За стеной лжи

— Отряд Леви — инструктаж для новобранцев, — скомандовал он, отворачиваясь от Клэр. — Петра, Гюнтер, Оруо — разбирайте снаряжение и показывайте основы. Эрд, бери группу Йегера и гоняй их на тренажёрах, они вчера халтурили с балансировкой. Остальные — стандартная программа. Вопросы?   Вопросов не было.   Петра, светловолосая и собранная, уже стояла у ближайшего стенда с УПМ и приветливо махала рукой группе новобранцев, куда входила и Клэр. Гюнтер молча проверял крепления. Оруо стоял рядом с таким видом, будто ему доверили читать лекцию в Академии Наук.   — Так, новенькие, — Петра ободряюще улыбнулась Клэр и ещё паре человек, которых она вчера не видела, — не пугайтесь. Это только выглядит сложно. Сейчас мы покажем, как правильно надевать ремни, как крепить баллоны и как проверять газ. Самое главное правило — не дёргаться. УПМ любит плавные движения. Резкий рывок — и ты уже висишь вниз головой, а мы откачиваем тебя от ближайшей стены.   — Или дерева, — мрачно добавил Гюнтер. — В прошлый раз один парень так впечатался в дуб, что шишки на лбу были размером с кулак.   Оруо важно прочистил горло и шагнул вперёд, явно готовясь произнести что-то пафосное. Но Петра легонько толкнула его локтем и прошептала:   — Не переигрывай, они и так напуганы.   — Я не переигрываю! — возмутился он вполголоса, но всё же убрал руки за спину и просто стал рядом с остальными.   Девушка посмотрела на УПМ без особо интереса и спросила - Начинаем? Петра удивлённо моргнула, но быстро взяла себя в руки и кивнула. Она привыкла к новобранцам, которые либо трясутся от страха, либо пытаются хорохориться, скрывая неуверенность. Но эта — просто стояла и спокойно спрашивала «начинаем?», словно речь шла о рутинной работе.   — А ты, смотрю, без лишних предисловий, — заметила она с тёплой усмешкой. — Это хорошо. Многие слишком много болтают перед первым занятием. А капитан не любит болтовню.   — Особенно твою, — буркнул Оруо.   — Заткнись, Оруо, — беззлобно отозвалась Петра и повернулась к снаряжению. — Начинаем.   Она взяла со стойки комплект ремней и протянула Клэр.   — Вот, держи. Это твой. Размер подогнан под тебя — Ханджи вчера передала данные из твоего личного дела. Сначала надеваешь набедренные ремни, потом грудной пояс, потом плечевые крепления. Затягиваешь туго, но не до муки — если передавишь, в полёте потеряешь чувствительность ног. Гюнтер, покажи ей как правильно застёгивать пряжки.   Гюнтер молча подошёл и стал демонстрировать последовательность. Его движения были точными и выверенными — сразу видно, что он проделывал это тысячи раз. Оруо стоял рядом и делал вид, что контролирует процесс, хотя на деле просто сверлил Клэр всё тем же изучающим взглядом — правда, щуриться больше не решался.   — Когда закончишь с ремнями, — продолжила Петра, — проверим крепление баллонов. Это самая важная часть. Если баллон плохо закреплён, в полёте он может сместиться, и ты потеряешь равновесие. Или, того хуже, газ начнёт травить. А капитан, если увидит плохо закреплённый баллон, лично снимет с тебя шкуру. Проверено на Конни.   - Ого..- девушка подняла глаза от баллона и усмехнулась - Конни потом отрастил новую шкуру? Петра на секунду зависла, а потом звонко рассмеялась — искренне, от души. Даже Гюнтер, вечно серьёзный и молчаливый, издал короткий смешок, качая головой.   — Отрастил, — сквозь смех ответила Петра. — Но теперь каждый раз, когда видит баллон, вздрагивает. Капитан тогда заставил его три часа перезакреплять снаряжение на время. С тех пор у Конни лучшие показатели по креплениям во всём корпусе. Травма, знаешь ли, — лучший учитель.   — Травма и страх, — добавил Гюнтер. — В основном страх.   Оруо, который до этого момента старательно делал вид, что его не интересует разговор, вдруг подал голос:   — Капитан вообще-то не жестокий. Он просто... требовательный. Если бы не его требовательность, Конни давно бы уже убился где-нибудь. Или убил кого-нибудь. По случайности. Спрингер он такой — с ним всегда что-то случается.   Петра бросила на Оруо удивлённый взгляд — тот редко говорил что-то в защиту кого бы то ни было, кроме себя.   — Ладно, — она снова повернулась к Клэр. — Шутки шутками, а теперь давай серьёзно. Вот баллоны. Видишь этот клапан? Сюда крепится шланг. Перед полётом всегда проверяй, плотно ли он сидит. Если в воздухе клапан отойдёт — ты потеряешь давление. Без давления УПМ — просто куча бесполезного железа на твоей спине. Показываю, как проверять. Повтори за мной. Клэр кивнула. Чёрный хвост качнулся, лёгкая прядь упала на лицо — она сдула её не глядя, сосредоточив всё внимание на механизме перед собой. Пальцы мягко, почти благоговейно коснулись холодного металла. Она повторила движение — провела по клапану, повернула до щелчка, потянула шланг. Медленно, без суеты, но в каждом движении чувствовалась уверенность человека, который понимает: от этой простой проверки зависит жизнь. — Отлично, — Петра одобрительно кивнула, наблюдая за тем, как пальцы Клэр уверенно защёлкивают клапан. — Медленно — это нормально. Скорость придёт с практикой. Главное, чтобы мышечная память запомнила правильное движение, а не быстрое. Быстрое и кривое нам тут не нужно.   — Это точно, — буркнул Оруо, вспоминая свои первые тренировки. — Я один раз перепутал последовательность и закрепил баллон вверх ногами. Леви сказал: «Бозад, с таким подходом ты не титанов будешь убивать, а фейерверки запускать из собственной задницы».   Петра закатила глаза — эту историю слышали уже раз сто — и потянулась за следующим элементом снаряжения.   — Хорошо, с баллонами справилась. Теперь самое интересное — гарнитура запуска. Вот это крепится на пояс, — она протянула Клэр металлическую коробку с рычагами, — а это — рукояти. Они идут в обе руки. Левый рычаг отвечает за левый трос, правый — за правый. Если потянешь оба сразу — выстрелят оба. Это для прямого рывка вперёд. Если только один — развернёшься в воздухе. Поняла?   Гюнтер встал рядом и молча протянул свои рукояти, чтобы Клэр могла рассмотреть, как правильно обхватывать их пальцами.   — Держи крепко, но не сжимай до судороги, — подсказала Петра. — Рука должна быть твёрдой, но гибкой. Как у пианиста... ну, или как у человека, который держит змею. Не передави, не урони.   — Ты что, держала змею? — подозрительно спросил Оруо.   — Нет, но Ханджи как-то предлагала. Не отвлекайся.   Петра помогла Клэр закрепить гарнитуру на поясе и вложила рукояти ей в ладони.   — Вот так. Теперь попробуй пару раз нажать на рычаги. Вхолостую, без газа, просто чтобы пальцы привыкли. Клэр со спокойным лицом сделала то, что ей сказали и кивнула. Петра внимательно следила за движениями Клэр и, когда та закончила, удовлетворённо хлопнула в ладоши.   — Идеально! — заключила она. — У тебя руки не дёргаются, пальцы на рычаги ложатся ровно. Обычно новобранцы либо слишком сильно сжимают рукояти, либо боятся к ним притронуться. А у тебя — природная постановка. Видимо, фамилия всё-таки что-то значит.   — Или подземный город, — тихо добавил Гюнтер, убирая демонстрационные рукояти. — Там быстро учишься держать равновесие.   Оруо, который явно не ожидал, что тренировка пойдёт так гладко, скрестил руки на груди и выдал своё фирменное:   — Хм. Неплохо. Конечно, до меня в мои первые дни ей далеко, но... неплохо.   — Оруо, ты в свой первый день застрял в ремнях и провисел на тренажёре полчаса, пока тебя не сняли, — напомнила Петра.   — Это была диверсия! — мгновенно взвился он. — Кто-то неправильно подогнал ремни! Я настаиваю на расследовании до сих пор!   Петра проигнорировала его и снова повернулась к Клэр.   — Ладно, с азами справилась. Теперь тренажёр. Это не настоящий полёт, но балансировку проверим. Вон там стойки, — она махнула рукой в сторону деревянной конструкции, напоминающей гигантскую виселицу с тросами, — к ним и идём. Не бойся, страховка надёжная. Если что — упадёшь мягко. Ну, относительно мягко. Эрен вон падал и жив.   - Он уже говорил про то как упал здесь... - поморщилась девушка , представляя эту боль. Петра усмехнулась и поправила ремень на плече.   — А, так он уже хвастался? Ну да, это у неголюбимая история. "Я упал, а Леви сказал..." — она изобразила голос Эрена, и Гюнтер снова коротко хмыкнул. — Но ты не переживай. Он падал, потому что дёрнулся слишком сильно. А ты, судя по тому, что я видела, дёргаться не будешь. Ты из тех, кто сначала думает, потом делает. Леви таких ценит. Ну... ценит — это громко сказано. Не убивает сразу. Уже хорошо.   Они подошли к тренажёру. Здоровенная деревянная рама с перекладинами, тросами и системой страховочных ремней возвышалась над плацем. Несколько солдат из группы Эрда уже тренировались на соседних установках, и одна из них как раз издала характерный «вжух» — это чей-то трос ушёл вверх и в сторону, подвешивая солдата под углом.   — Вот твой, — Петра указала на свободный тренажёр. — Залезай на платформу, крепи страховку. Я покажу, как правильно переносить вес. Самое сложное в УПМ — не выстрелить тросом, а удержать равновесие, когда он уже закреплён и тянет тебя в сторону. Многие инстинктивно борются с тягой, и в итоге их мотает как тряпку. А надо наоборот — использовать инерцию, идти за ней, контролируя корпусом.   Она помогла Клэр забраться на платформу и пристегнуть страховочные ремни.   — Готова? Первый раз — просто повиси. Без рывков. Почувствуй, как трос держит вес. Трос натянулся. Платформа дёрнулась — не резко, но достаточно весомо, чтобы колени Клэр чуть подкосились. Она инстинктивно напряглась, подалась вперёд, пытаясь сохранить равновесие, и на мгновение потеряла опору — тело качнулось влево, страховка неприятно впилась в рёбра, и где-то на задворках сознания мелькнула шальная мысль: «Сейчас упаду, как мешок с картошкой, перед всем взводом».   Но Петра говорила правду. Клэр почувствовала инерцию — мягкую, тянущую силу, которая не пыталась сбросить её вниз, а скорее вела за собой, как партнёр в танце. Она расслабила плечи, перестала бороться с рывком и выдохнула — медленно, длинно, выпуская страх вместе с воздухом. Корпус сам нашёл нужное положение, ноги чуть согнулись в коленях, спина выпрямилась. И она повисла — ровно, почти грациозно, будто всю жизнь только и делала, что тренировалась на подвесных платформах. — Вот! Вот оно! — Петра аж подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши. — Ты почувствовала! С первого раза! Армин, ты видел?!   Армин, который как раз проходил мимо с очередной партией снаряжения, остановился и поднял голову. Увидев Клэр, уверенно висящую на тросах, он улыбнулся — тепло и немного горделиво, будто это была его личная заслуга.   — Видел, — отозвался он. — Молодец, Клэр. У меня на это ушло три попытки и один синяк на пол-лица.   — А у меня — пять попыток и разбитый нос, — подал голос Жан от соседнего тренажёра, где он как раз переводил дух. — Леви тогда сказал: «Кирштайн, хоть носом землю не паши, она и так мёртвая». До сих пор обидно.   Оруо, стоявший у основания тренажёра и задравший голову вверх, шумно выдохнул через нос.   — Ну... нормально, — процедил он, явно не желая признавать очевидное. — Для первого раза. Но ты всё равно держишь корпус чуть под углом. Выровняй на два градуса левее.   — Оруо, какие два градуса, ты что, транспортир с собой носишь? — фыркнула Петра.   — Я чувствую баланс! — гордо заявил он. — Это профессиональное чутьё!   Гюнтер молча показал Клэр большой палец. А со стороны плаца, где Леви наблюдал за общей картиной тренировки, на мгновение остановился пристальный взгляд серых глаз. Капитан ничего не сказал. Даже не кивнул. Просто отметил про себя, что новенькая висит правильно — и отвернулся к следующей группе. Но Петра, поймав этот момент, наклонилась к Гюнтеру и прошептала:   — Ты видел? Он посмотрел. И ничего не сказал. Это высшая похвала.   - Это разве похвала?- усмехнулась девушка, все еще продолжая ровно висеть на тросах. Гюнтер хмыкнул и негромко ответил:   — Для Леви — да. Если он смотрит и молчит, значит, претензий нет. А если претензий нет, считай, похвалил.   — Он прав, — подтвердила Петра, подходя ближе к тренажёру. — Капитан не разбрасывается словами. Я за три года в его отряде слышала «хорошо» от силы раза четыре. И два из них были адресованы его чайной заварке. Так что молчание — наш главный комплимент. Привыкай.   Она проверила натяжение тросов и кивнула, убедившись, что всё в порядке.   — Ладно, висишь отлично. Теперь следующий этап — раскачка. Потихоньку, не торопясь. Попробуй перенести вес чуть вправо, потом влево. Чтобы тело привыкло к смещению центра тяжести. Если почувствуешь, что заваливаешься — не паникуй, просто выпрями корпус. Ты уже поняла принцип: не борись с тросом, работай с ним.   Где-то сбоку раздался характерный грохот и сдавленное ругательство. Это Конни, тренировавшийся на соседнем тренажёре, снова не удержал равновесие и теперь висел вниз головой, отчаянно размахивая руками.   — Шпрингер! — донёсся с плаца ледяной голос Леви. — Если ты сейчас упадёшь, я лично привяжу тебя к этому тренажёру до конца недели!   — Я не падаю! — завопил Конни, всё ещё болтаясь вверх ногами. — Я... э... изучаю гравитацию! С практической точки зрения!   Петра вздохнула и посмотрела на Клэр с выражением «видишь, с кем приходится работать».   — Короче, не будь как Конни. Давай, пробуй раскачку. Медленно. Я рядом.   Девушка кивнула и стала аккуратно переносить вес сначала в одну сторону потом в другую. Тело стало немного дрожать от нагрузки, и она поджала губы. Петра заметила дрожь в мышцах Клэр и шагнула ближе, готовая в любой момент подстраховать.   — Нормально, — сказала она спокойно, без паники. — Это не слабость. Это тело привыкает. УПМ задействует мышцы, которые в обычной жизни вообще не работают. Ты сейчас чувствуешь то же, что чувствуют все новобранцы. Даже Микаса в первый раз дрожала.   — Правда? — Оруо недоверчиво прищурился. — Я не видел, чтобы она дрожала.   — Потому что ты в тот день висел вниз головой и орал, чтобы тебя сняли, — напомнила Петра.   — Я не орал! Я... громко информировал о своём местонахождении!   Гюнтер проигнорировал их перепалку и подошёл к Клэр, оценивая её положение.   — Поджала губы — это лишнее, — сказал он ровно. — Челюсть должна быть расслаблена. Если зажимаешь лицо — зажимается шея. Если зажимается шея — зажимаются плечи. А зажатые плечи в полёте — это потеря контроля. Дыши глубже. И не бойся упасть — для этого я здесь.   Он говорил коротко, по делу, но в его голосе не было ни капли высокомерия. Просто констатация фактов от человека, который видел слишком много падений, чтобы стесняться их.   — Давай ещё пару раз, — подбодрила Петра. — Вправо-влево. Медленно. Ты отлично справляешься. И кстати, то что ты не побоялась нагрузки и не попросила тебя снять — это уже плюс. Некоторые на этом этапе начинают умолять остановиться.   - Не бояться упасть... - повторила девушка за Гюнтером , посмотрев на него внимательно. - Странно звучит конечно... Гюнтер встретил её взгляд — спокойно, без улыбки, но и без холода. Он явно понял, что Клэр не просто повторила его слова, а задумалась над ними.   — Странно, — согласился он. — Потому что падать — это страшно. Все боятся. Я боялся. Петра боялась. Даже капитан, наверное, когда-то боялся. Но суть не в том, чтобы не бояться. Суть в том, чтобы не дать страху управлять тобой. Падение — это просто момент. Если ты в этот момент сохраняешь контроль над телом и головой — ты не упадёшь. А если и упадёшь — встанешь.   Он помолчал и вдруг добавил, чуть тише:   — В подземном городе ты наверняка падала. И вставала. Здесь то же самое. Только тросы мягче мостовой.   Петра удивлённо посмотрела на Гюнтера — она редко слышала от него такие длинные речи. Оруо открыл было рот, чтобы что-то вставить, но осёкся под взглядом Петры и промолчал.   — Ладно, — Петра хлопнула в ладоши, разряжая обстановку, — философия философией, а тренировка по расписанию. Давай ещё три раскачки с большей амплитудой, и я тебя отпущу на землю. В прямом смысле. Заслужила.   Девушка кивнула и тихо добавила: -  Я так понимаю, все уже знают в корпусе кто я и откуда, да? Петра на мгновение замерла, обдумывая ответ. Потом кивнула и, понизив голос, сказала:   — Ну... да. Слухи у нас расходятся быстро. А тут такое — пропавшая сестра Микасы, да ещё и Аккерман. Это не каждый день случается. Ханджи ещё вчера за ужином полштаба оповестила, что у нас «потрясающий новый объект для изучения семейных связей». Правда, Леви её быстро осадил. Сказал, что если она будет к тебе приставать с расспросами, он лично запрет её в лаборатории на неделю. Без титанов. Для неё это страшнее любой казни.   Оруо, крутившийся рядом, поджал губы и наконец выдавил:   — Я, кстати, тоже из подземного города. Ну... не то чтобы я там жил, но бывал. По делам. Так что если что — я понимаю. Ну, почти. — Он хотел добавить что-то ещё высокомерное, но сбился и просто махнул рукой: — В общем, не парься. Тут всем плевать, кто откуда. Главное — как держишь строй.   Гюнтер молча кивнул, подтверждая его слова. Петра дождалась, пока Клэр закончит раскачку, и помогла ей отстегнуть страховочные ремни. Когда ноги Клэр коснулись земли, она легонько подтолкнула её локтем и улыбнулась.   — Это Разведкорпус, Клэр. У каждого здесь есть прошлое, о котором он не любит говорить. Твоё просто чуть более заметное, потому что ты Аккерман. Но через неделю это перестанет быть новостью. Особенно если ты продолжишь так же хорошо тренироваться. Идём, сейчас будет перерыв. Заслужила. Клэр сделала шаг, потом второй — и вдруг почувствовала, как мышцы, только что державшие её в напряжении, разом заявили о себе. По ногам пробежала горячая волна дрожи, колени подогнулись, и она, не успев даже вскрикнуть, мягко осела на колени прямо на дощатый пол. Ладони упёрлись о землю.   — Уф... — выдохнула она, опуская голову и глядя вниз. — Мда... Просто летать на УПМ проще, чем на этом тренажёре...   Голос её звучал хрипловато, но в нём слышалась не столько боль, сколько искреннее удивление: она действительно не ожидала, что обычное висение может так вымотать тело.   И тут же по спине пробежал холодок — резкий, неприятный, как капля ледяной воды за воротник. Она сказанула лишнее. Она ведь для них — только учится. Неопытная. Необстрелянная. На секунду повисла тишина. Оруо замер с открытым ртом, Петра моргнула раз, другой, а Гюнтер медленно скрестил руки на груди и прищурился.   — «Проще летать на УПМ»? — переспросила Петра осторожно, приседая рядом с Клэр. — Ты сказала это так, будто... уже пробовала.   — Вот и я о том же, — Оруо наставил на Клэр палец, но без обычной своей заносчивости, а скорее с растерянностью. — Ты сказала «летать на УПМ проще». Не «было бы проще». Не «наверное, проще». А «проще». Как факт. Это как понимать? Ты что, летала раньше?   Гюнтер молчал. Но его взгляд стал острее — он явно сопоставлял факты. Подземный город. Навыки выживания. То, как быстро она освоилась с ремнями. То, как легко поймала баланс. И теперь это.   — Аккерман, — раздался голос Леви из-за их спин. Он подошёл неслышно, как всегда, и теперь стоял в паре метров, засунув руки в карманы. — Ответь на вопрос Бозада. Ты летала на УПМ до того, как попала в корпус?   Девушка закусила внутреннюю сторону щёки, будто наказывая так свой язык, встав, на ноги она кивнула. Леви выдержал паузу. Долгую. Такую, что даже Петра затаила дыхание, а Оруо, кажется, забыл, как моргать.   — Киваешь, — произнёс он наконец ледяным тоном. — Значит, в личном деле об этом ни слова. В анкете, которую ты заполняла вчера, — тоже. Интересно. Очень интересно. — Он шагнул ближе, и теперь стоял ровно напротив Клэр, глядя на неё так, будто это она была в чём-то виновата. — Хочешь сказать, что научилась летать в подземном городе? Или, может, в Розе, куда ты якобы перебралась? Странное место для обучения работе с военным снаряжением. Очень странное.   Он не кричал. Голос его был ровным, почти ленивым, но в нём звенела сталь.   — Я жду объяснений, новобранец Аккерман. Что именно ты умеешь, где ты этому научилась и почему я узнаю об этом не из документов, а случайно, когда ты свалилась на колени после тренажёра? Клэр чувствовала, как под кителем выступил холодный пот. Пальцы, сжатые в кулаки, дрожали — не от страха, а от напряжения, от попытки удержать себя в руках. Взгляд её метался по сторонам, цепляясь за щели в половицах, за ржавые заклёпки на механизмах, за что угодно, только бы не смотреть в эти серые, пронзительные глаза.   — Я... — начала она и запнулась. Голос сорвался, осел где-то в горле комком то ли страха, то ли злости на саму себя. — Не думала, что это важно... Поскольку просто как самоучка пробовала.   Слова вылетали глухо, придавлено, как из-под земли. Она так и не подняла глаз — смотрела куда-то в район его подбородка, на воротник белой рубашки, на вырезы накидки. Тёмные волосы упали на лицо, спрятав его от посторонних взглядов, но не от этого человека. Леви молчал. Целую вечность — секунд десять, не меньше. Петра нервно переступила с ноги на ногу, Оруо зачем-то поправил и без того идеально зализанные волосы, а Гюнтер просто стоял и ждал, когда шквал пронесётся мимо.   — «Не думала, что это важно», — повторил Леви её слова медленно, пробуя их на вкус. — «Самоучка». Аккерман, ты хоть понимаешь, что УПМ — это не игрушка? Что люди тренируются месяцами, чтобы просто не убиться на тренажёре? А ты мне говоришь, что пробовала сама. Где? На чём? На краденом снаряжении? На чёрном рынке? Ты вообще соображаешь, что такие «пробы» обычно заканчиваются сломанной шеей?   Он говорил резко, но всё ещё без крика. Потом вдруг замолчал, провёл ладонью по лицу — усталый жест, — и негромко добавил:   — Впрочем, Аккерманы вообще живучие. Это я уже понял. — Он поднял глаза на Клэр, и взгляд его был колючим, но не злым. — Ладно. Будем считать, что ты меня удивила. Во второй раз за день. Это почти рекорд. Но учти: с этого момента — никаких тайн. Если ты что-то умеешь, я должен знать. Если ты где-то была, я должен знать. Поняла?   Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и бросил через плечо, уже на ходу:   — Завтра вместо тренажёра — реальный полёт на малой высоте. Посмотрим, насколько хорошо «самоучка» умеет то, о чём говорит. Петра, Гюнтер — подготовьте снаряжение. И да, Клэр, — он остановился на секунду, не оборачиваясь, — три твоих дополнительных круга всё ещё в силе. Не расслабляйся. — О боже... — вырвалось у неё почти шёпотом, когда она перевела взгляд на Петру, Гюнтера и Оруо, которые всё ещё смотрели на неё странным взглядом — смесь любопытства, недоумения и, кажется, чего-то похожего на жалость. — У него сапоги сделаны из облаков? Как он так тихо всё время оказывается рядом?   Она попыталась улыбнуться — получилась жалкая, кривоватая гримаса. Чёрный хвост скользнул по плечу, когда она повернулась к троице лицом, и Клэр вдруг поняла, как же сильно ей сейчас не хватает Микасиного молчаливого присутствия. Или хотя бы Эреновой наглой самоуверенности.   — Ну что?.. — спросила она, разводя руками в притворной беззаботности. — Расстреляете меня за правду или сначала покормите? Петра первая выдохнула и как-то нервно рассмеялась, потирая переносицу.   — Ты сейчас чуть не получила разнос от капитана за сокрытие важной информации, а через три секунды спрашиваешь про его сапоги? — Она покачала головой, но в глазах её плясали искорки веселья. — Клэр, ты точно Аккерман. У вас у всех инстинкт самосохранения отсутствует напрочь.   — Это факт, — подтвердил Гюнтер, и по его лицу — впервые за всё время — скользнуло что-то похожее на скупую улыбку. — Микаса тоже сначала делает, потом думает об опасности. Леви — такой же.   — Вы не ответили на вопрос, — напомнил Оруо, ткнув пальцем в сторону, куда ушёл капитан. — Она спросила про сапоги. А я вот тоже хочу знать. Потому что он реально подкрадывается как... ну, как титан-убийца. Только маленький.   — Оруо, если он сейчас это услышит, тебя даже подземный город не спасёт, — фыркнула Петра. — Но вообще... — она понизила голос до шёпота, — у него нет волшебных сапог. Просто он ходит так с детства. Привычка. В подземелье, если ты громко ходишь — ты покойник. Ну и плюс он постоянно тренируется. Говорит, что шумные шаги раздражают его самого. А когда Леви что-то раздражает, он это устраняет.   — Так что облака тут ни при чём, — подытожил Гюнтер. — Просто дисциплина. Как обычно.   Оруо, всё ещё пребывающий в лёгком шоке от того, что новенькая задаёт такие вопросы после выволочки от капитана, вдруг хлопнул себя по лбу и выдал:   — Погоди. То есть ты умеешь летать на УПМ. Настоящий полёт. Завтра. А я думал, что ты просто новобранец... Какого чёрта, Аккерман?! Ты вообще кто?   - Просто красивая девушка. - усмехнулась она, затягивая свой хвост на голове туже. Петра закашлялась, Гюнтер отвёл глаза с лёгким намёком на улыбку в уголках губ, а Оруо завис с открытым ртом, не в силах подобрать достойный ответ.   — Т-ты... — начал он и осёкся, явно понимая, что любой его комментарий сейчас будет звучать либо глупо, либо неуместно. — Чёрт. Ладно. Признаю. Это было... достойно. Для новобранца. Почти. Не зазнавайся только!   — Оруо сделал комплимент, — констатировал Гюнтер ровным голосом. — Запишите где-нибудь. Исторический момент.   — Я не делал комплимент! Я констатировал факт! Это разные вещи!   — Конечно, Оруо, — Петра дружески хлопнула его по плечу и повернулась к Клэр. — Ладно, красивая и дерзкая. Раз уж ты проявила себя как «самоучка», тогда давай серьёзно. Сейчас перерыв, а потом Леви обещал реальный полёт на завтра. И.. Удачи тебе. — Спасибо, — сказала Клэр, поворачиваясь к Оруо. Её голос прозвучал теплее, чем она сама ожидала, и тёмные глаза на мгновение задержались на его лице. Она улыбнулась — не той дежурной, вежливой улыбкой, которую раздают всем подряд, а настоящей, немного усталой, но искренней. Оруо, не привыкший к такому проявлению чувств от новобранцев, слегка растерялся и лишь кивнул в ответ, пряча замешательство за привычной маской серьёзности.   Потом она подошла к Петре. На секунду замерла, словно проверяя, можно ли, а затем шагнула ближе и слегка обняла её — коротко, почти по-дружески, но в этом жесте было столько благодарности, что Петра даже опешила. Спина инструктора напряглась на мгновение, а потом расслабилась, и она легонько похлопала Клэр по лопаткам.   — Тебе тоже спасибо за хороший урок, — сказала Клэр, отстраняясь. В её голосе не было фальши — только тёплая, живая признательность человеку, который не дал ей сломаться на первом же тренажёре.   И наконец она посмотрела на Гюнтера — с той же светлой, открытой улыбкой, от которой у того чуть дёрнулся уголок губ.   — Меня хоть не пришлось ловить, — добавила она, и в её тоне проскользнула лёгкая, почти озорная нотка, — но я чувствовала себя в безопасности. Спасибо.   Гюнтер переглянулся с Оруо, и на его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то вроде одобрения.   — Держись, новобранец, — сказал он коротко, и это прозвучало почти как напутствие.   Клэр махнула им рукой — широко, по-детски, как машут старым друзьям на перроне, — и развернулась, направляясь к компании, что уже отдыхали на перерыве. Она шла лёгкой, чуть пружинистой походкой, и чёрный хвост покачивался в такт шагам, оставляя за спиной запах масла и металла.   Тем временем у скамейки, где отдыхали Эрен, Микаса, Армин, Жан, Конни и Саша, царило оживление. Конни, увидев приближающуюся Клэр, тут же замахал руками как ветряная мельница:   — О, вот она! Героиня плаца! Человек, который заставил Оруо замолчать! Ты как вообще? Жива? Леви тебя не сильно грыз?   — А что за разговор был? — спросил Жан, прищурившись. — Мы видели, как капитан к тебе подошёл. Вид у него был... ну, как обычно. Как будто кто-то недомыл туалеты.   — Я тоже заметила, — тихо сказала Микаса, пододвигаясь, чтобы Клэр могла сесть. — Он был зол? Что случилось?   - Эм.. Ну-у-у.. - девушка стала наматывать чуть нервно на палец свой длинный хвост волос. Она не хотела делиться с этой информацией со всеми, поскольку считала что самоучка это хуже чем новичок. – Я просто случайно проболталась, что уже летала на УПМ... И Леви как всегда это услышал. Повисла пауза. Конни перестал жевать хлеб, который стащил со столов остывшего завтрака. Саша замерла с открытым ртом, забыв дожевать то, что было у неё во рту. Жан медленно выпрямился и уставился на Клэр, а Армин нахмурился с тем выражением, с которым обычно просчитывал тактические схемы. Эрен присвистнул и откинулся назад, скрестив руки.   — Погоди-ка, — медленно произнёс Жан, поднимая палец. — Ты хочешь сказать, что ты уже умеешь летать на УПМ? До корпуса? Без обучения? Сама? Ты вообще кто?   — И ты молчала?! — взвился Конни, чуть не подавившись хлебом. — Ты ходишь тут с нами, строишь из себя новичка, а сама умеешь то, чему нас тут месяцами учат?! Я, между прочим, только вчера перестал врезаться в столбы!   — Ты и сегодня врезался, — машинально поправил Армин, не сводя с Клэр задумчивого взгляда. — Но сейчас не об этом. Клэр... где ты научилась?   — Либо ты гений либо это сумасшедшая удача, — добавил Эрен. — Я вот тоже до корпуса... пробовал. Ну, меня Микаса учила понемногу. Но я всё равно чуть не убился раз пять. А ты, судя по тому, что ты ещё жива и цела, либо очень везучая, либо очень способная. Я ставлю на второе.   Микаса молча взяла руку сестры — ту самую, что нервно наматывала хвост на палец — и мягко, но настойчиво разжала её пальцы.   — Хватит, — сказала она тихо. — Волосы порвёшь. Ты не сделала ничего плохого. То, что ты умеешь летать — это плюс. Огромный. Леви это уже понял, иначе не назначил бы тебе реальный полёт. Он не тратит время на безнадёжных.   — Вот именно! — подхватила Саша, наконец дожевав и энергично кивая. — Ты видела его лицо, когда Конни упал в пятый раз? Вот это было лицо безнадёжности. А на тебя он смотрит иначе. Ну... зло, но иначе.   - Жаль, что от его взгляда нигде не спрятаться... - усмехнулась девушка. - Мои волосы на голове уже устали отжиматься каждый раз, когда он подходит внезапно. Саша не выдержала и расхохоталась в голос, запрокинув голову. Конни к ней присоединился, хлопая себя по колену.   — «Волосы устали отжиматься»! — простонал он сквозь смех. — Это гениально! Я теперь всегда так буду говорить! Жан, запиши куда-нибудь, это надо увековечить!   — Куда я тебе запишу, у меня бумаги нет, — фыркнул Жан, но тоже улыбался — широко и открыто, забыв свою обычную утреннюю мрачность. — Но фраза и правда отличная. Опишет половину моих ощущений рядом с капитаном.   Армин тихо рассмеялся, прикрывая рот ладонью, и толкнул локтем Эрена:   — Видишь? Она не только летать умеет. Она ещё и формулирует.   — Вижу, — кивнул Эрен, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Слушай, Клэр. А ты ведь и правду говорила, что хочешь быть простой. Но у тебя не получится. Извини.   Микаса никак не прокомментировала шутку про волосы, но её левая рука чуть крепче сжала край шарфа, а в глазах мелькнул опасный огонёк — тот самый, который появлялся у неё, когда кто-то угрожал Эрену. Или семье.   — Если он будет слишком давить, — сказала она тихо, — скажи мне. Я с ним поговорю.   — О нет, — простонал Жан, — только не «поговорю». Когда ты «говоришь», это обычно заканчивается мордобоем и рапортами.   — Я Аккерман, — спокойно ответила Микаса. — Если он Аккерман, то и я Аккерман. Пусть попробует.   Конни сделал страшные глаза и прошептал Клэр на ухо:   — Вот видишь, что ты наделала? Ты теперь под защитой Микасы. Это как иметь личного титана, только титан — твоя сестра, и она страшнее. Оруо, кстати, до сих пор боится с ней в спарринг выходить. После того раза.   — Какого раза? — тут же заинтересовалась Саша.   — Неважно, — отрезала Микаса. — Просто неудачно упал.   Девушка засмеялась: - Насчёт Оруо так много интересных историй, как он попал в команду Леви? - спросила девушка искренне. — О, это святое, — Конни тут же подался вперёд, забыв про недоеденный хлеб. — Значит, слушай. Оруо попал в отряд Леви примерно тогда же, когда и Петра. Они оба из одного выпуска, но Петра была круглой отличницей, а Оруо... ну, Оруо был Оруо.   — Он был хорошим солдатом, — поправил Армин с дипломатичной мягкостью. — Просто... с большим самомнением.   — С огромным, — хмыкнул Жан. — На первом отборе он заявил Леви в лицо: «Я стану твоей правой рукой, капитан». Знаешь, что Леви ответил?   — «Мне две правые руки не нужны», — произнесла Микаса ровным голосом, и в её интонации явно слышался отголосок самогокапитана.   — Именно! — заржал Конни. — Короче, Оруо не сломался. Он стал копировать Леви во всём. Причёска, манера говорить, даже то, как он чай держит — хотя раньше он чай вообще не пил, терпеть не мог. И вот однажды на тренировке была реальная угроза — титан прорвался через внешнее ограждение полигона. Все растерялись, кроме Леви, Петры и... угадай, кого?   — Оруо, — ответила Клэр.   — Именно. Он первым бросился на перехват. Леви потом сказал: «Бозад, ты дурак, каких мало. Но дурак храбрый. А храбрые дураки мне нужны больше, чем умные трусы». С тех пор он в отряде.   — И с тех пор он втайне гордится этим, — добавил Эрен. — Хотя виду старается не показывать. Особенно когда ты рядом и показываешь ему язык.   - Интересно... - кивнула девушка задумавшись о чем то уже своем. Микаса заметила этот взгляд — отстранённый, обращённый внутрь себя, — и легонько коснулась плеча сестры. Жест был почти невесомым, но он вернул Клэр обратно на скамейку, к солнцу, к галдящим товарищам.   — О чём задумалась? — спросила она тихо, пока остальные продолжали спорить, сколько именно раз Оруо прикусывал язык за последний месяц.   — Оставь её, — неожиданно подал голос Армин, который сидел ближе всех и тоже заметил перемену в лице Клэр. — День долгий, а у неё ещё три круга и полёт завтра. Есть о чём подумать.   — Кстати о кругах! — Саша вдруг подскочила, будто её ужалили. — Я тут вспомнила! У нас через десять минут обед! Ну, то есть я не по времени вспомнила, а по запаху. Чувствуете? Из столовой тянет чем-то мясным. Или мне кажется?   Конни шумно втянул носом воздух.   — Не кажется! Точно мясо! Слушай, Клэр, давай так: ты сейчас бежишь свои три круга, а мы морально поддерживаем тебя из столовой. И сохраним тебе порцию! Честно! Ну... попробуем сохранить. Саша, убери слюни, это гипотетическая порция пока!   — Я не уберу! — гордо заявила Саша. — Это моя мотивация!   - Можешь съесть мою порцию, только с Конни поделись. - улыбнулась ей Клэр. - Я бы хотела потренироваться еще до ужина. — Святая! — выдохнула Саша, прижимая руки к груди. — Конни, ты слышал? Она сказала «поделись»! Не «отдай», не «оставь крошки», а «поделись»! Ты слышал?!   — Я слышал, — Конни уже стоял на ногах и драматично вытирал несуществующую слезу. — И я обещаю, что возьму ровно половину. Ну, может, чуть меньше. Процентов сорок. Тридцать пять?   — Договорились! — Саша схватила Конни за рукав и потащила в сторону столовой. — Клэр, ты лучшая! Я за тебя любому титану в глаз дам! Даже в оба!   — Это она серьёзно, — заметил Эрен, провожая их взглядом. — Один раз она реально пнула титана в глаз. Случайно, правда. Но прецедент есть.   Жан поднялся со скамейки, потягиваясь:   — Ладно, народ, кто на обед — идём. Кто на плац — тренируйтесь аккуратно. Клэр, если что — зови. Я сегодня на починке снаряжения, так что буду рядом с мастерской.   Армин тоже встал, но перед уходом чуть задержался и сказал негромко, только для Клэр:   — Я думаю, ты правильно сделала. Что все же рассказала ему. Самоучка или нет — Леви ценит честность. И ещё... — он улыбнулся, и голубые глаза на мгновение стали совсем тёплыми, — ...то, что ты умеешь летать — это не недостаток. Это твоя сила. Не прячь её.   Он кивнул и пошёл вслед за остальными. Микаса осталась сидеть на скамейке. Она проводила Армина взглядом, потом перевела его на Клэр.   — Он прав, — сказала она коротко. — Насчёт всего. И ещё кое-что: я рада, что ты тренируешься дополнительно. Но я пойду с тобой. Нет, — она подняла руку, останавливая возможный протест, — не для того, чтобы подстраховывать. Просто хочу увидеть, как ты летаешь. Сама. Без тренажёра.   - Летать я думаю мне сейчас никто не даст... Я просто хотела побегать, отжиматься и так же, все равно три круга надо сделать. – ответила ей сестра. Микаса кивнула и поднялась со скамейки:   — Тогда побегаем вместе. Три круга — это не так много, если не одной. И отжиматься тоже вместе. Я всё равно хотела размяться перед завтрашним днём.   — Ого, — Жан, уже уходивший, обернулся и присвистнул. — Две Аккерман бегают вместе. Плац сейчас треснет от концентрации крутости. Я, пожалуй, пойду отсюда подальше.   — Трус, — беззлобно бросила Микаса ему в спину.   Они с Клэр направились к беговой дорожке. Солнце уже поднялось выше, и утренняя прохлада сменилась приятным теплом. Плац почти опустел — все, кто освободился, ушли на обед, и только несколько солдат из отряда Эрда всё ещё возились с тренажёрами в дальнем конце.   — Три круга, — повторила Микаса, вставая на дорожку рядом с сестрой. — Держи мой темп. Он чуть быстрее твоего, но так быстрее привыкнешь. Готова?   Она не стала ждать ответа и побежала — ровно, размеренно, без лишних движений. Клэр пристроилась рядом. Несколько минут они бежали молча, только звук шагов нарушал тишину. Потом Микаса чуть повернула голову и спросила:   — Ты сказала, что умеешь летать. А драться? В подземном городе без этого не выживают. Ты умеешь? — Знаешь, — добавила она чуть тише, — в «подземном городе» не спрашивают, умеешь ли ты драться. Там просто... дерутся. Или убегают. Или не просыпаются на следующее утро. И никто не выдаёт тебе сертификат с оценкой «отлично».   Микаса молчала ещё несколько секунд. Потом, не глядя на сестру, сказала:   — Я проверю. Как-нибудь. Спарринг.   Клэр бросила на неё быстрый взгляд: профиль Микасы был непроницаемым, как всегда, только подбородок чуть заострился — признак того, что она приняла решение и не отступится.   — Хочешь убедиться, что я не позорю фамилию? — спросила Клэр, и в её голосе прозвучала тень улыбки.   — Хочу убедиться, что ты сможешь постоять за себя, если меня рядом не будет, — поправила Микаса, и в этой короткой фразе было столько всего, что Клэр на миг перехватило дыхание. Они закончили первый круг и перешли на второй. Со стороны мастерской донёсся голос Жана — он с кем-то спорил о креплениях. Где-то дальше звякало железо, стучали молотки. Обычный шум корпуса, ставший для Микасы привычным фоном.   — Знаешь, — неожиданно сказала она, — я ведь тоже не сразу поняла, что могу драться. Когда мы жили... с мамой и папой... я была другой. А потом всё изменилось. — Она не стала уточнять, что именно, но Клэр знала. — И вдруг оказалось, что я сильная. Очень. Но это не радовало. Я думала: зачем мне сила, если я не смогла защитить тех, кого любила? — Она замолчала на несколько шагов и закончила уже спокойнее: — А потом появился Эрен. И ты. И я поняла: сила нужна не для прошлого, а для тех, кто рядом сейчас. У тебя тоже так будет.   - Мама и папа... - девушка слегка сбавила темп. Для Микасы Клэр пропала по не известным причинам. Микаса заметила, как изменился ритм сестры — шаг стал чуть короче, дыхание чуть глубже. Не от усталости. От чего-то другого. Она просто подстроилась под новый темп и побежала рядом, ожидая.   — Ты пропала, — сказала она ровно, но в голосе слышалось напряжение, сдерживаемое годами. — Мне было девять. Мы только-только попали к доктору Йегеру. Я думала... я думала, ты умерла. Как мама и папа. Все думали. Но я никогда не верила до конца. Ты снилась мне. Живая. Разговаривала со мной во сне. А утром я просыпалась — и ничего. Только шарф.   Она машинально коснулась красной ткани у горла, словно проверяя, на месте ли он.   — Я не спрашиваю, где ты была всё это время, — продолжила Микаса, и теперь голос её звучал твёрже, как будто она давала себе слово, а не сестре. — Ты расскажешь, когда будешь готова. Или не расскажешь. Это твоё право. Ты здесь, живая, и этого достаточно. Но если когда-нибудь захочешь — я выслушаю. Это всё, что я хотела сказать.   Они пробежали ещё полкруга в тишине. Ветер трепал чёрные хвосты обеих — одинаковый цвет, одинаковая длина, две сестры, разделённые судьбой и снова нашедшие друг друга.   - Ты права, я не особо хочу говорить причину своего исчезновения. Но только ради тебя же.. Микаса ничего не ответила. Просто продолжила бежать рядом — плечом к плечу, шаг в шаг. Но Клэр заметила, как пальцы сестры на мгновение коснулись её запястья — легко, почти невесомо, прежде чем вернуться в привычный ритм движения. Это былоне объятие. Не слова. Просто безмолвное «я здесь».   Круги закончились быстрее, чем Клэр ожидала. Мышцы гудели, лёгкие жгло, но в теле разлилась приятная усталость — та самая, после которой чувствуешь себя живой. Они остановились у края плаца, где стояла старая деревянная скамья и бочка с водой.   — Пей, — скомандовала Микаса, протягивая Клэр жестяную кружку. — И отжимания. Ты хотела. Я считаю.   Она и правда считала — ровно, без скидок, но и без лишней строгости. Просто делала то, о чём Клэр просила. Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать.   На двадцати пяти издалека послышался знакомый голос:   — Так я и знал. Две Аккерман тренируются дополнительно, пока остальные жрут. Хотите доказать, что вы вообще не люди? — Это был Жан, он тащил какой-то ящик с инструментами и остановился, глядя на них с усмешкой. — Я, между прочим, шёл в мастерскую. И вовсе не подсматривал.   — Конечно, не подсматривал, — ровно ответила Микаса, не прерывая счёта. — Двадцать шесть. Двадцать семь.   — Ладно, чуть-чуть подсматривал! — признал Жан и, качнув головой, потопал дальше. — Аккерманы... Но Клэр, услышав это невнятное бормотание, на очередном вдохе выдавила из себя:   — Ты наверное... хочешь... Уф... присоединиться?..   Слова вылетали сбивчиво, меж выдохов, но в них звенело то самое — вызов, спрятанный под внешней небрежностью. Она не подняла головы, не посмотрела на Жана, но краем глаза заметила, как тот замедлил шаг. На секунду. Не больше. Жан замер на полпути, медленно развернулся и несколько секунд ошарашенно смотрел на Клэр. Потом перевёл взгляд на ящик с инструментами в своих руках, будто спрашивая у него совета.   — Я? Отжиматься? С вами? — Он нервно усмехнулся, но ящик уже опускал на землю. — Ну... вообще-то у меня поручение от капитана. Инструменты надо отнести. Срочно. Очень срочно. Но пять отжиманий, наверное, никого не убьют. Даже меня.   Он скинул куртку, бросил её на скамейку и пристроился рядом с Клэр.   — Только не смейтесь, если я отстану. Я после обеда, у меня организм не боевой, а пищеварительный.   — Двадцать девять, — бесстрастно продолжала считать Микаса. — Тридцать. Жан, ты присоединяешься на тридцати. Начинай.   — Что, без разминки?! — Это и есть разминка.   Жан обречённо вздохнул и принял упор лёжа. Через несколько секунд его лицо уже приобрело знакомый оттенок свёклы, а дыхание стало шумным.   — О боже... Зачем... я вообще... с вами связался...   — Ты сам, — напомнила Клэр, продолжая отжиматься в ровном темпе.   — Знаю! — пропыхтел Жан. — Просто... вы вдвоём... это как гипноз. Невозможно отказаться. Я вообще-то собирался просто пройти мимо. Пройти. Мимо. Но нет. Отжимаюсь. С Аккерманами. Как дурак.   - Может начнем заново и кто больше? - девушка остановилась и усмехнулась – Кто выиграет.. Тот будет носить куртку за проигравшим завтра целый день, воду подавать постоянно или еще что -нибудь. Жан замер в нижней точке отжимания. Его лицо, и без того красное от усилий, приобрело оттенок глубокой задумчивости. Микаса, напротив, выпрямилась и посмотрела на сестру с тем самым выражением, которое обычно появлялось у неё перед боем — холодный азарт, тщательно скрытый за невозмутимостью.   — Куртку? — переспросил Жан, поднимаясь. — Воду? Целый день? Да ты жестокая женщина, Клэр Аккерман. Я уважаю это.   — Ты проиграешь, — спокойно заметила Микаса, даже не глядя на него. — Ты уже устал.   — Я не устал! Я... разогревался! — возмутился Жан, но в его голосе не было уверенности. — Ладно, к чёрту. Я согласен. Но с одним условием: если я каким-то чудом выиграю, вы обе носите мою куртку. По очереди. И воду. Тоже по очереди.   — Идёт, — кивнула Клэр и снова приняла упор лёжа. — Микаса?   — Идёт, — эхом отозвалась Микаса, занимая позицию рядом. — Считает проигравший. Жан, ты проиграешь — ты и считаешь. Громко. Чтобы все слышали.   — Да с чего вы взяли, что я проиграю?! — взвился Жан, но уже опускался на землю. — Ладно. Раз. Два. Три... чтоб вас...   Солнце медленно ползло по небу, тени становились длиннее, а со стороны мастерской доносился удивлённый голос Конни:   — Эй, народ! Вы чего там делаете? Жан, ты чего с ними отжимаешься? Ты же инструменты нёс!   — Потом! — прохрипел Жан на счёте «двадцать восемь». — Занят! Ребята видев эту сцену все же подошли ближе, не понимая зачем заниматься таким после итак тяжелой тренировки. Клэр же дышала ровно, пока отжималась, мельком поглядывая на Жана. Конни подошёл первым, за ним подтянулась Саша с недоеденным куском хлеба в руке. Армин и Эрен — чуть позади. Все четверо выстроились полукругом, наблюдая за происходящим с одинаковым выражением лиц: смесь недоумения, любопытства и искреннего изумления, что Жан до сих пор жив.   — Я не понимаю, — громким шёпотом заявил Конни, упирая руки в бока, — мы все жалуемся, что Леви нас выжал как тряпки, а эти двое... отжимаются. Добровольно. После тренировки. Они что, иной вид?   — Я тебе давно говорю, Аккерманы — это не люди, — глубокомысленно изрекла Саша и откусила хлеб. — Но Жан-то куда полез? Он же обычный. Ну, почти.   — Сорок пять... сорок шесть... — хрипел Жан, уже багровый до кончиков волос. Руки дрожали, лоб блестел от пота. Клэр же рядом с ним двигалась плавно, как заведённый механизм. Вдох — опустилась. Выдох — поднялась. Она даже не сбилась с ритма, только мельком косилась на Жана, словно проверяя, не сдался ли он.   Эрен присел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне, и негромко спросил:   — На что спорите?   — На куртки и воду, — ответила Микаса. — Жан будет носить куртку проигравшего весь день и подавать воду.   — О-о-о! — Конни аж подпрыгнул. — Так это меняет дело! Жан, давай! Ты сможешь! Представь, что от этого зависит, назовёт ли тебя Леви по фамилии!   — Да плевать... мне... на Леви... — выдавил Жан на пятьдесят третьем отжимании. — У меня... перед глазами... круги...   Армин, с сочувствием наблюдавший за мучениями товарища, наклонился к Эрену и тихо заметил:   — Клэр даже не запыхалась. Жан продержится ещё от силы десять раз, а она может ещё столько же и глазом не моргнуть.   — Я знаю, — так же тихо ответил Эрен. — Это и интересно.   - Жан, думай о том, как же это завтра при всех будет круто, когда Аккерманы будут подносить тебе воду, держать куртку и махать перед тобой листом бумаги чтобы освежить. - усмехнулась девушка, чтобы поддать ему сил. Жан, уже почти сдавшийся, на мгновение замер в нижней точке. Где-то глубоко в его сознании вспыхнула картина: он, гордо восседающий на скамейке, а две Аккерман — те самые, от которых шарахается весь корпус, — обмахивают его и подают воду. Мечта. Фантастика. Ради такого можно и умереть.   — Ах ты... — прохрипел он и с новыми силами рванул вверх. — Пятьдесят четыре! Пятьдесят пять! Я... вас... сделаю!   Конни зааплодировал:   — Давай, Жан! Ради унижения Аккерманов! Это стоит каждой капли пота!   — Это ты загнул, конечно, — прокомментировал Армин. — Но мотивация рабочая.   Эрен наклонился к уху Микасы и прошептал:   — Твоя сестра — стратег. Она специально дала ему надежду. Теперь он не сдастся, даже если руки отвалятся.   — Знаю, — ответила Микаса одними губами. — Поэтому я и не вмешиваюсь.   Жан продержался до шестидесяти трёх. На шестьдесят четвёртом его руки предательски задрожали, и он рухнул на землю, раскинув руки в стороны и тяжело дыша.   — Всё... — выдохнул он в небо. — Я труп. Но труп с честью. Клэр... сколько у тебя?   Клэр плавно опустилась в последний раз и села на пятки, даже не запыхавшись толком. Поправила выбившуюся прядь и посмотрела на Жана с лёгкой усмешкой.   — Шестьдесят пять, — спокойно ответила она. — Ты был близок. Реально.   Саша зааплодировала хлебом, Конни засвистел, а Армин облегчённо выдохнул и улыбнулся. Микаса просто кивнула, принимая результат. Эрен протянул Жану руку, помогая подняться.   — Ну что, герой, — сказал он, похлопывая друга по плечу, — завтра носишь куртку. Чью будешь носить?   — Клэр, — пробурчал Жан, отряхиваясь. — Микаса свою мне не доверит, она её десять раз проверит на наличие титаньей крови или ещё чего. А Клэр... с неё станется дать мне самую тяжёлую куртку в корпусе.   — Я поищу, — пообещала Клэр, поднимаясь с земли. — Специально для тебя. Зато мы неплохо потренировались - она слегка толкнула кулаком Жана в плечо. Жан от толчка покачнулся, но устоял — каким-то чудом. Он посмотрел на Клэр, потом на свой плечо, потом снова на Клэр, и на его лице медленно проступила кривая, но совершенно искренняя улыбка.   — Ты... — он помотал головой, всё ещё пытаясь отдышаться. — Ты вообще ненормальная, знаешь это? В хорошем смысле. Наверное. Я ещё не решил. Вы, Аккерманы, меня когда-нибудь в гроб загоните. Но зато я буду в отличной физической форме. На моих похоронах все скажут: «Смотрите, какой подтянутый труп».   — Это будет эпитафия, — кивнула Саша, доедая хлеб. — «Здесь лежит Жан Кирштайн. Он отжимался с Аккерманами. Это его и убило».   — А мне кажется, ему полезно, — хмыкнул Эрен, скрестив руки. — Глядишь, через месяц таких тренировок он Оруо на спарринге победит.   — Оруо?! — Жан аж встрепенулся. — Да я его... да я... ладно, через два месяца. Но победю! Побе... побежду? Короче, вы поняли.   Армин, пряча улыбку, подошёл ближе и протянул Жану кружку с водой — он успел сходить к бочке, пока остальные обсуждали эпитафии.   — Держи. Ты заслужил.   Жан благодарно кивнул, сделал несколько жадных глотков и вдруг посмотрел на Клэр поверх кружки:   — Слушай, а ты правда думала, что я дожму до шестидесяти пяти? Ну, когда сказала про воду и куртки. Или это был такой хитрый тактический ход, чтобы я старался сильнее?   — И то, и другое, — ответила за Клэр Микаса. — Я же говорила: она стратег.   - Мне просто хотелось посоревноваться подольше, без такой мотивации я видела, что ты уже хотел упасть. - посмеялась девушка. Жан замер с кружкой у рта. Медленно опустил руку, несколько секунд переваривал услышанное, а потом расхохотался — громко, заразительно, на весь плац.   — То есть ты меня просто... развлекалась?! — Он всплеснул руками, чуть не расплескав остатки воды. — Я тут чуть не умер, Конни орал про унижение Аккерманов, Саша делала ставки хлебом, а ты просто хотела посоревноваться подольше?! — Он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Ладно. Честно. Уважаю. Это было... круто. Больно, но круто. Ты мне напомнила одну историю...   — Какую? — тут же заинтересовался Конни, который обожал байки.   — Да была тут одна девчонка в кадетском корпусе, — Жан задумчиво почесал затылок. — Тоже всё время улыбалась и подначивала всех на спор. Из-за неё полкорпуса научилось подтягиваться на турнике. Но она была не Аккерман, так что ты её переплюнула.   Микаса едва заметно улыбнулась — в который раз за этот день, что для неё было почти рекордом.   — Ладно, — подал голос Армин. — Солнце скоро сядет. Клэр, ты ещё хотела потренироваться сама? Или пойдём на ужин?   — Ужин! — немедленно встрепенулась Саша. — Там сегодня, кажется, тушёные овощи с чем-то. С чем — не помню, но тушёные овощи — это святое!   — Ты про любой еде так говоришь, — фыркнул Конни.   — И что? Я права! — Думаю, да... — сказала она, поднимаясь и отряхивая штаны. Чёрный хвост тяжело упал на спину, и она заправила за ухо выбившуюся прядь. — На завтра и правда нужны силы. — Вот это правильный настрой, — одобрил Эрен. — Я после первого дня в корпусе так вымотался, что заснул лицом в тарелке. Леви сказал: «Йегер, если ты утонешь в супе, я напишу в рапорте „пал смертью храбрых от картошки“. Позорище».   — А я после первого дня плакал в подушку, — признался Конни. — Тихо. Чтобы никто не слышал.   — Я слышал, — сказал Жан.   — Я тоже, — добавила Саша. — Ты ещё всхлипывал: «Почему он такой злой, я же просто дышал не в ту сторону». Я тебе тогда с кухни булочку принесла. Утешительную.   — Это была хорошая булочка, — мечтательно протянул Конни. — Ладно, народ, хорош болтать, а то Саша реально всё съест. У неё глаза уже голодные. Видите?   Все посмотрели на Сашу, у которой глаза и правда приобрели тот особый блеск, какой бывает только перед едой или при виде титана, которого можно изучить.   — Я не голодная! — возмутилась она. — Я предусмотрительная!   До столовой дошли быстро — сработал коллективный инстинкт выживания, замешанный на голоде. За длинным столом уже сидели Петра, Гюнтер и Оруо. Петра, увидев вошедших, помахала рукой:   — О, живые! А мы тут как раз обсуждали завтрашний полёт. Клэр, иди сюда, тут место есть.   — И не вздумай садиться рядом с Оруо, — предупредил Конни. — Он опять будет рассказывать, как в свой первый полёт сбил титана. Версия меняется каждый раз. В прошлый раз титанов было два.   — Их было три! — немедленно взвился Оруо. — Просто одного я добил уже на земле, это не считается за воздушный бой! Я профессионал, я знаю, о чём говорю!   Микаса молча усадила Клэр между собой и Армином — самое безопасное место за столом, подальше от споров и чужих локтей.   Девушка вдохнула аромат от еды прикрыв глаза: - Ладно, все же я проголодалась и сейчас стала понимать Сашу.