоздать. — Ты — начальник. Я — консультант с сомнительной репутацией. Мне нужно быть на хорошем счету. — С каких пор ты беспокоишься о хорошем счёте? — С тех пор, как ты стала моим начальником. — Я не твой начальник! Мы работаем в разных отделах! — Ты буквально подписывала мой контракт, Грейнджер. — Административная формальность. И прекрати называть меня Грейнджер в постели. Это странно. — Хорошо. — Он притянул её ближе. — Доброе утро, Гермиона. — Доброе, Драко. В Министерство они пришли порознь — так, как договорились. Гермиона вошла через центральный вход, кивая знакомым, и почти сразу поняла: слухи разлетелись. На неё смотрели. Не просто глазели — пялились, как на диковинного зверя в зоопарке. Секретарша в приёмной, Мэри, подавилась чаем, когда Гермиона проходила мимо. Двое клерков из Отдела магического транспорта прервали разговор на полуслове и уставились с таким видом, будто у неё выросла вторая голова. Она высоко подняла подбородок и пошла к лифту. Плечи расправлены. Взгляд прямой. Никакой реакции на перешёптывания. Этому её научили годы публичной жизни — сначала как подруги Гарри Поттера, потом как самой знаменитой маглорождённой ведьмы Британии, потом как чиновницы. — Утро доброе, Гермиона, — пропела Падма, догоняя её у лифта. В её тоне была плохо скрытая ирония. — Как выходные? — Прекрасно, — ответила Гермиона ровно. — А у тебя? — О, скучно. Никто не штурмовал мой кабинет с признаниями. — Она улыбнулась — не зло, но с явным любопытством. — Слушай, я никому не говорила. Просто чтобы ты знала. Но в Министерстве стены имеют уши. И глаза. И длинные языки. — Я в курсе. — Ты и правда с Малфоем? — Она понизила голос до шёпота. — Просто подтверди. Я обещаю не осуждать. — Я и правда с Малфоем, — подтвердила Гермиона, и это прозвучало так буднично, будто она объявляла погоду на завтра. — Мы вместе. Живём вместе. Если будут вопросы — направляй ко мне. Падма присвистнула. — Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Кто бы мог подумать. — Мы сами не думали. Но вышло. Лифт звякнул. Они вошли. Падма молчала до самого четвёртого этажа, а потом сказала: — Знаешь, я рада за тебя. Честно. Я видела тебя с Роном. И я видела, как ты выглядела в пятницу, когда Малфой вышел из твоего кабинета. Ты улыбалась. По-настоящему улыбалась. — Спасибо, Падма. — Но будь готова. Сегодня будет ад. Слухи, сплетни, анонимные совы. Ты же знаешь этих людей. — Я готова, — сказала Гермиона. И тут же поняла, что готова не до конца. Первая анонимная сова пришла в десять утра. Маленький, сложенный вчетверо пергамент, подброшенный прямо на стол, пока она ходила за кофе. Буквы — неровные, явно изменённые заклинанием. «Грязнокровка, связавшаяся с Пожирателем. Ты предала всё, за что сражалась. Позор. Надеемся, ты сгоришь в аду». Гермиона прочитала. Свернула пергамент. Бросила в корзину для мусора. Руки не дрожали — она гордилась этим. Но внутри что-то сжалось, старое, забытое. Отголоски военных лет. Вторая сова пришла в одиннадцать. Текст был длиннее. И грязнее. «Интересно, сколько галлеонов в час берёт грязнокровка за обслуживание слизеринских хорьков?» В дверь постучали, и она вздрогнула. Но это был Драко. Он вошёл, закрыл дверь и сразу понял. Ему достаточно было одного взгляда на её лицо. — Покажи, — сказал он. — Я выбросила. — Гермиона. — Он подошёл к корзине, вытащил скомканный пергамент. Прочитал. Она никогда раньше не видела такого выражения на его лице — даже на том совещании, где Говард из бухгалтерии назвал его предложения «вредительством». Сейчас он не злился. Он был в ярости. Холодной. Опасной. Настоящей малфоевской ярости, от которой стыла кровь. — Это писали двое разных людей, — сказал он ледяным тоном. — Ты определил по почерку? — По стилю. Один — идеологический, с «грязнокровкой» и «предательством». Второй — грязный, про галлеоны. Первый — чистокровный фанатик. Второй — завистливый неудачник, который никогда не мог тебя получить и теперь исходит дерьмом, потому что ты выбрала «слизеринского хорька». — Он смял пергамент в кулаке. — Я найду обоих. — Драко, не надо. — Надо. — Он посмотрел на неё. — Никто не смеет так с тобой говорить. Никто. — Это просто слова. Я слышала и хуже. — Я знаю, что ты слышала. — Его голос на мгновение дрогнул. — Я знаю, потому что я тоже такое говорил. Тогда. И я до сих пор ненавижу себя за каждое слово. Но эти, — он тряхнул пергаментом, — они живы. Они ходят по Министерству. Дышат с нами одним воздухом. И я этого не потерплю. Она встала. Подошла к нему. — Ты не можешь наказать всех. Министерство полно людей, которые думают так же. — Я могу отправить сигнал. Очень громкий сигнал. Чтобы остальные десять раз подумали, прежде чем открыть рот. — И как? Он улыбнулся, но улыбка была совсем не доброй. — Предоставь это мне. Час спустя он вычислил первого анонимщика. На самом деле всё было просто — стандартное поисковое заклинание на остаточную магию, подкреплённое связями Драко в Отделе магического правопорядка. Пергамент №1 был написан Эдмундом Роули, младшим помощником из Отдела международных связей. Чистокровный, двадцать четыре года, семья со связями в старых кругах. Пергамент №2 принадлежал Бенджамину Гривзу, аналитику из её собственного отдела. Тому самому, который два года назад неуклюже звал её на свидание и получил вежливый отказ. Драко не стал устраивать скандал. Он не вызвал их на дуэль. Он не написал жалобу. Он сделал то, что умел лучше всего: сыграл на репутации. В обеденный перерыв, когда в кафетерии Министерства собралось больше всего народу, Драко Малфой подошёл к столику, где обедали Эдмунд Роули и Бенджамин Гривз. Сел напротив. Без мантии, в одной рубашке с закатанными рукавами — и, как назло, сегодня на нём была та самая, чёрная, которая делала его похожим на хищника в деловом костюме. В кафетерии стало тихо. — Джентльмены, — произнёс Драко светским тоном, — я хочу сделать короткое заявление для всех, кому это интересно. Роули побледнел. Гривз, наоборот, покрылся красными пятнами. — Сегодня утром Гермиона Грейнджер получила две анонимные совы, — продолжил Драко достаточно громко, чтобы слышали все. — Содержание этих сов было оскорбительным, угрожающим и откровенно позорным для Министерства Магии. В этих письмах использовались слова, которые, как я надеялся, остались в прошлом вместе с Волдемортом. По залу прокатился шёпот. Имя «Волдеморт» всё ещё резало слух. — Я не буду называть имён авторов прямо сейчас, — сказал Драко, и оба его собеседника дёрнулись, как от удара током. — Но я хочу, чтобы все здесь знали: Гермиона Грейнджер — моя женщина. И любое оскорбление в её адрес — это оскорбление в мой адрес. А я, в отличие от неё, не прощаю. Я помню. Я нахожу. И я делаю так, что обидчик жалеет о том дне, когда взял в руки перо. Он поднялся. Поправил манжеты. — Всем приятного аппетита. И вышел, оставив за спиной гробовую тишину. Через секунду тишина взорвалась возбуждёнными перешёптываниями. Роули и Гривз сидели за столиком, не смея поднять глаз. Весь оставшийся день они ловили на себе косые взгляды. К вечеру оба написали прошения о переводе. Гермиона узнала об этой сцене от Падмы, которая пересказала всё в красках. — Он назвал тебя своей женщиной, — говорила Падма с горящими глазами. — При всём Министерстве. При ста пятидесяти людях. Это было... ну, не знаю. Как в романе. Только страшно. — Это не роман, — сказала Гермиона. — Это Драко Малфой. Вечером, дома, она встретила его на кухне. Он стоял у плиты — живой, настоящий, без официозной брони, — помешивая что-то в кастрюле. — Ты устроил сцену в кафетерии, — сказала она. — Я произнёс короткую речь. — Ты назвал меня своей женщиной. — Я констатировал факт. — Он даже не обернулся. — Ты предпочитаешь другой термин? Партнёр? Возлюбленная? Глава моего личного отдела по спорам? — «Твоя женщина» звучит... — она помедлила, подбирая слово, — архаично. — Я Малфой. Я и есть архаичный. Она подошла сзади и обняла его за талию. Он замер на секунду, потом накрыл её руки своими. — Ты не обязан был, — сказала она тихо. — Обязан. — Я могу постоять за себя. — Я знаю. Ты можешь всё. — Он повернулся в её объятиях и посмотрел сверху вниз. — Но тебе не обязательно делать это одной. Я же говорил. — Ты защитник, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Не смейся. Это инстинкт. Малфои всегда защищают своё. А ты — моё. — Собственник. — Абсолютный. — Он поцеловал её в лоб. — Суп почти готов. Ты голодна? — Очень. — Тогда садись. И кстати, — добавил он, — я нашёл того чистокровного идиота, который написал «грязнокровку». Роули. Подал прошение о переводе. Я думаю, в Антарктиду. Там как раз открывается исследовательская станция. — Драко! — Что? У них прекрасный исследовательский бюджет. Она рассмеялась, села за стол и подумала, что влюбляться в Драко Малфоя — это, возможно, лучшее безумие в её жизни.