За стеной лжи

Жан, уже успевший подняться с травы и отряхнуться, замер и возмущённо уставился на Клэр:   — Что значит «иди ты»?! Я, между прочим, только что клятву дал! Торжественную! При свидетелях! Конни подтвердит!   — Подтверждаю, — кивнул Конни. — Клятва была. Про гордость, про поддавки, про то, что ты не стратег. Всё честно.   — Я стратег! — взвился Жан, но уже без настоящей злости, скорее по инерции. — Ладно, Клэр, смейся. Ты сегодня заслужила. Но завтра на спарринге я тебе покажу, где раки зимуют!   — Ты ей? — переспросила Микаса. — Жан, она Аккерман. Я Аккерман. Леви Аккерман. Мы одной крови. Ты уверен?   — Я... — Жан осёкся, переварил информацию и решительно кивнул: — Я передумал. Завтра на спарринге я буду в группе поддержки. С флягой. На всякий случай.   Клэр снова рассмеялась, на этот раз так заразительно, что даже Армин, всё ещё пунцовый, не удержался и тоже тихо засмеялся. Его плечо под её рукой уже не было напряжённым — он постепенно привыкал к тому, что Клэр не соблюдает дистанцию так же строго, как остальные. И, кажется, был этому рад.   — Знаешь, — сказал он негромко, пока остальные продолжали спорить о том, сколько Жан продержится в спарринге против Клэр (ставки принимала Саша, валютой служили куски хлеба), — я рад, что ты здесь. С тобой как-то... веселее. И спокойнее одновременно. Это странно звучит, наверное.   — Не странно, — ответила Клэр, убирая наконец руку с его плеча. — Я понимаю, о чём ты. Мне с вами тоже... как дома. Почти. И…Что у нас дальше по плану? – обратилась она уже ко всем. — Ну, — Армин тут же раскрыл блокнот, радуясь возможности вернуться в привычную роль тактика, — официально сегодня ещё есть теория после обеда. Построение в атаке, сигналы, взаимодействие отрядов. Но Леви, скорее всего, освободит тебя от неё и приставит к Петре — вводить в курс дела по элитному отряду.   — А после теории — ужин, — мечтательно протянула Саша, и её глаза снова приобрели тот самый голодный блеск. — Сегодня, кажется, мясо. Или рыба. Или и то, и другое. Я узнавала!   — Ты всегда узнаёшь, — хмыкнул Конни. — У тебя шпионская сеть на кухне. Мне кажется, повара тебя боятся больше, чем титанов. Кстати, о титанах... — Он повернулся к Клэр и вдруг стал серьёзнее: — Раз ты теперь в элитном отряде, это значит, что скоро ты пойдёшь в настоящий вылет. За Стену. Не на полигон, а по-настоящему. Ты готова к этому?   Микаса, стоявшая чуть поодаль, перевела взгляд на Клэр. Она ничего не сказала, но её глаза спрашивали о том же самом.   — Это будет не завтра, — быстро добавил Армин, заметив, как изменилось выражение лица Клэр. — И даже не через неделю. Леви не выпускает новичков за Стену без подготовки. Но... рано или поздно это случится. Я просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы была готова. Морально.   — А физически она уже готова, — хмыкнул Эрен. — После сегодняшнего — тем более. Так что, Клэр, добро пожаловать в Разведкорпус. По-настоящему. Теперь ты одна из нас. На все сто.   - Ты все же сказал это? - усмехнулась она, смотря на Эрена. Эрен моргнул, не сразу поняв, о чём она. А когда понял — усмехнулся в ответ и сунул руки в карманы куртки, совсем как Леви, хотя вряд ли осознавал это.   — Ну да, — признал он, глядя на неё с тем самым упрямым выражением, которое обычно появлялось у него перед тем, как он собирался сказать что-то важное. — Сказал. Я тогда думал, что ты просто новенькая. Ещё одна. Мало ли их приходит и уходит?   Он помолчал, перекатываясь с пятки на носок, и продолжил уже серьёзнее:   — А потом ты показала язык Оруо, назвала Армина солнышком, устроила соревнование по отжиманиям, прошла трассу Б быстрее капитана и спасла Бозада одной рукой. За два дня, Клэр. Два. Дня. Я за два дня в корпусе только и сделал, что упал с тренажёра и получил выговор за грязные ботинки. А ты... — он покачал головой и вдруг улыбнулся — открыто, без обычной колючести. — В общем, да. Ты одна из нас. И я рад, что ты здесь. Даже если теперь Жан будет ныть, что Аккерманов стало слишком много.   — Эй! — возмутился Жан. — Я не ною! Я высказываю конструктивную критику демографической ситуации в элитных отрядах!   — «Демографической ситуации», — повторил Конни. — Жан, ты сам-то понял, что сказал?   — Неважно! Главное, что я прав!   — Ты не прав, — спокойно сказала Микаса. — Аккерманов не бывает слишком много.   - Вот именно.  - девушка встала рядом с Микасой, слегка приобнимая ее и посмотрев на Жана добавила: Бу!.. Жан подпрыгнул на месте. Саша, не ожидавшая такого поворота, прыснула со смеху и чуть не выронила булочку. Конни заржал в голос, хлопая себя по коленям, а Эрен просто покачал головой с выражением «ну вот, теперь их двое».   — Вы... вы сговорились! — Жан прижал руку к сердцу, пятясь назад. — Две Аккерман! Стоят вместе! Обнимаются! И пугают честных солдат! Это запрещено Женевской конвенцией! Или какой там у нас... стеневской? Неважно! Это нечестно!   — «Бу», — повторила Микаса абсолютно ровным голосом, даже не улыбнувшись, но в её глазах плясали чёртики.   Жан схватился за грудь и рухнул на траву, раскинув руки.   — Всё. Я мёртв. Убит двумя Аккерманами. Напишите на моей могиле: «Он просто хотел носить куртку и подавать воду, но судьба была жестока». Конни, ты свидетель. Саша, доешь мою порцию за ужином. Армин, допиши мемуары...   — Обязательно, — кивнул Армин, который уже привычно прятал улыбку в кулаке. — Глава седьмая: «Как Жан Кирштайн пал жертвой двойного Аккерманского "Бу"».   Прошло пару часов. Ребята уже сидели все за столом, поедая свой обед — кто-то жадно, как Саша, наворачивавшая картофельное пюре с такой скоростью, будто завтрашний день мог не наступить; кто-то задумчиво, как Армин, ковырявший вилкой в тарелке и одновременно прокручивавший в голове схемы и маршруты; кто-то с лёгкой усталостью, как Эрен, который жевал хлеб и смотрел в одну точку на стене, размышляя о чём-то своём, невысказанном. Леви вошёл в столовую, когда обед был в самом разгаре. Он двигался своей обычной бесшумной походкой — тень среди шума, призрак среди голодных солдат, — и опустился на свободное место напротив Ханджи с таким видом, будто только что вернулся не с полигона, а с королевского приёма. Взял кружку. Сделал глоток. Поморщился — чай явно был не того сорта, который он предпочитал.   Ханджи, сидевшая напротив с тарелкой, полной тушёных овощей, с трудом сдерживала смех. Её глаза, блестящие и азартные, впились в капитана с такой силой, будто она собиралась препарировать его собственную биографию.   — Как твоя проверка для новенькой? — спросила она, чуть наклонившись вперёд. Голос её дрожал от едва сдерживаемого веселья. — Интересно вышло, да? Леви поставил кружку с чаем на стол — аккуратно, без единого звука — и посмотрел на Ханджи долгим, ничего не выражающим взглядом.   — Ты уже всё знаешь, четырёхглазая, — сказал он ровно. — Ты сидела на вышке с секундомером. Ты видела всё своими глазами. Зачем спрашиваешь?   В её глазах заплясали те самые опасные искорки, которые обычно предвещали либо гениальное открытие, либо катастрофу — а чаще всего и то, и другое одновременно.   — Потому что я хочу услышать это от тебя! — заявила она. — Я видела цифры, да. Я видела, как она одной рукой выровняла Оруо, пока второй держала рычаг. Я видела, как ты стоял и смотрел на неё, и у тебя было такое лицо... — она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом, — ...как будто ты нашёл потерянную чайную ложку из любимого набора. Я его классифицировала. Это выражение называется «Леви не хочет признавать, что впечатлён, но он впечатлён». Оно редкое. Очень редкое. Я видела его всего дважды. Первый раз — когда Микаса в одиночку разнесла отряд титанов. Второй — сегодня.   Леви сделал глоток чая. Поставил кружку. Ни один мускул на его лице не дрогнул.   — Ты закончила? — спросил он.   — Нет. Но ты всё равно не расскажешь, так что я продолжу сама. — Ханджи откинулась на спинку стула и принялась загибать пальцы: — Итак, что мы имеем. Клэр Аккерман, пропавшая сестра Микасы. Выжила в подземном городе с пяти до двенадцати. Сама научилась летать на УПМ. Скрывала это до вчерашнего дня. Сегодня прошла трассу Б быстрее тебя. Спасла Оруо одной рукой. И после всего этого попросила разрешения отказаться от элитного отряда, потому что ей «не по себе». Леви, — Ханджи театрально развела руками, — это самый интересный человек в корпусе после меня. И ты это знаешь. Так что давай, признай: ты впечатлён.   Леви поднял кружку, сделал ещё один глоток и наконец ответил:   — Она не разочаровала.   Ханджи ахнула и прижала ладони к щекам:   — Это... это же почти комплимент! Почти ода! Леви Аккерман сказал «не разочаровала»! О новой сотруднице! Которая чуть не отказалась от его отряда! Я дожила до этого дня! Можешь считать, что ты произнёс тост! Я запишу это в лабораторный журнал! Девушка же в это время, кивая ребятам за столом, часто косила взглядом в окно, будто что-то высматривая. Её тёмные глаза скользили по затуманенному стеклу, по серому небу, по силуэтам деревьев, качавшихся за стеной, — и возвращались обратно, к тарелке, к разговору, к смеху, чтобы через минуту снова устремиться вдаль. Что-то там было, за этой гранью тепла и света, что не давало ей покоя. Или кто-то.   Ребята же этого не замечали. Они были заняты своими рассказами и подъёбками. Даже Микаса не заметила. Потому что Клэр лежала головой на её плече — усталая, согревшаяся, почти мурлыкающая от тепла и сытости, — и Микаса не хотела дёргаться. Она замерла, как статуя, даже дышала реже обычного, чтобы лишний раз не потревожить сестру, не спугнуть этот хрупкий, драгоценный момент. Леви слушал Ханджи вполуха, потягивая чай. Четырёхглазая продолжала щебетать что-то про «потрясающий материал для исследования семейных связей Аккерманов» и «может, стоит провести сравнительный анализ рефлексов», но он уже не слушал.   Его взгляд скользнул в сторону общего стола.   Он сразу заметил две вещи. Первая: Клэр сидела, привалившись головой к плечу Микасы, и та не шевелилась — что для Микасы, которая реагировала на любое прикосновение как на потенциальную угрозу.И вторая: Клэр не слушала разговор. Она косила взглядом в окно. Снова и снова. С интервалом в несколько секунд.   Леви нахмурился. Не так, как когда злился — просто отметил про себя. За годы в Разведкорпусе он научился замечать такие вещи. Солдат, который слишком часто смотрит в окно, либо высматривает опасность, либо ждёт кого-то. Или что-то.   — Четырёхглазая, — перебил он Ханджи на полуслове, и та осеклась, удивлённо моргнув. — У Клэр есть допуск к внешним документам?   Ханджи замерла с открытым ртом, явно не ожидав такого вопроса.   — Эм... нет, откуда? Она же третий день в корпусе. А что? Ты думаешь, она шпион? Леви, это смешно. Она Аккерман. Сестра Микасы. Если она и шпион, то самый бесполезный, потому что она привлекает слишком много внимания.   — Я не говорил, что она шпион, — отрезал Леви. — Я спросил про документы.   — Нет у неё допуска. А почему ты спросил?   Леви не ответил. Он сделал ещё глоток чая, поставил кружку и поднялся из-за стола.   — Пойду проверю посты.   Он направился к выходу из столовой, но выбрал маршрут так, чтобы пройти мимо общего стола. Когда он поравнялся с ним, Клэр как раз снова бросила взгляд в окно. Леви замедлил шаг на секунду, проследил за направлением её взгляда. Ничего особенного — просто двор, плац, дальние ворота.   — Аккерман, — бросил он, не останавливаясь, — если что-то высматриваешь, делай это незаметнее. Ты не в подземелье, здесь любой может заметить.   Он вышел, не дожидаясь ответа. А Клэр чуть вздрогнула, оторвав взгляд от окна, и тихо пробормотала в плечо Микасы:   — Как он все время все видит?.. Микаса, не открывая глаз, тихо ответила:   — Он Леви. Он всегда все видит.   Она не стала спрашивать, что именно Клэр высматривала в окне. Не стала допытываться, почему она отводит взгляд. Просто чуть крепче прижалась щекой к её макушке и добавила шёпотом:   — Но если что-то случится — ты мне скажешь. Хорошо?   Клэр молча кивнула, уткнувшись носом в плечо сестры. За столом по-прежнему бурлил смех — Конни в красках расписывал, как Жан будет проигрывать завтрашний спарринг, а Жан в ответ угрожал подать жалобу лично Эрвину. Никто не заметил этого тихого обмена репликами. Никто, кроме, возможно, Армина, который на секунду поднял глаза от блокнота, но тут же опустил обратно. Леви вышел из столовой и сразу повернул направо — не к постам, как сказал Ханджи, а к старой смотровой площадке, что возвышалась над восточным крылом штаба. Место было заброшенное, пыльное и почти никому не нужное — идеальное, чтобы побыть одному. Он поднялся по скрипучей лестнице, толкнул плечом рассохшуюся дверь и вышел на открытую площадку. Ветер здесь был сильнее, трепал волосы и забирался под воротник куртки, но Леви не обращал на это внимания.   Он опёрся локтями о каменные перила, глядя вниз, на двор и дальние ворота — те самые, на которые косила взгляд Клэр.   — Значит, вот как, — пробормотал он себе под нос, ни к кому не обращаясь. — Высматривает что-то за воротами. Или кого-то.   Мысли текли размеренно, как всегда, когда он оставался один и мог наконец разложить всё по полочкам.   «Итак, что мы имеем. Клэр Аккерман. Пропала в детстве, выжила в подземном городе. По её словам, потом перебралась в Розу, встретила Микасу и пришла в корпус. В анкете — ничего лишнего. В разговоре — уклончива, но не лжива. Ложь я бы заметил. Она не лжёт. Она просто недоговаривает.   Умеет летать на УПМ. Серьёзно умеет — не на уровне новичка, не на уровне самоучки, которая пару раз пробовала. Трасса Б — это сложный маршрут. Я строил его так, чтобы выматывать даже опытных. А она прошла играючи. И ещё притормаживала.   Одной рукой выровняла Бозада. На вираже. Не каждый ветеран сможет. Она смогла. Значит, летала много. Очень много.   Где? В подземном городе? Чушь. Там негде летать — потолки низкие, пространства узкие. Нужно открытое небо. Нужны высокие деревья или скалы. Нужен кто-то, кто учил. Кто-то, кого она не называет.   И теперь она смотрит за ворота. Не просто так — с интервалом высматривает. Ждёт. Опасается. Или... нет. Не похоже на страх. Скорее — как солдат, который проверяет, не появилась ли на горизонте знакомая фигура. Кого ты ждёшь, Клэр Аккерман? Кого ты не хочешь, чтобы мы увидели? Или наоборот — хочешь увидеть сама?»   Он выпрямился и провёл ладонью по лицу. Усталый жест. Сегодняшний день вымотал его — не физически, а ментально. Слишком много совпадений. Слишком много загадок. Слишком много этой девчонки, которая за два дня перевернула его отряд с ног на голову и даже не заметила этого.   «Завтра поговорю с ней. Не при всех. Узнаю, что за чёрт. Нельзя, чтобы в отряде были секреты — тем более в элитном. Тем более у того, кто летает быстрее меня.»   Он хмыкнул про себя — эта мысль всё ещё царапала, но уже не так сильно, как час назад.   «Она сказала, что я „душнила“. Сказала, что я „симпатичный“. А потом прошла мою трассу быстрее меня и спасла моего бойца. И после всего этого — „мне как-то не по себе“? Чёрт. Что ты за человек, Клэр Аккерман?»   Он развернулся и пошёл к лестнице. На посты он сегодня уже не пойдёт — настроение не то. Вместо этого он направится к себе, заварит свежий чай и ещё раз перечитает личное дело Клэр Аккерман. Может быть, найдёт то, что пропустил в первый раз. Хотя вряд ли.   Но попробовать стоило.   Солнце медленно ползло по небу, приближаясь к вечеру. За окнами штаба жизнь текла своим чередом — солдаты сменялись с постов, телеги с провизией въезжали в ворота, ветер гнал по плацу сухую листву. Обычный день в Разведкорпусе. Почти обычный.   Почти. В это время в столовой. - Арми-и-ин.. - девушка стала тягать его за рукав, строя милое личико – А можно я не пойду на теорию? Подойду к тебе вечером и ты мне кратко расскажешь? Так спать хочется... Устала сегодня кошма-а-ар… Армин, который как раз подносил кружку с травяным отваром ко рту, замер на полпути. Он посмотрел на Клэр — на её милое личико, на пальцы, вцепившиеся в его рукав, на это протяжное «кошма-а-ар» — и понял, что проиграл ещё до начала переговоров.   — Ты... ты сейчас используешь запрещённый приём, — пробормотал он, и его щёки снова начали розоветь. — Это нечестно. Ты смотришь на меня как... как Саша на хлеб.   — Армин, — Саша оторвалась от своей тарелки и с укоризной посмотрела на друга, — это комплимент вообще-то. Смотреть как я на хлеб — это высшая степень искреннего желания. Гордись.   — Я горю от гордости, — честно ответил Армин, и Конни с Жаном синхронно хрюкнули от смеха.   — Ладно, — сдался Армин, ставя кружку на стол и поправляя рукав, который Клэр всё ещё не отпускала. — Я расскажу тебе теорию вечером. Кратко. Только основное. Но с одним условием.   — Каким? — Клэр чуть прищурилась, всё ещё не отпуская его рукав.   — Ты действительно пойдёшь отдыхать, а не полезешь на плац тренироваться. Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — ...потому что ты сегодня и так сделала больше, чем некоторые за месяц. И если ты не отдохнёшь, завтра на тренировке Леви это заметит. И тогда достанется всем. Особенно мне. За то, что покрываю прогульщиков.   — Договорились, — улыбнулась Клэр и наконец отпустила его рукав, оставив на ткани лёгкие складки от своих пальцев.   — Вот и славно, — подвёл итог Жан, который всё это время наблюдал за сценой с выражением «я слишком стар для этого дерьма». — Армин снова растаял, Клэр снова получила что хотела, а я снова убедился, что Аккерманы — это читерская раса. Мир восстановлен.   — Я не растаял, — слабо возразил Армин.   — Ты растаял, — хором сказали Конни, Саша, Жан и Эрен. Микаса промолчала, но чуть заметно улыбнулась.   - Жан.. Если так завидуешь, то сделай себе бейджик на куртку "Жан Аккерман", может легче станет. - девушка усмехнулась глядя на Жана, в глазах плескались искорки. Жан поперхнулся водой, которую как раз пил из кружки, и закашлялся так, что Конни пришлось пару раз стукнуть его по спине.   — Жан Аккерман?! — просипел он, откашливаясь и вытирая рот рукавом. — Ты сейчас предлагаешь мне сменить фамилию?! Добровольно?! Стать одним из вас?! Да я же тогда вообще из дома не выйду! Меня же свои же заклюют! «Смотрите, Жан Аккерман пошёл, сейчас начнёт всех делать одной левой!» Нет уж, спасибо!   — А по-моему, звучит неплохо, — задумчиво протянул Эрен. — Жан Аккерман. Как-то даже... солиднее. Лучше, чем Жан Кирштайн. У тебя фамилия какая-то лошадиная, честно говоря.   — Что?! — Жан вскочил со стула. — Моя фамилия не лошадиная! Она... благородная! Она французская! Или типа того! Откуда ты вообще знаешь, какие бывают лошадиные фамилии?!   — От твоей мамы, — не моргнув глазом ответил Конни. — Она мне письмо прислала. «Дорогой Конни, присмотри за моим жеребёнком». Вот я и присматриваю.   Весь стол грохнул от смеха. Даже Микаса издала тихий смешок, чуть покачав головой. А Клэр смеялась так, что слёзы выступили на глазах, и ей пришлось ухватиться за плечо сестры, чтобы не сползти со скамейки.   — Ладно-ладно! — Жан поднял руки, сдаваясь, но на губах его тоже играла улыбка. — Никаких бейджиков. Никаких Аккерманов. Я остаюсь Кирштайном, и точка. Но ты, Клэр... — он погрозил ей пальцем, — ...ты опасный человек. Если завтра ты предложишь мне отрастить волосы и заплетать косу, я не удивлюсь.   — Коса тебе не пойдёт, — серьёзно сказала Саша. — У тебя форма головы не та.   — Спасибо, Саша. Очень ценно. - Хм... Ну а хвостик, можно было бы попробовать. – задумчиво сказала Клэр. Жан медленно, очень медленно повернулся к Клэр. На его лице застыло выражение человека, который только что осознал: его жизнь катится куда-то не туда, и он не в силах это остановить.   — Хвостик, — повторил он с убийственной серьёзностью. — Ты предлагаешь мне сделать хвостик. Мне. Жану Кирштайну.   — Ну да, — подтвердила Клэр, всё ещё улыбаясь. — Маленький такой, на затылке. Будет мило.   — Мило! — Жан всплеснул руками. — Опять это слово! Сначала Конни был милым, теперь я с хвостиком буду милым! Когда это закончится?!   — Никогда, — ответил Эрен, даже не задумываясь. — Ты теперь часть этого цирка, Кирштайн. Привыкай.   — Я не хочу привыкать! Я хочу, чтобы моя жизнь вернулась в нормальное русло! Без хвостиков, без Аккерманов, без этих ваших...   — Жан, — перебила его Саша, и в её голосе зазвучали те самые менторские нотки, которые она обычно использовала, когда объясняла Конни, почему нельзя есть немытые овощи, — ты носишь её куртку, ты подаёшь ей воду, и ты только что признал, что она «опасный человек». Твоя жизнь уже не вернётся в нормальное русчло. Смирись. И отращивай хвостик.   — Я не буду отращивать хвостик! — взвыл Жан, но уже сквозь смех, потому что даже ему было смешно от абсурдности происходящего. — Конни, скажи им!   — Отращивай хвостик, — немедленно сказал Конни. — Я тебе даже ленточку подарю. Красную. Как у Микасы шарф. Будешь Жан «Красная Ленточка» Кирштайн. Звучит угрожающе.   Микаса, сидевшая рядом с Клэр, наклонилась к самому её уху и прошептала:   — Ты за два дня сделала с ними то, чего я не смогла за годы. Они стали больше смеяться. И Жан теперь не такой заносчивый. Как ты это делаешь?   Клэр повернулась к сестре и так же шёпотом ответила:   — Я просто люблю людей. А они это чувствуют. После обеда Клэр стала идти в свою комнату, свернула в пустой коридор — тот самый, что вёл к женскому крылу, где можно было хотя бы на полчаса вытянуться на койке и позволить мышцам перестать помнить утренний полёт. Тишина стояла почти полная, только где-то далеко хлопала дверь да ветер завывал в щелях. И тут она увидела его. Девушка поджала губы, сделала такое лицо, будто идёт за чем-то важным, а не подремать. Брови сошлись к переносице, шаг стал твёрже, плечи расправились. Леви стоял у окна в коридоре, спиной к ней, и, кажется, разглядывал что-то во дворе. Но когда Клэр поравнялась с ним — на почтительном расстоянии, шагах в трёх, надеясь проскользнуть незамеченной, — он заговорил, не оборачиваясь.   — Аккерман. Идёшь с таким лицом, будто несёшь Эрвину секретный пакет, а не топаешь в казарму дрыхнуть.   Клэр замерла. Леви медленно повернулся, опёрся плечом о подоконник и окинул её оценивающим взглядом — от макушки (коса всё ещё держалась отлично) до пят (ботинки чистые, уже плюс).   — Я не собираюсь читать тебе нотации о прогуле теории, — сказал он ровно. — Арлерт всё равно тебе всё расскажет, он у нас ходячая энциклопедия. Но раз уж ты здесь, а не в учебном зале, можешь ответить на один вопрос.   Он помолчал, глядя ей прямо в глаза.   — Что ты высматривала в окне за обедом? И не говори «ничего». Я видел. Три раза. Интервал — тридцать-сорок секунд. Так смотрят, когда ждут кого-то. Или что-то. Так что? Он не повышал тона. И не нужно было — его спокойное, ледяное настойчивое «так что» давило сильнее любого крика.   Клэр замерла. Чёрная коса, ещё минуту назад спокойно лежавший на спине, дёрнулась — нервно, как хвост кошки, почуявшей опасность. Она подняла голову, глядя на капитана снизу вверх — он всё-таки был чуть выше, хоть и ненамного, но сейчас, в этой позе, когда она слегка откинулась назад и взгляд её метнулся к его подбородку, к губам, к глазам, она чувствовала себя маленькой. Такой маленькой, что захотелось вжаться в стену и стать невидимкой. — В окне?.. — переспросила она, и голос её прозвучал удивлённо — может быть, слишком удивлённо, но Леви не подал вида. – Воробей.. Леви моргнул. Всего один раз, но для человека, который обычно вообще не моргал, когда смотрел на подчинённых, это было почти что проявлением изумления.   — Воробей, — повторил он ровным голосом, пробуя слово на вкус. — Три раза. Интервал тридцать-сорок секунд. Воробей.   — Ну да, — Клэр кивнула с совершенно серьёзным лицом, но в уголках её глаз плясали те самые чертята, которые он уже начинал узнавать. — Там дерево за окном. На ветке сидел воробей. Очень наглый. Смотрел прямо на меня. Я пыталась его переглядеть. Он выиграл. Дважды.   Леви продолжал смотреть на неё. Бровь всё ещё была приподнята — на миллиметр, не больше, но для того, кто знал его, это было равносильно громкому «что за чушь ты несёшь».   — Ты пыталась переглядеть воробья.., — сказал он, будто переваривая это. — Он был очень наглый, — повторила Клэр.   Они смотрели друг на друга секунду, две, три. Леви первым отвёл взгляд. Он не засмеялся — нет, он никогда не смеялся. Но в его глазах мелькнуло что-то. Что-то, чего Клэр ещё не видела. Что-то похожее на... уважение? Или просто тихое признание того, что его переиграли на его же поле.   — Аккерман, — сказал он наконец, отворачиваясь к окну. — Иди спать. И скажи своему воробью, что я за ним тоже наблюдаю.   — Обязательно передам, — ответила Клэр и пошла дальше по коридору, чувствуя спиной его взгляд.   А Леви остался у окна. И простоял там ровно минуту, глядя на то самое дерево за окном. На ветке и правда сидел воробей. Леви прищурился.   Воробей улетел. Леви проводил воробья взглядом и негромко хмыкнул.   — Аккерманы, — пробормотал он себе под нос и оттолкнулся от подоконника. — У каждого свой талант. У одной — убивать титанов. У другой — заговаривать зубы капитану.   Он развернулся и зашагал к лестнице, ведущей в его кабинет. Мысли снова текли по привычному руслу — сухо, отрывисто, без лишних эмоций.   «Воробей. Хорошая отмазка. Почти правдоподобная. Почти. Но она знает, что я не поверил. И я знаю, что она знает. Это не ложь — это игра. Она дала мне понять: «Капитан, я не готова говорить. Но я и не вру тебе». Умно. Слишком умно для человека, который три дня назад к нам попал. Впрочем, Аккерманы все такие. Микаса в её возрасте уже резала титанов в одиночку. Я в её возрасте выживал в подземелье. А эта... эта играет со мной в гляделки, делает вид, что идёт по важному делу, хотя на самом деле просто хочет поспать. И ведь не придерёшься. Прошла трассу быстрее меня. Воробей, чёрт возьми. Воробей.»   Он остановился у двери своего кабинета, взялся за ручку и вдруг подумал о том, что за последние два дня улыбнулся — про себя, незаметно, но всё же — больше раз, чем за предыдущий месяц. И это его насторожило.   — Клэр Аккерман, — произнёс он в пустоту коридора, — ты либо лучшее, что случилось с этим корпусом за последние годы, либо самая большая головная боль. Либо и то, и другое.   Он открыл дверь и вошёл в кабинет. На столе его ждали бумаги. На подоконнике — заварка. А где-то двумя этажами ниже Клэр наконец добралась до своей койки, упала лицом в подушку и, кажется, заснула ещё до того, как голова коснулась ткани.   Завтра будет новый день. Спарринг. Тренировка. И новые вопросы, на которые у капитана Леви пока не было ответов. Но он их найдёт. Как всегда. *** Время — два часа ночи. Клэр открыла глаза резко, как от толчка. Что-то — может быть, переполненный мочевой пузырь, может быть, тревожный сон, который она уже не помнила, — выдернуло её из вязкого забытья. Она лежала на спине, глядя в потолок, где плясали лунные блики.   Чёрные волосы разметались по подушке, одна прядь залезла в рот, другая щекотала нос. Клэр сдула их, села — и мир качнулся. Сонные мышцы отказывались подчиняться, голова была ватной, а мысли — липкими и медленными, как патока в холоде.   Она накинула длинную рубашку на тело — белую, старую, казённую, пахнущую стиральным порошком и временем. Пальцы, всё ещё полусонные, принялись пытаться застегнуть пуговицы, но те, словно издеваясь, промахивались мимо петель, выскальзывали, путались. Клэр замерла на мгновение, посмотрела на свои руки с такой обидой, будто они её предали, и махнула — да ну их, эти пуговицы.   Три последних, от ключиц и ниже, так и остались расстёгнутыми, открывая бледную шею, ключицы, край рубашки сполз на плечо — но с кем сейчас, в два часа ночи, церемониться? Клэр поднялась, пошатнулась, направилась к выходу. Ноги её подкашивались, словно она только что сошла с корабля после месяца качки, и каждый шаг давался с трудом.   — Блять... — пробормотала она, щуря глаза в темноте коридора. Света здесь не было — масляные лампы гасили на ночь, экономя масло, и только луна сквозь редкие окна отбрасывала на пол бледные, призрачные пятна. — Темно... Туалет-то где тут... Где-то в глубине тёмного коридора послышались шаги. Тихие, размеренные, почти бесшумные — если бы не гулкое эхо пустого здания, их можно было бы и не заметить. Из-за поворота, с кружкой в одной руке и свечой в другой, появился Леви. Он был в простой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и тёмных брюках — без форменной куртки, без шейного платка. Волосы, обычно идеально зализанные, сейчас чуть растрепались, и одна прядь падала на лоб. Видимо, он тоже не спал. По обыкновению.   Он остановился в нескольких шагах от Клэр, поднял свечу повыше, чтобы осветить её лицо, и окинул сонную, щурящуюся фигуру долгим взглядом. Его глаза на мгновение задержались на её рубашке — на трёх незастёгнутых пуговицах у ключиц, — и тут же вернулись к лицу.   — Туалет — дальше по коридору, третья дверь налево. А ты, Аккерман, ходишь по ночам как пьяный новобранец после первой получки. И рубашку застегни — сквозняки тут такие, что и здорового за пару часов в лазарет уложат. С тебя станется заболеть за день до первой тренировки в элитном отряде. Этого мне ещё не хватало.   - Боже... Капитан... Ну не бурчите, я не готова сейчас переварить вашу информацию. – сонно, она стала тереть глаза и приходить мимо, задев его плечом. И продолжила двигаться в указанном направлении, одной рукой всё ещё держась за стену. Тёмный коридор плыл перед глазами, ноги едва слушались, а сознание балансировало где-то на грани между сном и реальностью. Она даже не поняла, насколько фамильярно прозвучали её слова — сказать капитану Леви «не бурчите» было всё равно что приказать титану сидеть и ждать команды.   Леви остался стоять на месте. Свеча в его руке чуть дрогнула, когда плечо Клэр его задело — не от удара, а от того, как небрежно и естественно она это сделала. Словно он был не капитаном Разведкорпуса, а просто соседом по коридору, с которым столкнулись по пути в уборную. Он повернул голову и проводил её взглядом — сонную, пошатывающуюся, с распущенной косой, которая уже начала рассыпаться по плечам. Рубашка, накинутая второпях, хлопала незастёгнутыми пуговицами. Шлёпанцы шаркали по каменному полу.   — «Не бурчите», — повторил он тихо в пустоту. — Третий день в корпусе. Три. Дня.   Он мог бы разозлиться. Мог бы догнать её и выдать привычную порцию холода. Но вместо этого сделал то, чего сам от себя не ожидал: едва заметно покачал головой и пошёл следом. Не за ней — просто в ту же сторону. Его комната была дальше по коридору, сразу за поворотом.   Когда Клэр скрылась за дверью туалета, он на секунду остановился у окна напротив. Поставил кружку на подоконник, провёл рукой по волосам, убирая непослушную прядь, и вдруг тихо фыркнул. Исключительно про себя. Исключительно незаметно. Исключительно потому, что эта девчонка только что назвала его «капитан» и «не бурчите» в одном предложении — и не заметила в этом ничего особенного. Она была права. Он бурчал. И почему-то это его не злило. Через пару минут, она зевая, вышла из уборной и пошла обратно. Уже более проснувшись и увидев капитана не громко воскликнула: - О.. Капитан. Доброй ночи, вы тоже в туалет?   Леви, всё ещё стоявший у окна с кружкой остывшего чая в руке, медленно повернул голову. В свете одинокой свечи его лицо выглядело ещё более уставшим, чем обычно, но взгляд оставался всё таким же цепким.   — Доброй ночи, Аккерман, — произнёс он ровно, полностью игнорируя её вопрос про туалет. — Вижу, ты уже немного проснулась. Это хорошо. Может быть, теперь ты заметишь, что твоя рубашка всё ещё расстёгнута. Я говорил тебе застегнуть её пять минут назад. Или ты думала, что сквозняки спят по ночам?   Он сделал глоток уже совсем холодного чая, поморщился и поставил кружку обратно на подоконник.   — И нет. Я не в туалет. Я слежу за тем, чтобы по коридорам не шатались полуодетые новобранцы, которые завтра будут жаловаться на простуду. А теперь — марш в казарму. У тебя подъём через три с половиной часа. И если ты опоздаешь на тренировку элитного отряда, твоим наказанием будет не уборка конюшен. Я придумаю что-нибудь похуже.   Девушка сонно хмыкнула и двинулась дальше по коридору, но Леви услышал очень, очень тихое "душнила". Леви замер. Кружка в его руке даже не дрогнула, но пальцы чуть крепче сжали керамический бок. Он проводил взглядом удаляющуюся фигуру Клэр — она шла всё так же неторопливо, одна рука на стене, коса растрепалась окончательно. Идеальная картина: ночь, коридор, сонный новобранец, который только что назвал своего капитана «душнилой». Второй раз за три дня. И во второй раз он это услышал.   Он мог бы окликнуть её. Мог бы заставить отрабатывать это «душнила» на плацу до рассвета. Мог бы припомнить ей и незастёгнутую рубашку, и фамильярность, и воробья за обедом. Вместо этого Леви Аккерман поднял кружку и сделал ещё один глоток остывшего чая. А когда опустил кружку, в уголке его губ — в глубокой тайне от всего мира, включая самого себя — мелькнуло что-то, что при дневном свете можно было бы принять за тень улыбки. Просто в эту ночь в коридоре Разведкорпуса было темно, и никто этого не увидел.   *** Утро наступило резко — с грохотом открываемых ставен, криками петухов где-то во дворе и знакомым голосом Микасы, который звучал настойчивее обычного.   — Клэр. Подъём. Ты в элитном отряде. Первая тренировка. Леви ждать не будет.   Клэр открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого солнечного света, льющегося в окно. Голова гудела, тело ныло после вчерашнего, а коса, которую Микаса так старательно заплетала, превратилась в нечто среднее между гнездом и художественным беспорядком. Она лежала на кровати в той самой рубашке с незастёгнутыми пуговицами.   — Ты храпела, — сообщила Саша, уже полностью одетая и энергичная, как всегда. — Но не так громко, как Конни. Так что ты всё ещё в топе моих любимых Аккерманов.   — Сколько времени? — прохрипела Клэр.   — Полчаса до построения элитного отряда, — ответила Микаса, протягивая ей кружку с водой. — У тебя есть двадцать минут, чтобы привести себя в порядок. Потом я веду тебя на плац. Лично. И да, Клэр...   Она помолчала, пока Клэр жадно пила воду, и добавила:   — Сегодня спарринг. Я попросила Леви поставить нас в пару. Он согласился. Так что готовься. Я не буду поддаваться, но и ты не сдерживайся. Я хочу увидеть, чему ты научилась за эти годы. Без притворства.   В дверях казармы уже маячила голова Конни — он, кажется, пришёл, чтобы лично проследить, как «новенькая элитная звезда» собирается на свою первую тренировку. И, судя по его лицу, он собирался комментировать каждое её действие.   - Ты походу что-то перепутал...- спокойно сказала девушка, начиная собираться и косясь на Конни - Я вроде иду на тренировку, а не с концертом выступать. Конни от возмущения аж поперхнулся воздухом.   — Эй! Я вообще-то пришёл поддержать! Морально! — Он прижал руку к сердцу и сделал вид, что оскорблён до глубины души. — Между прочим, это исторический момент! Первая тренировка Клэр Аккерман в элитном отряде! Об этом внукам рассказывать буду! Ну, когда они у меня появятся. Лет через двадцать. Если доживу.   — Ты хочешь сказать, что у тебя будут дети? — фыркнула Саша, завязывая шнурки. — Конни, ты себя со стороны видел? Ты до сих пор пугаешься, когда Леви на тебя смотрит. Как ты будешь детей воспитывать?   — Строго! — гордо заявил Конни. — Буду говорить им: «Если не съедите кашу, придёт капитан Леви и заставит вас мыть полы зубной щёткой!» Они у меня будут самые послушные дети в Стенах! Между прочим, — он ткнул пальцем в сторону Клэр, — она уже назвала меня милым. Так что у меня есть шансы. Когда-нибудь. С кем-нибудь. Где-нибудь.   Микаса тем временем спокойно подошла к Клэр, держа в руках расчёску и тонкую кожаную ленту. Она молча развернула сестру спиной к себе и принялась распутывать ночной хаос на её голове, ловко перебирая пряди.   — Не обращай внимания, — сказала она негромко. — Конни просто нервничает. Не за себя — за тебя. Он вчера вечером сказал Жану, что боится, как бы Леви тебя не загнал в первый же день. Я слышала. Он хороший друг. Просто не умеет это показывать.   — Микаса! — возмутился Конни. — Ты что, следила за мной?!   — Нет. У меня хороший слух. Как у Леви.   Через пятнадцать минут Клэр была готова. Свежая коса, затянутая туже обычного — на этот раз Микаса заплела её по-боевому, с перехлёстом, чтобы ни один волосок не выбился в спарринге. Форма сидела идеально, баллоны проверены с вечера, а во внутреннем кармане всё ещё лежала сложенная схема Армина. Клэр не стала её вынимать — просто поправила край куртки и направилась к двери, где её уже ждал весь отряд. Вернее, все, кто решил, что спарринг двух Аккерманов — это то, что нельзя пропустить. Жан стоял с флягой в руке — видимо, решил, что его обязанности водоноса вступают в силу автоматически. Рядом с ним переминался Армин с блокнотом, готовый записывать тактические наблюдения. Саша держала в руках булочку — куда же без неё. А Эрен и Конни уже что-то бурно обсуждали, размахивая руками.   — Слушай, — тихо сказала Клэр, обводя их взглядом, — вы все идёте смотреть, как меня будут бить?   — Не бить, — поправил Армин. — Тренировать. Это разные вещи.   — Хотя бить — тоже вероятно, — добавил Жан. — Поэтому я взял флягу. Мне не влом. Это уже не спор, это инстинкт самосохранения.   Девушка посмотрела на Жана и улыбнулась, удивляясь тому, что он сам так захотел и слегка приобняла его за плечи – Ну спасибо. Жан замер. В одной руке у него была фляга с водой, вторая беспомощно повисла в воздухе, а Клэр уже приобняла его за плечи — легко, по-дружески, и пошла дальше по коридору, даже не заметив, какой эффект произвела.   — Она... она меня обняла, — произнёс Жан в пространство, глядя перед собой остекленевшим взглядом. — Аккерман. Меня. Обняла. Добровольно. Не в спарринге. Не в качестве добивания. Просто так.   — Запиши в мемуары, — хмыкнул Конни, хлопая его по плечу. — Глава восьмая: «Как Жан Кирштайн перестал бояться и полюбил Аккерманов». Или наоборот — «Как Аккерманы полюбили Жана». Кстати, ты флягу-то не вырони.   — Не выронил, — машинально ответил Жан, всё ещё глядя вслед Клэр.   — Вот и славно. Пошли, водонос.