За стеной лжи

Саша, услышав своё имя, мгновенно оторвалась от тарелки и посмотрела на Клэр с таким выражением, будто ей только что вручили орден.   — Ты... ты понимаешь меня? — прошептала она благоговейно. — По-настоящему? Конни, ты слышал? Она сказала, что понимает меня! Всё, Клэр официально моя любимая Аккерман. Микаса, извини, ты подвинулась на второе место.   — Переживу, — спокойно ответила Микаса, накладывая себе овощи.   — Вообще-то я думал, что я твоя любимая Аккерман, — заметил Эрен с лёгкой обидой в голосе.   — Ты не Аккерман, ты просто Йегер, который всё время рядом с Аккерманами, — резонно возразила Саша. — Это другое.   — И то правда, — хмыкнул Жан, который наконец-то дорвался до еды и теперь уплетал за обе щеки. — Йегер, смирись. Ты просто аксессуар.   — Аксессуар, который спас тебе жизнь в Тросте, — напомнил Эрен.   — Мы не вспоминаем Трост за ужином! — хором сказали Конни, Саша и Жан.   Армин, сидевший рядом с Клэр, подвинул к ней миску с хлебом:   — Ты ешь давай, пока эти спорят. А то реально всё разберут. А завтра тебе силы нужны, ты сама сказала. И ещё... — он замялся на секунду, — ...я тут подумал. Если хочешь, я могу завтра перед полётом показать тебе пару теоретических схем маршрута. Чтобы ты знала, где лучше заходить на посадку и как избегать мёртвых зон. Чисто на всякий случай. Если Леви спросит — это поможет.   Он сказал это так просто и искренне, что Петра, сидевшая напротив, одобрительно улыбнулась. А Оруо пробурчал в свою кружку что-то про «молодёжь нынче умная пошла» и прикусил язык — в буквальном смысле. Тихо ойкнул и замолчал.   - Эм.. Я немного не поняла… мы будем летать за стеной?- ее глаза еле заметно заискрились. Армин заметил этот блеск в глазах и мягко улыбнулся.   — Нет, не за Стеной, — сказал он, сразу убирая ложное ожидание, но стараясь не разочаровать. — Для вылета за Стену нужно пройти кучу проверок и получить личное разрешение Эрвина. Даже Жан до сих пор летает за пределы только в составе полного отряда. Завтра будет полигон здесь, внутри Сины. Лесной массив, скалы, овраги. Трассу строил сам Леви, так что там сложный рельеф — с мёртвыми зонами, внезапными поворотами и перепадами высоты.   — Звучит как полоса препятствий в воздухе, — заметила Клэр, накладывая себе тушёных овощей.   — Так и есть, — кивнул Армин. — Леви проверяет не столько скорость, сколько контроль. Как ты входишь в поворот, как гасишь инерцию, как перестраиваешь маршрут, если цель сместилась. Он будет смотреть на технику. На дыхание. На то, как ты держишь корпус. И — зная его — на то, не паникуешь ли ты в нестандартной ситуации.   — Он может специально что-нибудь устроить, — добавил Эрен мрачно. — Мне он однажды подрезал трос на тренажёре. Не по-настоящему, просто ослабил крепление, чтобы проверить, замечу ли я. Я не заметил. Было больно.   — А я заметила, — сказала Микаса спокойно. — Он проверяет всех. Это не жестокость, это подготовка. В реальном вылете трос может ослабнуть. Титан может появиться с той стороны, откуда не ждёшь. Лучше столкнуться с этим на полигоне, чем за Стеной.   Петра, прислушивавшаяся к разговору, подняла кружку и добавила:   — Клэр, если хочешь, я завтра перед стартом ещё раз проверю твоё снаряжение. Гюнтер поможет с баллонами. А Оруо... — она покосилась на притихшего товарища, — пусть тоже стоит рядом и морально поддерживает своим фирменным выражением лица.   — У меня нормальное выражение! — донеслось с другого конца стола. — Просто вы не цените!   Клэр посмеялась и кивнула Петре и Армину : - Буду рада вашей помощи.   Но засунув ложку с едой в рот, опустила глаза, немного меняя настроение. Нет, не из-за еды. Армин, который сидел ближе всех, заметил эту перемену мгновенно. Он не стал спрашивать в лоб, не стал привлекать внимание остальных. Просто чуть наклонился к Клэр и сказал негромко, так, чтобы слышала только она:   — Тяжело, когда реальность не совпадает с ожиданиями. Я тоже в первый раз расстроился, что не за Стену. Думал: «Вот оно, настоящее приключение». А оказалось — полигон, как в учебке. Но знаешь ... за Стеной потом будет страшно. Все настоящее. А здесь, на полигоне, можно ошибаться без последствий. Может, это и хорошо. Для первого раза.   Он улыбнулся — открыто, без тени снисходительности. И тихо добавил:   — Всё ещё впереди, Клэр. Стены, небо, титаны. Всё будет. Но сначала — ужин. Ешь.   Микаса с другой стороны ничего не сказала, просто подвинула к сестре миску с хлебом поближе. Молчаливый жест, который говорил больше любых слов. Саша, увлечённо жующая напротив, кажется, даже не заметила короткой паузы в разговоре. А Петра, поймав взгляд Клэр, ободряюще подмигнула и продолжила спор с Гюнтером о том, какой маршрут завтра выберет Леви.   - А? Не... Я не из-за стен... Армин чуть нахмурился, но не отстранился. Он отложил ложку и повернулся к Клэр чуть боком, заслоняя её от остального стола плечом — не физически, но давая понять, что этот разговор только для неё.   — Не из-за Стен, — повторил он задумчиво. — Тогда из-за чего? Если не хочешь — не говори. Но если хочешь, я слушаю. Я не буду давать советы, если они не нужны.   Он говорил просто, без нажима. Без любопытства, которое граничит с назойливостью. Просто был рядом и ждал. Микаса с другой стороны сделала вид, что полностью поглощена едой, но Клэр чувствовала — сестра тоже навострила уши. Просто молчала. Давала пространство.   — Иногда бывает, — продолжил Армин тихо, — что устаёшь не от тренировки. А от всего сразу. От новых людей, от того, что надо привыкать, доказывать, помнить. Это нормально. У меня в первые дни тоже настроение скакало, как... как Конни на тренажёре. Вверх-вниз.   — Эй! — донёсся голос Конни с другого конца стола. — Я вообще-то слышал!   — Это был комплимент твоей динамичности, — не моргнув глазом солгал Армин, и Конни, удовлетворённый, вернулся к еде. — Да я просто подумала о Леви, — начала Клэр, чуть понизив голос, будто капитан мог услышать её даже сейчас. — И стало чутка стыдно, что назвала его тогда душнилой.   Она говорила негромко, почти задумчиво, и Армину пришлось чуть наклонить голову, чтобы не пропустить ни слова.   — Ваши истории — ну, где он грубо подъёбывает и делает тренировки сильнее, — она позволила себе это слово, потому что оно точно описывало капитана лучше любых официальных формулировок, — они очень весёлые. И даже милые.   Она помолчала секунду, собираясь с мыслями.   — Но... — Клэр подняла взгляд на Армина. — Раз он так серьёзно относится к этому всему, значит, очень дорожит вами. — Она запнулась на мгновение, и следующая фраза далась ей тяжелее, будто она вытаскивала её из глубины, где прятала свои собственные страхи. — Значит, много лишался, да? За столом повисла тишина. Не та неловкая, когда кто-то ляпнул глупость, а другая — задумчивая, глубокая, когда слова попадают в самую суть. Саша перестала жевать. Конни опустил ложку. Даже Оруо, вечно готовый вставить едкое замечание, молчал, уставившись в свою тарелку так, будто там были ответы на все вопросы.   Армин выдохнул — медленно, словно выпуская воздух, который держал в лёгких слишком долго.   — Ты... — он покачал головой и улыбнулся, но уже по-другому. Не вежливо, а с каким-то тихим восхищением. — Ты только второй день в корпусе, а уже поняла то, до чего некоторые доходят месяцами. Или вообще не доходят.   Петра отложила вилку и переглянулась с Гюнтером. Тот молча кивнул — мол, говори.   — Леви... — начала Петра осторожно, подбирая слова. — Он не рассказывает. Никогда. Но мы знаем, что он потерял всех, кто был ему дорог. Вообще всех. Друзей, семью, первый отряд, который он сам тренировал. Тех, с кем он выбрался из подземного города. Их больше нет. И он... он не хочет терять снова. Поэтому он жёсткий. Поэтому он проверяет снаряжение по десять раз. Поэтому орёт на нас, когда мы косячим. Не потому что злой. А потому что...   — Потому что, если мы сдохнем, он себе этого не простит, — закончил за неё Жан, и в его голосе не было привычной иронии. Только факт.   — Он нас бережёт, — тихо сказал Армин, глядя на Клэр. — Просто единственный способ, который он знает — это сделать нас сильнее нас самих. Даже если для этого надо быть «душнилой».   Микаса сидела очень тихо. Она смотрела на Клэр, и в её глазах стояло то самое выражение, которое Клэр уже начинала узнавать: «я горжусь тобой, но не скажу этого вслух». Потом она всё же сказала — коротко, как отрезала:   — Ты права. Во всём.   — И ты не бойся, что назвала его «душнилой», — добавил Конни, нарушая торжественность момента. — Во-первых, он это слышал и уже наказал тебя кругами. Инцидент исчерпан. Во-вторых, если бы ему реально было обидно, ты бы до сих пор мыла туалеты. А ты сидишь тут и ешь с нами ужин. Значит, простил. По-своему.   - Мда... Слава Богу - улыбнулась девушка, ей стало неловко что она завела такую тему и попыталась сменить разговор - И кстати Конни, я думаю, то как ты болтаешься на тренажёрах выглядит довольно мило. Конни моргнул.   Потом ещё раз.   Потом его лицо медленно залилось краской — от шеи до самой макушки, которую он тут же почесал, явно не зная, куда девать руки.   — М-мило? — переспросил он, и его голос дал петуха. — Ты сказала «мило»? Мне? Конни Спрингеру? Человеку, которого Леви назвал «ходячей катастрофой с лысой башкой»?   — Именно, — подтвердила Клэр, радуясь, что разговор свернул в безопасное русло. — Есть в этом что-то... искреннее.   Саша прыснула со смеху и захлопала в ладоши:   — О боже, Конни краснеет! Я думала, он на такое не способен! Жан, ты видишь?!   — Вижу, — Жан откинулся на стуле с широченной ухмылкой. — И я это запомню навсегда. Как исторический факт. Конни Спрингер — «милый». Всё, теперь ты обязан на ней жениться. Это правило. Мне Армин подтвердит.   — Я не буду это подтверждать, — быстро сказал Армин, но тоже улыбался.   — Да ну вас! — Конни схватил кружку и сделал вид, что страшно заинтересован её содержимым, хотя кружка была пуста. — Я просто... ну... спасибо, наверное. Ты тоже... ничего. Для Аккерман. В общем, всё, закрыли тему! Саша, дай хлеба!   — Нет у меня хлеба, я его доела, — радостно сообщила Саша, которой весь этот разговор доставлял огромное удовольствие.   Эрен, сидевший напротив, поймал взгляд Клэр и едва заметно кивнул — то ли благодаря за смену темы, то ли просто одобряя. А Микаса, всё это время молчавшая, чуть наклонилась к сестре и прошептала:   — Ты умеешь делать людям приятно. Даже когда тебе самой неловко. Это редкий дар. Береги его. Леви сидел за столом в дальнем углу, подальше от общего гама и суеты. На столе перед ним стояла кружка с чаем — чёрным, без сахара, заваренным так крепко, что ложка, по выражению Ханджи, могла бы стоять вертикально. Он не ел — то ли не был голоден, то ли уже закончил, кто его разберёт. Просто сидел, смотрел в кружку и, казалось, о чём-то размышлял.   Ханджи, плюхнувшаяся напротив, нарушила его уединение самым бесцеремонным образом. Она притащила с собой две тарелки, блокнот и банку с чем-то подозрительным, которую тут же отодвинула подальше от Леви, зная его отношение к «научным экспонатам» за обеденным столом.   — Ты сегодня сам не свой, — заявила она, бесцеремонно тыкая вилкой в его сторону. — Три круга новенькой, потом разговор на повышенных тонах, потом ты зачем-то разрешил ей реальный полёт на завтра. Для человека, который терпеть не может сюрпризов, ты ведёшь себя подозрительно незапланированно. Что происходит, коротышка?   Леви поднял на неё глаза — холодные, серые, непроницаемые.   — Заткнись, четырёхглазая. Я ем.   — Ты не ешь, ты гипнотизируешь чай. Это разные вещи. — Ханджи и не подумала заткнуться. Она прищурилась и подалась вперёд: — Она что-то показала на тренажёре? Что-то, что тебя зацепило? Я видела, как ты на неё смотрел. У тебя был такой взгляд, как когда ты нашёл идеальный способ чистить маневровые лезвия. Я его знаю. Я его классифицировала. Леви, это я, твой любимый учёный, которому ты доверяешь, даже если не признаёшь. Рассказывай.   Леви сделал глоток чая. Посмаковал. Поставил кружку и только после этого заговорил — сухо, отрывисто, глядя не на Ханджи, а куда-то сквозь стену.   — Она летала на УПМ до корпуса. Самоучка. Подземный город, потом Роза. В анкете — ни слова. Когда я спросил, сказала: «не думала, что это важно». — Он помолчал. — А потом упала на колени после тренажёра и сказала, что «просто летать на УПМ проще». Понимаешь, что это значит?   — О-о-о... — протянула Ханджи, и её глаза загорелись научным азартом. — Это значит, что она уже имела дело с военным снаряжением. Либо краденым, либо переделанным. Либо... — она осеклась и понизила голос: — Либо её кто-то тренировал. И она не говорит, кто. Леви, ты думаешь, это как-то связано с тем, что она пропала на столько лет?   — Я думаю, что завтра на полигоне я это узнаю. — Он снова взял кружку и добавил уже тише: — И ещё я знаю другое. Она видит. Не просто смотрит, а видит. Сегодня в столовой она сказала про меня такое, что... забудь. Неважно. Просто... эта девчонка — что-то другое. Как все Аккерманы. И я пока не понял, рад я этому или нет. Он снова потянулся к кружке, но пальцы его замерли в дюйме от ручки, когда через весь зал, через гул голосов и звон посуды, до него донеслось — чей-то смех. Звонкий, искренний, почти вызывающий в своей беззаботности.   Леви поднял голову.   Девушка в это время, смеясь с ребятами — Саша что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя так, что чуть не опрокинула чей-то стакан, — случайно, не специально, без всякого умысла, подняла глаза в сторону капитана.   Тёмные, тёплые, в этот миг ещё полные смеха.   И как раз в этот момент Леви говорил Ханджи о ней — и они встретились взглядами. Серый лёд и карий огонь столкнулись через весь зал. Девушка слегка дёрнулась — так, будто её позвали по имени, хотя никто не открывал рта. На секунду смех замер в её горле, но она не растерялась.   Клэр улыбнулась ему. Коротко, чуть виновато, чуть вызывающе — и тут же отвернулась, снова нырнув в разговор с ребятами, чтобы никто не заметил, как её щёки заливает новый, горячий румянец. Леви осёкся на полуслове. Ханджи, увлечённо чертившая в блокноте схему нервных окончаний титана, подняла голову и проследила за его взглядом.   — О, кажется, о тебе говорят не только за этим столом, но и за тем, куда ты сейчас так пристально уставился, — пропела она, и в её голосе зазвучали те самые нотки, которые обычно предвещали какой-нибудь неудобный вопрос.   Леви не ответил. Он всё ещё смотрел туда, где секунду назад Клэр встретилась с ним глазами. Она дёрнулась — совсем чуть-чуть, почти незаметно для остальных, но он заметил. А потом улыбнулась. Не испуганно, не заискивающе. Просто улыбнулась, как улыбаются знакомому человеку, с которым пересеклись взглядами в толпе, и спокойно вернулась к разговору с друзьями.   — Интересно, — пробормотал он скорее себе, чем Ханджи.   — Что именно? — тут же вцепилась она. — То, что она на тебя посмотрела? Или то, что улыбнулась? Или то, что ты до сих пор смотришь ей вслед, хотя она уже отвернулась? Леви, у тебя чай стынет. Это прямое доказательство того, что ты отвлёкся. Ты никогда не даёшь чаю стынуть.   Леви перевёл взгляд на кружку. Чай и правда перестал дымиться. Он взял кружку, сделал глоток и поморщился — остыл.   — Четырёхглазая, — сказал он ровно, — ещё одно слово про «смотрит вслед» — и твоя лаборатория останется без финансирования на следующий квартал.   — Ты не посмеешь, — ахнула Ханджи, прижимая блокнот к груди. — Эрвин не подпишет!   — Эрвин подпишет всё, что я попрошу, если я скажу, что ты опять пыталась кормить титанов с рук.   Ханджи открыла рот, закрыла и надулась.   — Это низко. Ладно, молчу. Но выводы я уже сделала.   — Делай что хочешь, — бросил Леви, поднимаясь из-за стола. — Только не мешай завтрашнему полёту. Если ты притащишь на полигон свои банки, я лично выкину их в овраг.   Леви вышел, все же кинул взгляд уходя, на стол, где сидела Клэр. Ханджи осталась сидеть с блокнотом и широченной улыбкой.   — Ну-ну, капитан, — прошептала она себе под нос. — «Не смотрит вслед». Как же. Как же. Прошёл час. Шум в казарме постепенно стих — кто-то уже добрался до своей койки и рухнул на неё без задних ног, кто-то возился с амуницией, готовя её к завтрашнему дню, а кто-то, как Саша, умудрился уснуть, сидя на полу и прислонившись к ножке кровати, с куском хлеба в руке. Клэр сидела на своей койке в позе лотоса — ноги скрещены, спина прямая, дыхание медленное и ровное. Она расчёсывала волосы деревянным гребнем, который нашла в тумбочке, оставленном, видимо, предыдущим жильцом. Гребень скользил по густой, чёрной массе, распутывая узлы, снимая напряжение, и Клэр ловила себя на мысли, что это, возможно, самый мирный момент за весь день.   Без хвоста волосы выглядели ещё длиннее. Они падали на плечи, на спину, доходили почти до пояса, и в тусклом свете масляной лампы отливали синевой — здоровые, густые, тяжёлые. Клэр провела ладонью по одной пряди, чувствуя, как шелк скользит между пальцев, и задумалась.   — Может, сделать причёску как у Микасы? — вслух спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Подстричь их? Это, наверное, удобнее. Микаса, которая как раз вошла в казарму с полотенцем через плечо, остановилась у двери. Несколько секунд она просто смотрела на сестру — на длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине, на расчёску в руке, на задумчивое выражение лица. Потом подошла ближе и села на свою койку напротив.   — Не надо, — сказала она спокойно, но в голосе слышалась та самая непоколебимая уверенность, с которой она обычно отдавала приказы на поле боя. — Подстричь всегда успеешь. А такая длина — это редкость. Красиво.   Она вытащила из тумбочки свою расчёску и принялась распутывать влажные после душа пряди.   — Я свою длину выбрала не из удобства. Просто... так было проще в кадетском. Меньше возни. Но если бы у меня были такие, как у тебя... — она задумалась на мгновение. — Я бы не стригла. Хотя бы потому, что это твоё. Не моё. У тебя своя причёска, свой хвост, свой стиль. Не похожий на мой. И это хорошо.   Она помолчала и добавила чуть мягче:   — Но если хочешь — могу показать, как заплетать так, чтобы в полёте не мешало. Есть способ: низкий пучок с перехлёстом. Леви так делал, когда у него волосы были длиннее. Ну... по слухам. Я не застала.   - Мм.. Может лучше сделаешь мне косу? Как раз с ней можно лечь спать и ей ничего не будет. - предложила ей Клэр. Микаса отложила свою расчёску и пересела на койку Клэр. Такое простое движение, но для Микасы — почти жест исключительной близости. Она редко к кому прикасалась, редко подходила так близко, редко делала что-то просто так, без боевой необходимости.   — Повернись спиной, — сказала она ровно, но в голосе слышалось что-то тёплое, почти неуловимое. — И не вертись. Я не очень хорошо заплетаю косы. Последний раз делала это... давно. Тебе.   Она взяла расчёску из рук сестры и начала медленно, осторожно разделять длинные чёрные пряди на три равные части. Двигалась она аккуратно, почти невесомо — те самые руки, которые могли сломать человеку шею одним движением, сейчас неторопливо сплетали волосы, стараясь не тянуть и не путать.   — У тебя волосы мягче моих, — заметила она через минуту. — Мои жёсткие и прямые, как проволока. А эти... как у мамы.   Она замолчала, но руки продолжали работать — размеренно, успокаивающе. За окном окончательно стемнело, и в казарме горела только одна свеча на тумбочке. Где-то в соседней комнате Саша и другие девушки уже готовились ко сну, слышался приглушённый смех и скрип кроватей.   — Когда мы были маленькие, — сказала Микаса тихо, почти шёпотом, — мама заплетала тебе такую же косу перед сном. А я смотрела и завидовала, потому что у меня были короткие волосы, и коса не получалась. Ты, наверное, не помнишь. Ты была слишком маленькая. Но я помню. Я очень многое помню.   Она закрепила косу  полоской ткани, оторванной от старой ленты, и легонько провела по ней ладонью, проверяя, ровно ли легли пряди.   — Готово. Можешь спать. И не волнуйся — коса не растреплется. Я туго заплела.   - Спасибо. - кивнула девушка и повернулась к сестре - Микаса.. Я тоже помню многое.. Не так много как ты, но все же.. И самое обидное, что я пропустила столько времени. Я бы хотела больше воспоминаний, связанных с тобой. Микаса замерла. Свеча на тумбочке дрогнула, тени на стенах качнулись. Она не отводила взгляда от лица Клэр, и в полумраке казалось, что глаза её блестят чуть ярче обычного.   — Ты хочешь больше воспоминаний? — переспросила она тихо. — Тогда давай сделаем новые.   Она поднялась, взяла свечу и поставила её на пол между их койками — так, чтобы свет падал на обеих. Потом села обратно, скрестив ноги, и посмотрела на Клэр тем самым прямым, глубоким взглядом.   — Я расскажу тебе одну историю. Короткую. Про то, чего ты не помнишь. Ты была совсем маленькая — года три, не больше. Мы играли в прятки, и ты залезла в шкаф. Заснула там. Вся семья искала тебя, паниковали, кричали. А я нашла. Потому что знала: ты всегда прячешься в одном и том же месте. Я открыла дверцу, ты спала, свернувшись калачиком, и во сне бормотала что-то про... облака. Мне было пять.   Она помолчала и чуть улыбнулась — той самой редкой улыбкой, которую Клэр видела всего пару раз.   — Вот. Теперь у тебя есть на одно воспоминание больше. Оно не твоё — моё. Но теперь оно наше. Общее. Если хочешь, завтра на полигоне я сделаю что-нибудь такое, что ты запомнишь. Например, обгоню Леви на вираже. Или устрою спарринг с Оруо и победю за десять секунд. Ты выберешь, что вспоминать. Клэр рассмеялась: - Микаса.. Ты просто чудо.. - она резко кинулась к ней в объятия и пробурчала в плечо - Не зря Жан так пялится на тебя, ты у меня мало того что красотка и сильная , так еще и прекрасная добрая девушка. Микаса на мгновение застыла — как всегда бывает, когда она не ожидает прикосновения. Но уже через секунду её руки сомкнулись на спине Клэр, крепко и надёжно. Она уткнулась носом в макушку сестры и издала звук — что-то среднее между смешком и вздохом.   — Жан на меня не пялится, — пробормотала она в волосы Клэр. — У него просто... глаза так устроены. В разные стороны смотрят.   — Ага, конечно, — фыркнула Клэр, не разжимая объятий.   — И я не добрая. Я просто... — она запнулась, подбирая слово, — ...к тебе.   Она помолчала и вдруг добавила — тем самым тоном, каким обычно ставят точку:   — И ты у меня. Сильная. Красивая. И добрая. Вся в... — она осеклась. — Вся в себя.   Она отстранилась, поправила свой шарф, который чуть съехал набок, и строго посмотрела на Клэр.   — А теперь спать. Завтра тяжёлый день. Полёт, спарринг, Леви, Оруо со своими комментариями. Тебе нужны силы. Она поднялась, задула свечу и легла на свою койку. Но Клэр успела заметить — там, где только что была тьма, Микаса улыбалась. Следующее утро пришло слишком быстро — так всегда бывает, когда тело ещё помнит вчерашние мышцы, а разум отказывается верить, что за окном уже сереет рассвет.   Клэр лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, волосы разметались по спине, одеяло наполовину сползло на пол, и весь её вид говорил: «Я не сдамся без боя». Она уже не спала — скорее, пребывала в том липком, вязком полусне, когда реальность смешивается с обрывками снов, а тело отказывается подчиняться приказам мозга. – Пять минут еще. Прошу.. – она пробурчала это Микасе, которая встала возле ее кровати. Сестра, уже протянувшая руку к плечу сестры, замерла. Потом тихо хмыкнула и села на край своей койки.   — Пять минут, — произнесла она ровно, но с едва уловимой насмешкой. — Ты ночью разбудила меня храпом, а теперь просишь пять минут. Интересная у нас семья.   Она выждала ровно пять минут по внутренним часам — без поблажек, но и без спешки. Просто сидела, затягивала ремни на ботинках и поглядывала на застывшую в позе «ещё чуть-чуть» Клэр. Когда время вышло, она встала и легонько пихнула сестру в плечо.   — Время. Подъём, соня. Коса всё ещё держится, кстати. Я хорошо заплела.   В казарме уже понемногу просыпались. Саша громко зевала на всю комнату, кто-то гремел кружкой, за окном слышались первые шаги и голоса. Начинался новый день.   — Сегодня полёт, — напомнила Микаса, хотя Клэр и сама это знала. — Если хорошо покажешь себя, Леви, может, даже кивнёт. А если нет — не расстраивайся. Я тоже в первый раз на настоящем полёте врезалась в дерево. Было больно. Но я встала.   Она протянула сестре кружку с водой.   — Пей. И приводи себя в порядок. Я пока разбужу остальных. Точнее — Сашу. Остальные уже и так проснулись от её зевания.   - Врезалась? Ты?! Микаса чуть приподняла бровь, удивлённая тем, что Клэр усомнилась в её словах:   — Я. В дерево. Веткой по лицу получила. Леви тогда сказал: «Поздравляю, Аккерман, ты нашла единственное дерево на всём полигоне. Это надо было постараться». А Эрен ржал так, что чуть сам не врезался в скалу. Армин потом неделю нам обоим читал лекции по аэродинамике, чтобы мы перестали быть «летающими катастрофами».   Она говорила об этом так спокойно, словно речь шла о вчерашнем завтраке, а не о крушении.   — Идём. Умоешься, и в столовую. Сегодня перед полётом лучше поесть, но немного. Леви говорит, что на сытый желудок реакция хуже. А на голодный — злость продуктивнее. Он вообще много чего говорит.   Она подождала, пока Клэр соберётся, и они вместе вышли в коридор. Утро было прохладным, свет только начинал пробиваться сквозь узкие окна. Навстречу уже попадались сонные солдаты.   У дверей столовой их нагнал Армин — растрёпанный, но уже с блокнотом в руке и тем самым сосредоточенным выражением лица, которое означало, что он готовился.   — Клэр! Доброе утро! Я тут набросал схемы маршрута, о которых говорил вчера. Там три возможных варианта, как Леви может построить трассу. Я отметил мёртвые зоны и места, где удобнее всего перестраиваться. Это не займёт много времени, просто посмотри, пока завтракаем. Если не пригодится — ничего страшного. Если пригодится — будет хорошо. В общем, держи.   Он сунул Клэр в руки аккуратно сложенный лист бумаги и смущённо улыбнулся. — Ого... — выдохнула Клэр, поднимая глаза на него. В её тёмных зрачках зажглась искра — та самая, которую он, наверное, хотел увидеть. Не удивление, не смущение. А настоящее, живое восхищение. — Армин... Ты... Ты это сам сделал?   Она посмотрела на схему, потом снова на него, потом снова на схему — будто не могла поверить, что человек, который ещё вчера тихо сидел с книгой в углу, успел за какой-то час утра начертить нечто, похожее на военную карту.   — Это... это гениально, — сказала она, и голос её чуть охрип от искренности. Армин замер со своей неизменной кружкой в руке, и на его щеках снова проступил тот самый румянец, который вчера вызвали слова о «глазах как небо».   — Ну... да, — ответил он, чуть замявшись. — Я люблю карты. И схемы. И тактику. Это не сложно, если знать основные принципы построения полигонных трасс. Леви обычно использует три конфигурации — я их все здесь отметил. Вот тут, смотри, — он шагнул ближе и указал пальцем на левый верхний угол схемы, — это самая сложная трасса. Там двойной перепад высоты и мёртвая зона между скалами. Если он выберет её, значит, хочет проверить, умеешь ли ты гасить скорость перед резким поворотом. Большинство новичков...   — Армин, — перебила его Микаса, которая уже держала в руках поднос с завтраком. — Дай ей поесть. Она ещё даже не села, а ты уже лекцию начал.   — Ой, точно, извини! — Армин отдёрнул руку и виновато улыбнулся. — Я увлёкся. Просто... это правда интересно. Ты сама посмотришь потом, когда будет время. Схема твоя, я сделал её для тебя.   — А мне ты схемы не делал, — раздался голос Жана, который как раз проходил мимо с подносом, заставленным основательным завтраком. — Где моя схема, Арлерт? Я, между прочим, тоже летаю. И тоже иногда врезаюсь. Мне бы не помешала схема.   — Ты врезаешься не потому, что не знаешь маршрут, а потому что пытаешься выделываться перед Микасой, — заметил Эрен, появляясь следом.   — Ничего я не выделываюсь! Просто... у меня стиль такой. Агрессивный.   — Агрессивный стиль — это когда ты атакуешь титана, а не землю, — резюмировала Микаса. — Клэр, садись. Ешь. Армин, положи схему пока в карман. Мы все её посмотрим за завтраком. Если Леви разрешит.   - Армин… Ты солнышко… Спасибо большое - она слегка приобняла его, чтобы не сильно смущать и направилась к столу, с ходу просматривая схему в руках. Армин замер на месте с подносом в руках, не в силах пошевелиться. Его лицо медленно заливалось краской — от шеи до кончиков ушей, которые смешно торчали из-под светлых волос. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и выдал что-то нечленораздельное.   — Я... эм... солнышко?.. — пролепетал он, глядя вслед удаляющейся Клэр.   — Ну всё, пропал парень, — хмыкнул Жан, который наблюдал эту сцену с нескрываемым удовольствием. — Сначала «глаза как небо», теперь «солнышко». Арлерт, дружище, ты собрал уже два титула. До коллекции Оруо тебе осталось всего ничего.   — До коллекции Оруо? — переспросил Эрен, садясь за стол. — Это какой?   — «Самый громкий прикусыватель языка», «ходячий пафос» и «человек-петух», — перечислил Жан, загибая пальцы. — Три титула. Армин догоняет. Ещё один комплимент от Клэр — и он официально выйдет на пьедестал.   — Жан, отстань от него, — беззлобно бросила Микаса, ставя поднос на стол. — И вообще, где твоя куртка? Ты вчера проспорил. Должен носить куртку Клэр весь день. И воду подавать.   — Я... я не забыл! — Жан аж поперхнулся. — Просто... ещё утро. Какие куртки в такую рань? Вот на полигон пойдём, там и понесу. Честно. Давайте завтракать уже!   Конни и Саша, которые только-только добрались до стола, немедленно потребовали подробностей про Армина-солнышко, и столовая наполнилась привычным утренним гвалтом. Клэр же сидела чуть в стороне, изучая схему, которую Армин для неё нарисовал — и уголки её губ были чуть приподняты.   Она просматривая каждую деталь схемы, бурча себе под нос что - то типо "обалдеть" и "как же тут все хорошо обозначено". Даже подзабыла о завтраке. Микаса, сидевшая рядом, несколько минут молча наблюдала за тем, как Клэр водит пальцем по схеме и бормочет себе под нос. Потом она аккуратно, но настойчиво пододвинула к сестре тарелку с кашей.   — Ешь, — сказала она тихо. — Схема никуда не убежит. А завтрак остынет. Леви не любит, когда солдаты падают в обморок от голода на полигоне. Говорит, что это «непродуктивная трата ресурсов».   — Она правда так увлеклась, что забыла про еду? — изумился Конни, заглядывая через стол. — Я думал, такое только с Сашей бывает, но в обратную сторону. Саша забывает про всё, кроме еды. А тут — наоборот.   — Не отвлекай, — шикнула Саша, хотя сама во все глаза смотрела на Клэр. — Дай человеку насладиться хорошей схемой. Армин, ты вообще знаешь, что сотворил? Ты создал произведение искусства, которое может конкурировать с едой. Это высший уровень.   Армин, всё ещё немного розовый после объятия, скромно пожал плечами:   — Я просто подумал, что так будет нагляднее. Там правда ничего особенного, только контуры и пометки...   — «Ничего особенного», — передразнил его Жан. — Арлерт, у тебя талант делать «ничего особенного», от которого люди забывают про завтрак. Ты хоть сам это понимаешь?   — Да ладно вам, — пробормотал Армин, пряча улыбку в кружке с травяным отваром.   — Армин, — подала голос Клэр, наконец отрываясь от схемы и поднимая на него глаза, полные искреннего восхищения, — это лучшая схема, которую я когда-либо видела. Правда. И если я сегодня не врежусь в дерево, как Микаса, это будет твоя заслуга.   Армин поднял глаза от кружки и встретился взглядом с Клэр. На секунду он, кажется, забыл, что нужно дышать.   — Я... спасибо, — выдохнул он наконец. — Но если ты не врежешься в дерево — это будет твоя заслуга. А не моя. Я только нарисовал линии. Лететь будешь ты.   — О боже, они сейчас начнут спорить, кто более милый, — громким шёпотом прокомментировал Конни. — Ставлю на ничью. Оба невыносимо трогательные.   — Принято, — кивнул Жан. — Но вообще, Клэр, ты это... ешь давай. А то Микаса сейчас начнёт кормить тебя с ложки. Я знаю этот взгляд. У неё был такой же, когда Эрен в госпитале отказывался от еды.   — Я не отказываюсь! — тут же встрял Эрен, который как раз доедал свою порцию. — Меня тогда тошнило после экспериментов Ханджи, это другое!   Микаса ничего не сказала. Просто выразительно посмотрела на Клэр, потом на тарелку, потом снова на Клэр. Этого хватило. Клэр отложила схему, взяла ложку и послушно принялась за завтрак.   — Мда... — протянул Жан с нотками зависти. — Вот что значит иметь сестру-Аккерман. А у меня никого. Только Конни, который ест из моей тарелки.   — Не ем, а дегустирую! — возразил Конни. — Это гастрономический интерес!   До конца завтрака атмосфера оставалась тёплой и шумной. Саша стащила у Конни кусок хлеба, Жан дважды пытался отвертеться от своих обязательств по ношению куртки, Эрен спорил с Армином о тактике, а Микаса сидела рядом с Клэр и время от времени поглядывала на неё — проверяла, ест ли она. Когда тарелки опустели, а время подошло к началу построения, все разом засобирались на плац. Армин подошёл к Клэр напоследок:   — Если захочешь задать вопросы по схеме — спрашивай прямо на полигоне. Я буду у края, в наблюдателях. И ещё... — он улыбнулся, — ...удачи. Ты справишься. Девушка ему кивнула и когда все закончили с завтраком, стала искать взглядом Жана : Жа-а-ан! Ты кое что забыл, друг мой любимый - усмехнулась она, держа свою куртку двумя пальцами. Жан, который уже почти успел проскользнуть к выходу, замер на месте. Медленно, очень медленно он обернулся, и на его лице отразилась сложная гамма чувств — от «чёрт, она вспомнила» до «ну почему именно сегодня».   — Клэр... — начал он, растягивая слова в попытке найти спасительный аргумент. — Послушай. Это было вчера. Вчера был другой день. Сегодня новый день, новые правила, я предлагаю начать с чистого листа...   Он осёкся, потому что Клэр всё так же стояла с курткой на двух пальцах и усмехалась. Рядом с ней Микаса скрестила руки на груди и смотрела на Жана тем самым взглядом, от которого у новобранцев подкашивались колени. Рядом уже собирались зрители: Конни довольно потирал руки, Саша прижимала к груди недоеденную булочку, а Эрен опёрся плечом о дверной косяк с выражением «это будет лучшее шоу за утро».   — Жан, — произнесла Клэр всё с той же усмешкой, — ты обещал. Куртка. Весь день. Вода. Ты сам согласился. Или мне напомнить, как ты говорил: «Если я каким-то чудом выиграю, вы обе носите мою куртку»? Ты не выиграл. Чуда не случилось. Куртка ждёт.   Жан обвёл взглядом лица товарищей. Поддержки ждать было неоткуда — даже Армин, самый сердобольный из всех, и тот прятал улыбку в кулаке.   — Ладно, — сдался Жан, хлопнув себя по бёдрам. — Уговорила. Спор есть спор. Давай сюда свою куртку. Но учти: если кто-то спросит, почему я её ношу, я скажу, что это трофей. С убитого мной титана. Вручную. Без УПМ.   — Врёшь и не краснеешь, — хмыкнул Конни. — Титану, которого ты убил вручную, было года три, и он был деревянный. На тренировке.   — Это был сложный титан! — возмутился Жан, но куртку взял. Накинул её поверх своей формы, поправил воротник и вдруг замер. — Ого. А она лёгкая. И... пахнет приятно. Не потом и страхом, как моя.   — Это потому что я стираю, — всё так же усмехаясь, ответила Клэр.   — Запишите где-нибудь, — громко объявила Саша, — Жан Кирштайн признал, что девушка стирает лучше него. День уже исторический. Армин, у тебя в блокноте есть место? Плац встретил их утренней прохладой и уже знакомым порядком: солдаты выстраивались в шеренги, зевая и переглядываясь. Полигон сегодня был не на основном плацу, а за восточными воротами — туда вела старая дорога, обсаженная редкими деревьями, за которыми начинался лесной массив. Девушка встала в строй.   — Ты в центре, — негромко заметил Эрен, косясь на Клэр. — Это правильная позиция. Если Леви будет орать, мы с Микасой примем первый удар. Как щит.   — Как два щита, — поправила Микаса. — Я — основной, ты — запасной.   — Почему это я запасной?!   — Потому что ты позавчера сказал, что Клэр «всего лишь новенькая». Я помню.   — Я не так сказал! Я сказал «пока ещё новенькая»! Это другое!   Клэр слушала их перепалку и улыбалась. Коса, заплетённая Микасой, лежала на плече — тугая, аккуратная, ни один волосок не выбился. Форма сидела как влитая, снаряжение проверено Петрой ещё с вечера. Схема Армина лежала во внутреннем кармане — она изучила её вдоль и поперёк и теперь чувствовала себя почти уверенно. Почти.   — Кстати, — шёпотом спросила она, наклоняясь к Микасе, — а Леви всегда так стоит до построения? Как статуя?   — Всегда, — так же шёпотом ответила Микаса. — Говорит, это помогает думать. Или не думать. Я не разбирала.   — А по-моему, он просто ждёт, когда кто-то ляпнет глупость, чтобы наказать, — вставил Эрен. — Вон, смотри. Оруо уже дёргается. Сейчас прикусит язык.   И точно: Оруо, стоявший в соседнем ряду, слишком резко дёрнул головой, пытаясь принять «капитанскую» позу, и издал сдавленный звук. Петра закатила глаза. Гюнтер вздохнул.   Леви, стоявший лицом к строю, медленно обвёл всех взглядом. Задержался на Жане, который красовался в куртке Клэр, потом на Армине с его блокнотом, потом на Саше, которая что-то дожёвывала. И наконец — на Клэр.   — Итак, — начал он, и голос разрезал утреннюю тишину как лезвие. — Сегодня полёт. Полигон номер три. Маршрут — трасса Б. Жду, что каждый из вас покажет то, чему я вас учил. Особенно ты, Аккерман Клэр. — Он чуть прищурился. — Самоучка из подземелья. Посмотрим, не зря ли я отменил для тебя тренажёры. Все готовы? Выдвигаемся.   Девушка еле слышно выдохнула. И направилась вслед за Эреном и Микасой. Когда строй двинулся к полигону, Жан немедленно пристроился рядом с Клэр и шёпотом затараторил:   — Слышала? Трасса Б! Это та самая, с двойным перепадом высоты и мёртвой зоной между скалами! Армин, твоя схема сработала! Ты предсказал Леви, как оракул! Ты вообще кто — тактик или пророк?!   — Я просто проанализировал его предыдущие тренировки, — скромно ответил Армин, но в его глазах тоже мелькнул огонёк. Он явно был рад, что его подготовка оказалась полезной.   Конни подскочил с другой стороны:   — Клэр, когда будешь пролетать над обрывом — представляй, что за тобой гонится Оруо с лекцией о своих подвигах! Сразу скорость прибавится!   — Я всё слышал! — раздалось откуда-то из середины колонны.   — Я на это и рассчитывал!   Дорога к полигону заняла минут пятнадцать. Лесной массив постепенно сгущался, деревья становились выше, а воздух — прохладнее. Наконец колонна вышла на большую поляну, где уже были установлены крепления для УПМ, несколько наблюдательных вышек и стартовая платформа. У скал виднелись натянутые тросы трассы Б — той самой, что Армин отметил на схеме. Каменные стены, поросшие мхом, крутые обрывы и резкие повороты между стволами старых деревьев. Всё в точности как на рисунке, только вживую это выглядело гораздо внушительнее.   — Ничего себе, — негромко сказала Клэр, разглядывая маршрут.   — Страшно? — спросил Эрен, становясь рядом.   — Нет, — она покачала головой. — Красиво.   — Ого! — воскликнула Саша, которая уже пристёгивала снаряжение. — Вы слышали? Она смотрит на самую сложную трассу в этом секторе и говорит «красиво»! Я на неё смотрю и думаю только о том, как бы не упасть лицом в мох!   Леви стоял чуть поодаль от основной группы и внимательно наблюдал за каждым, кто готовился к старту. Петра и Гюнтер проверяли снаряжение новобранцев, Оруо что-то вещал про «правильную постановку корпуса в фазе снижения», но его никто не слушал.   - Жан... Перед началом полета мне нужна вода - ухмыльнулась она, делая умирающее лицо, будто от жажды. — Чего?! — Жан аж подпрыгнул на месте, поправляя её куртку на своих плечах. — Сейчас?! Перед самым стартом?! Клэр, у меня вообще-то тоже полёт! Мне тоже надо готовиться! Я не могу бегать за водой, когда Леви вот-вот даст команду!   — Жан, — спокойно произнесла Микаса, не отрываясь от проверки своих баллонов, — ты проспорил. Вода — часть спора. Иди.   — Да где я тебе сейчас воду возьму?! Тут полигон, а не столовая!   — Вон там фляга у наблюдательной вышки, — услужливо подсказал Армин, указывая пальцем направление. — Я видел, как Петра ставила. Там несколько штук.   Жан посмотрел на вышку. Потом на Клэр. Потом на Микасу. Потом на Эрена, который откровенно наслаждался ситуацией и не скрывал ухмылки.   — Ладно! — сдался он и, вскинув руки, побежал к вышке, на ходу бормоча что-то про «коварных Аккерманов» и «почему я вообще согласился».   — А он довольно резвый, когда мотивирован, — заметил Конни. — Может, Леви стоит ввести новую систему наказаний: проспорил — бегаешь за водой для победителя. Глядишь, все сразу перестанут спорить.   — Или наоборот — начнут спорить ещё больше, чтобы посмотреть, как другие бегают, — возразила Саша.   — Отставить разговоры! — раздался голос Леви. — Проверка снаряжения! Через пять минут первый заход!   Жан вернулся запыхавшийся, но с флягой в руке. Он протянул её Клэр с таким видом, будто вручал королевскую грамоту.   — Вода. Свежая. Холодная. Я проверял. Теперь ты мне должна... ничего не должна, потому что я проспорил. Но мысленно ты меня уважаешь.   — Мысленно — да, — кивнула Клэр, делая глоток и улыбаясь поверх фляги.   — Слышали?! — Жан повернулся к остальным. — Она меня мысленно уважает! Это больше, чем Леви сказал мне за три года! День уже удался!   После того как все выстроились, готовые к полету, девушка убрала флягу и положила руки на рычаги, как учили ее Петра и Гюнтер. Она ожидала команду капитана. Леви подошёл к стартовой платформе и обвёл взглядом первую группу, готовую к вылету. В неё входили Клэр, Эрен, Микаса, Жан, Конни и Оруо — последний явно был недоволен, что его поставили в одну группу с «новичками», но спорить с капитаном не рискнул.   — Правила простые, — начал Леви, и голос его разнёсся над поляной, перекрывая даже шум ветра в кронах. — Трасса Б. Старт — по одному, интервал тридцать секунд. Идёте по маршруту, отмеченному красными флажками. Срезать нельзя — за срезку дисквалификация и неделя чистки конюшен. На финише вас встретит Ханджи с секундомером. Вопросы?   Вопросов не было. Все знали: вопросы Леви не любит. Задашь один — получишь дополнительные круги.   — Аккерман Клэр, — капитан повернулся к ней и на мгновение задержал взгляд на её руках, лежащих на рычагах. Он явно отметил правильную постановку пальцев, но ничего не сказал. — Ты идёшь первой.   — Почему она первой? — мгновенно вскинулся Оруо. — Обычно новичков ставят в середину, чтобы они...   — Бозад, — перебил его Леви, даже не глядя в его сторону. — Ещё одно слово — и ты пойдёшь последним. С завязанными глазами.   Оруо осёкся и прикусил язык. В буквальном смысле. Петра, стоявшая у наблюдательной вышки, тихо прыснула.   — Первой, — повторил Леви, снова обращаясь к Клэр. — Потому что ты самоучка. Потому что ты уже летала. Потому что я хочу посмотреть, что ты умеешь, без оглядки на других. Покажешь трассу — остальные пусть попробуют за тобой угнаться. Если смогут.   Эрен присвистнул. Жан нервно поправил куртку Клэр на плечах. Микаса молча смотрела на сестру, и в её глазах читалось: «Я знаю, ты справишься».   — На старт, — скомандовал Леви. — По готовности.   Клэр сделала глубокий вдох. Холодный утренний воздух наполнил лёгкие, проясняя мысли. Пальцы на рычагах чуть сжались — не от страха, а от предвкушения. Того самого, знакомого по подземному городу и там, где пока еще никто не знал где она была. Когда стоишь на краю и знаешь: сейчас будет полёт.   — Я готова, — сказала она ровно, глядя прямо перед собой.   Леви кивнул. Коротко, сухо — но кивнул.   — Старт.   Клэр нажала на рычаги. Тросы с характерным свистом ушли вперёд, зацепились за верхушки деревьев, и тело привычно отозвалось на рывок. Земля ушла из-под ног, ветер ударил в лицо — и мышцы, ещё вчера дрожавшие на тренажёре, сейчас работали чётко, слаженно, будто и не было этих лет без полётов. Первый поворот она прошла чисто, слегка сместив корпус вправо. Второй — чуть резче, как и было отмечено на схеме Армина: «здесь перепад высоты, гасить скорость заранее».   — Смотрите! Она уже первый сектор прошла! — крикнул Конни с платформы.   — А ты думал! — отозвался Жан, не сводя глаз с удаляющейся фигуры. — Это же Аккерман! Они... они такие.   Леви стоял на наблюдательной вышке и смотрел. Его лицо было непроницаемо, но Ханджи, сидевшая рядом с секундомером, заметила, как он чуть прищурился, когда Клэр вошла в мёртвую зону между скалами — самый опасный участок трассы. Секунда, две, три... И вот она выходит из-за скал, уже на другой стороне оврага, ровная, как натянутая струна.   — Она прошла, — тихо сказала Петра. — Чисто прошла.   — Вижу, — ответил Леви. И — Ханджи могла бы поклясться — уголок его губ дрогнул. На миллиметр. Не больше. Оруо, летевший почти рядом, смотрел не туда. Клэр краем глаза заметила, как его взгляд зацепился за старое, корявое дерево с причудливо изогнутым стволом — какое-то мгновенное отвлечение, секундная потеря концентрации, которая в воздухе стоила дорого. Его корпус качнулся, тросы пошли вразнобой, и он начал заваливаться вправо — прямо на её траекторию.   Девушка не думала. Не успела бы.   Её тело отреагировало раньше, чем мозг осознал опасность: резкий рывок рычагов, крюки перелетели на другое дерево — выше, дальше, надёжнее, — и она нажала одной рукой на газ, делая плавный, выверенный поворот корпусом. Другая рука освободилась на пару секунд — и прежде чем Оруо успел понять, что теряет равновесие, она придержала его за спину.   Пальцы Клэр уткнулись в лопатки, в жёсткую ткань кителя, в напряжённые мышцы — и она просто выровняла его, как выравнивают карандаш, упавший на край стола. Короткое, твёрдое усилие. Ни секунды лишней.   Оруо дёрнулся, перехватил управление, выровнялся — и только тогда до него дошло, что только что произошло.   Клэр подмигнула ему.   Быстро, почти небрежно — и тут же убрала руку, перехватила рычаги, и её силуэт рванул вперёд, оставляя его смотреть ей вслед с открытым ртом. На вышке повисла пауза. Такой длинной и красноречивой тишины не было, кажется, с тех пор как Эрен впервые частично трансформировался и напугал весь корпус.   — Она только что... — начал Конни.   — Да, — перебил Жан.   — Одной рукой?   — Да.   — На вираже?   — Да!!!   Петра, стоявшая у края платформы, медленно опустила бинокль и посмотрела на Гюнтера. Тот молча пожал плечами, но в его глазах читалось что-то похожее на «я же говорил». Армин, не отрываясь от блокнота, что-то быстро записывал — то ли наблюдения, то ли просто нервно чиркал, потому что лицо его выражало смесь восторга и священного ужаса.   — Ну ничего себе, — выдохнула Саша, забыв про булочку, которую держала в руке.   — Это что вообще было? — спросил Эрен, поворачиваясь к Микасе. — Ты так можешь?   — Могу, — спокойно ответила Микаса. — Но я не додумалась бы сделать это одной рукой на вираже. Это... другое. Это опыт подземного города. Там по-другому летают. Ближе к стенам. Без страховки.   Оруо, который только-только пришёл в себя после неожиданной помощи, догнал Клэр на финишной прямой. Лицо его было красным — то ли от натуги, то ли от стыда, то ли от странной смеси благодарности и унижения.   — Ты!.. — выпалил он, но осёкся. Проглотил всё, что собирался сказать. И вдруг выдавил: — Спасибо. Я... не ожидал.   — Всегда пожалуйста, Бозад, — ответила Клэр, не оборачиваясь, и первой пересекла финишную черту.   Леви на вышке медленно перевёл взгляд на Ханджи.   — Время?   Ханджи посмотрела на секундомер. Потом ещё раз. Потом сняла очки, протёрла их, снова надела и посмотрела снова.   — Леви... она прошла трассу Б быстрее, чем ты в прошлом месяце.   Девушка закрыла глаза и поджала губы. В ее мыслях пронеслось: «Ну вот... Старалась же медленнее.» Она поняла что внимание сейчас будет к ней еще больше. Леви подошел медленно, не торопясь — что было странно, учитывая новость, которую только что сообщила Ханджи. Обычно он либо орал, либо отпускал колкие комментарии. Но сейчас он молчал. И это молчание пугало больше любого крика.   Он подошёл к финишной черте — туда, где Клэр всё ещё стояла с закрытыми глазами и поджатыми губами. Остальные солдаты замерли поодаль, боясь пошевелиться. Даже Жан перестал поправлять куртку. Даже Конни не шутил.   — Аккерман, — произнёс Леви, останавливаясь в паре шагов от неё. — Открой глаза.   Клэр открыла. Он смотрел на неё изучающе, но без злости. Скорее — как на загадку, которую он пока не разгадал.   — Ты старалась лететь медленнее, — сказал он, и это был не вопрос. Утверждение. Констатация факта. — Я видел. Ты специально притормаживала на втором и пятом секторах. И всё равно обошла мой результат. Старалась медленнее. Интересный выбор слов для человека, который только вчера сказал мне, что он «просто самоучка». Очень интересный.   Он помолчал, обдумывая что-то. Потом вдруг сказал — громче, чтобы слышали все:   — Клэр Аккерман. С сегодняшнего дня ты тренируешься с моим отрядом. Наравне с Петрой, Гюнтером, Эрдом и... — он бросил короткий взгляд на Оруо, — ...да, и Бозадом тоже. Будешь их догонять. Или они тебя. Посмотрим, кто кого.   Оруо издал странный звук — что-то среднее между возмущением и облегчением. Петра просияла. Гюнтер кивнул. Конни шёпотом прошипел «да ладно?!», а Саша захлопала в ладоши, совершенно забыв про булочку.   — И да, — добавил Леви, чуть понизив голос, так что слышала только Клэр, — больше не смей притворяться слабее, чем ты есть. Я этого не люблю. Увижу ещё раз — пойдёшь на трассу А. А там, поверь, даже Микаса матерится.   - Эм.. Я немного не поняла... Что значит тренироваться с вашим отрядом?..- она стала удивленно хлопать ресницами. Леви сунул руки в карманы и склонил голову чуть набок, разглядывая Клэр — её удивлённо хлопающие ресницы, растерянное выражение лица, пальцы, всё ещё сжимающие рычаги.   — Ты что, оглохла? — он говорил без раздражения, скорее устало. — Я сказал, что ты переведена в элитный отряд. Мой отряд. Тот самый, где Петра, Гюнтер, Эрд и этот павлин, — он мотнул головой в сторону Оруо. — Это значит, что с завтрашнего дня ты тренируешься с нами. По нашему графику. С нашими нагрузками. И с моим личным контролем. Поздравляю, ты больше не новобранец. Ты — кандидат в элиту.   Он развернулся, собираясь уйти, но вдруг остановился и бросил через плечо:   — И перестань хлопать ресницами. Это раздражает.   Петра, не в силах больше сдерживаться, подбежала к Клэр и сжала её плечи:   — Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло?! Это же... это неслыханно! Третий день в корпусе — и сразу в элитный отряд! Даже Микаса попала не сразу! Даже я! Даже Оруо, и то его взяли только после того случая с титаном!   — Я вообще-то заслужил! — немедленно встрял Оруо, но на этот раз без обычного пафоса. Он посмотрел на Клэр и вдруг добавил: — Но ты тоже... заслужила. Наверное. С одной рукой на вираже. Я такого не видел. Вообще.   — Оруо сделал комплимент, — громким шёпотом объявил Конни. — Опять. Второй раз за два дня. Я начинаю беспокоиться за его здоровье.   — Заткнись, Спрингер!   Микаса подошла к сестре последней. Она не кричала, не хлопала в ладоши, не делала громких заявлений. Просто встала рядом и сказала тихо:   — Я знала. Знала, что ты не «просто самоучка». Теперь и он знает.   — И что мне теперь делать? — спросила Клэр, всё ещё переваривая новость.   — Тренироваться, — ответила Микаса просто. — И не притворяться. Ты это умеешь. Я помогу.   - А.. А отказаться можно? Мне чет как -то не по себе...- пробурчала девушка, отводя глаза в сторону. Наступила тишина. Такая абсолютная, что стало слышно, как где-то в кронах деревьев переговариваются птицы и ветер шуршит прошлогодней листвой.   — Отказаться? — переспросил Жан таким тоном, будто Клэр только что предложила добровольно пойти в пасть к титану. — От элитного отряда Леви? Ты вообще в своём уме?!   — Она шутит, — нервно предположил Конни. — Это такая шутка. Сейчас она скажет «ха-ха, разыграла» и мы все дружно посмеёмся. Да, Клэр?   Леви медленно повернулся. Он уже отошёл на несколько шагов, но теперь стоял и смотрел на Клэр с тем самым выражением лица, которое обычно предшествовало фразе «у меня нет слов». И всё же слова у него нашлись.   — Ты хочешь отказаться, — произнёс он ледяным тоном. — От места, за которое любой солдат Разведкорпуса продал бы душу, почку и годовой запас чая. От места, которое ты получила не по блату, не по фамилии, а потому что ты только что прошла трассу Б быстрее меня. И тебе «как-то не по себе»?   Он сделал шаг к ней. Один. Больше не потребовалось — все остальные и так затаили дыхание.   — Аккерман, я не знаю, что там у тебя в голове творится. Может, ты думаешь, что не заслужила. Может, боишься ответственности. Может, привыкла прятаться и быть незаметной. Но я тебе вот что скажу: прятаться больше не получится. Ты — Аккерман. Ты летаешь лучше всех в этом корпусе, кроме, возможно, меня. И ты нужна моему отряду. Так что нет. Отказаться нельзя.   Он помолчал и добавил чуть спокойнее, но всё так же жёстко:   — Но если тебе совсем невмоготу — я не держу. Скажи сейчас. При всех. «Капитан Леви, я отказываюсь». И катись обратно в общий строй, к тренажёрам и утренней разминке. Но учти: второго предложения не будет. Никогда. Решай.   Девушка вспомнила тренажёры и слегка нахмурилась, ей они не очень понравились, и она кивнула. Леви заметил этот мимолётный румянец, это едва заметное движение плеч, этот короткий взгляд в сторону тренажёров — и всё понял без слов. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на искру.   — Вот и славно, — сказал он сухо, но уже без прежнего напора. — Значит, вопрос закрыт. С завтрашнего дня тренировки с моим отрядом. Опоздаешь — будешь снова любоваться тренажёрами. Снизу. Когда будешь их чистить.   Он развернулся и направился к вышке, бросив на ходу:   — Петра, введи её в курс дела. Расписание, требования, всё такое. И дайте ей нормальную форму — эта уже никуда не годится. Жан, кстати, куртку верни. Ты в ней выглядишь как огородное пугало. Не позорь отряд.   — Есть! — выпалил Жан, торопливо стягивая куртку Клэр, но тут же осёкся: — То есть я выгляжу как пугало не вообще, а только в этой куртке? Или вообще вообще?   — Вообще вообще, — ответила за Леви Микаса.   Как только капитан отошёл на достаточное расстояние, Саша, Конни и Эрен одновременно выдохнули и тут же набросились на Клэр с поздравлениями.   — Ты в элитном отряде! — кричал Конни, прыгая вокруг неё как заведённый. — Это невероятно!   — С одной рукой! На вираже! — вторила Саша, размахивая булочкой. — Это войдёт в историю!   — В историю наших нервов, — пробурчал Жан, протягивая Клэр её куртку. — Держи. Спасибо за честь. И... знаешь, это реально было круто. То, что ты там сделала. Я бы не смог.   — Я знаю, — улыбнулась Клэр, забирая куртку.   — Обидно, но факт, — вздохнул Жан. - Ой, как пить хочется... - она сделала невинное лицо , смотря куда то в сторону. Жан закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выпадут из орбит.   — О нет... — простонал он. — Опять?! Я только-только отдышался после той фляги! У меня что, теперь пожизненная должность — водонос Аккерманов?   — Ты проспорил на целый день, — напомнила Микаса. — День ещё не закончился.   — Да я помню! — Жан уже бежал к вышке, где стояли запасные фляги. — Я просто хочу, чтобы это было зафиксировано где-нибудь в анналах! «Жан Кирштайн — первый в истории Разведкорпуса официальный водонос!» Пусть на моей могиле напишут!   — Обязательно, — пообещал Конни. — «Здесь лежит Жан. Он носил куртки и воду. И иногда жаловался. В основном жаловался».   — Я не жалуюсь! Я... драматизирую! Это разные вещи!   Жан вернулся с флягой — на этот раз быстрее, видимо, начал привыкать к своей роли. Протянул Клэр и добавил с напускной обречённостью:   — Пей, о повелительница виражей. Но учти: если ты сейчас скажешь, что вода недостаточно холодная, я пойду и утоплюсь в ближайшем ручье. Честное слово.   — Вода отличная, — улыбнулась Клэр, принимая флягу.   — Слава стенам, — выдохнул Жан и рухнул на траву рядом с остальными. — Армин, запиши где-нибудь: «Жан Кирштайн выжил». Это будет название моих мемуаров.   Армин, который всё ещё стоял с блокнотом и записывал результаты полёта, поднял голову и мягко улыбнулся:   — Я запишу. Но мемуары будут не только про воду и куртки. Сегодняшний день войдёт в историю корпуса по другой причине. И эта причина, — он перевёл взгляд на Клэр, — только что стала кандидатом в элитный отряд. Это гораздо важнее.   - Ты что-то записывал, Армин? Покажешь? - девушка подошла к нему. Армин вздрогнул и инстинктивно прижал блокнот к груди. На его щеках снова проступил лёгкий румянец — уже привычный за эти дни, но оттого не менее заметный.   — Я... эм... это просто заметки, — пробормотал он, отводя глаза. — Ничего особенного. Так, наблюдения за трассой, расчёты скорости, пара пометок по тактике. Я не думал, что кому-то будет интересно...   — Армин, — спокойно произнесла Микаса, — она спросила. Покажи.   — Да, Армин, покажи! — подхватила Саша, которой было интересно всё на свете, особенно если это не касалось её прямых обязанностей. — Что ты там про неё написал? «Глаза как небо» уже было, теперь наверняка что-то про «летает как ветер»? Или «изящна как ласточка»?   — Я не писал про ласточку! — в ужасе воскликнул Армин, и его лицо стало совсем пунцовым. — Я писал только технические вещи! Угол входа в вираж, скорость на втором секторе, расчёт времени реакции на внештатную ситуацию с Оруо...   — Дай сюда, — Клэр мягко, но настойчиво потянула блокнот из его рук. Армин сопротивлялся ровно секунду, а потом сдался — вздохнул и разжал пальцы.   На странице, открытой посередине, аккуратным почерком были записаны наблюдения за полётом. Цифры, схемы, стрелочки. Но в самом низу, под столбцом расчётов, была приписка — более размашистая, явно сделанная впопыхах, пока он следил за её полётом: «Великолепная техника. Прирождённый пилот. Оруо обязан ей жизнью, хотя она об этом даже не думала».   Клэр подняла глаза от блокнота и посмотрела на Армина.   — «Прирождённый пилот», — прочитала она вслух. — Армин... это же... очень приятно. Спасибо.   — Я... это просто наблюдение, — пробормотал он, не зная, куда деть руки. — Я фиксирую факты. Ты действительно летаешь... как будто родилась в воздухе. Это объективные данные. Ничего личного. Ну, почти ничего. То есть совсем не...   — Армин, — перебил его Жан, лёжа на траве и глядя в небо, — просто прими комплимент в ответ и не спорь. Мы все знаем, что ты на неё запал. Это нормально. Она Аккерман. Смирись.   - Запал? Если будете над ним издеваться, я покажу вам свои способности в драке, которые вы между прочим не видели еще. - девушка приобняла Армина, запрокинув свою руку ему на плечо. Он был повыше ее, но она попыталась. Повисла короткая пауза. Жан, до этого расслабленно лежавший на траве, медленно сел и уставился на Клэр. Конни замер с открытым ртом, а Саша на всякий случай спрятала булочку за спину — настолько убедительно прозвучала угроза.   — Способности в драке? — переспросил Конни. — Которые мы ещё не видели? То есть те, которые мы видели — полёт одной рукой, отжимания до бесконечности, моральное уничтожение Оруо языком — это ещё не всё?! Там что, ещё и рукопашный бой?!   — Аккерманы, — философски заметил Эрен. — Всегда есть что-то ещё.   Армин, всё ещё прижатый рукой Клэр к её плечу, замер и, кажется, забыл, как дышать. Его лицо горело, а мысли явно разбежались в разные стороны, потому что он не мог выдавить ни слова.   — Ты... ты не обязана меня защищать, — пробормотал он наконец. — Они просто шутят. Я привык. Правда.   — А я не шучу, — ответила Клэр, не убирая руки. — Ты помог мне со схемой. Ты записал, что я прирождённый пилот. Ты — теперь мой друг. А друзей я защищаю. Даже если они выше меня на полголовы.   Микаса, наблюдавшая эту сцену, молча скрестила руки на груди. Уголки её губ чуть дрогнули, но комментировать она ничего не стала. Просто стояла и смотрела на то, как Клэр — её сестра — за два дня собрала вокруг себя людей, которые уже были готовы за неё драться. Или которых она была готова защищать сама.   — Ладно-ладно! — Жан поднял руки в примирительном жесте. — Мы больше не издеваемся над Армином. Клянусь своей... курткой. Ой, нет, она твоя. Тогда клянусь своей гордостью. Если я нарушу клятву — можешь показать свои способности в драке. Я даже поддамся. Чуть-чуть.   — Ты поддашься? — с сомнением спросила Саша. — Жан, ты себя переоцениваешь. Ты вчера проиграл ей в отжиманиях. Добровольно. На глазах у всего отряда. — Это другое! Там была выносливость, а здесь стратегия! Я стратег!   — Ты не стратег, — хором сказали Эрен, Микаса и Армин.   Девушка громко засмеялась, рука ее все ещё лежала на Армине, а второй она схватилась за живот: - Боже... Жан... Иди ты, а!..