За стеной лжи

На плацу уже собирались. Утреннее солнце только-только поднялось над стенами штаба, окрашивая утоптанную землю в золотистый цвет. Леви стоял на своём обычном месте — у края площадки, скрестив руки на груди. Сегодня он выглядел особенно собранным: форма выглажена, волосы уложены идеально, взгляд — острый, как лезвие.   Чуть поодаль Петра и Гюнтер проверяли снаряжение. Оруо что-то вещал про «правильную стойку» и «контроль дыхания», но его никто не слушал. А Эрд, самый старший из отряда после Леви, молча сидел на скамейке и точил лезвия. Когда Клэр подошла ближе, Леви повернул голову и окинул её коротким, но внимательным взглядом. Коса — боевая, тугая. Форма — чистая. Взгляд — уже не сонный, а сосредоточенный. Он чуть заметно кивнул — то ли одобряя, то ли просто констатируя факт, что она явилась вовремя.   — Аккерман Клэр, — произнёс он, и голос разнёсся над плацем. — Первая тренировка в элитном отряде. Начнём со спарринга. Твоя пара — Микаса. Правила простые: без оружия, до касания или до сигнала. Я смотрю. Остальные — тоже смотрят и учатся. Вопросы?   Клэр взглянула на сестру. Микаса уже стояла на другом конце площадки, разминая плечи. Она поймала взгляд Клэр и едва заметно улыбнулась.   Вопросов не было.   - Мда... Я бы тоже хотела посмотреть на спарринг Аккерманов... -  прошептала девушка, подходя к Микасе, слегка завидуя ребятам, что в ожидании стояли. — Я тоже, — тихо ответила Микаса, чуть наклонив голову. — Но мы не можем. Мы — участники.   Она бросила короткий взгляд через плечо — туда, где у края плаца столпились товарищи. Конни уже что-то эмоционально объяснял Жану, размахивая руками. Саша пристроилась рядом и, кажется, принимала ставки хлебом. Эрен стоял, скрестив руки, и внимательно наблюдал за обеими сёстрами. Армин держал блокнот наготове, а Петра и Гюнтер переглядывались с явным интересом.   — Они ждут шоу, — сказала Микаса, возвращая взгляд к сестре. — Устроим им шоу?   Клэр выдохнула, размяла плечи и кивнула.   — Устроим.   Леви отошёл к краю площадки и коротко скомандовал:   — Начали.   Микаса двинулась первой. Мгновенно, без разбега, без предупреждения — просто сорвалась с места и оказалась рядом с Клэр за долю секунды. Её рука метнулась вперёд, целясь в плечо. Клэр ушла вбок — не отпрыгнула, а именно ушла, мягко, как вода, обтекающая камень. Удар Микасы пришёлся в воздух, и толпа на краю плаца ахнула.   — Ничего себе, — выдохнул Конни. — Она уклонилась! От Микасы! С первого удара!   — Я же говорил, — пробормотал Армин, лихорадочно записывая.   Микаса чуть прищурилась, оценивая скорость сестры, и атаковала снова — на этот раз серией из трёх ударов, быстрых и точных. Клэр блокировала первый, ушла от второго и на третьем попыталась контратаковать — короткий выпад в корпус. Микаса перехватила её руку, но Клэр уже была готова: она использовала захват, чтобы провернуться вокруг своей оси и освободиться. Движение, которого не ждали. Подземный город научил её выкручиваться из любых захватов.   — Ого! — воскликнул Жан, чуть не выронив флягу. — Она вырвалась!Вы это видели?!   — Видели, — ответил Эрен, не отрывая взгляда от площадки. — И Леви тоже видел. Вон, смотрите. Он бровь приподнял.   — Бровь Леви — это как овации, — заметил Конни. — Я бы на её месте уже гордился. Клэр слегка выдохнула, чувствуя, как адреналин жжёт лёгкие. Она подмигнула сестре — быстро, почти незаметно, — и в этом жесте было столько: и вызов, и нежность, и обещание не сдаваться. Микаса не ответила на подмигивание, но её глаза на долю секунды потеплели — и этого было достаточно.   И тут Клэр изменила стойку. Она слегка согнула одно колено, выворачивая корпус так, что её плечо оказалось почти параллельно земле, и замахнулась на Микасу ногой — не в бок, не в голову, а в грудь. Удар был резким, неожиданным, и Микаса, готовившаяся к атаке руками, на долю мгновения замешкалась.   Её рука метнулась вниз, чтобы схватить сестру за лодыжку — пальцы уже почти сомкнулись на тонкой косточке, — но Клэр почувствовала это движение раньше, чем оно завершилось. Её тело, как сжатая пружина, разжалось в другую сторону.   Она присела вниз, облокотившись одной рукой на землю — ладонь впечаталась в рыхлую, отсыревшую после утренней росы почву, — и перенесла корпус в другую сторону, крутанувшись вокруг оси. Другая нога, свободная, прямая, резко провела по земле, как коса по траве, касаясь ног Микасы.   Специально не сильно. Клэр не хотела, чтобы сестра упала — это был не бой на уничтожение, это был танец, в котором каждая хотела показать другой, что она сильна.   Но Микаса внезапно пошатнулась. По плацу пронёсся дружный вздох. Конни вцепился в рукав Жана. Саша замерла с булочкой у открытого рта. Даже Оруо, до этого комментировавший каждое движение в своей излюбленной манере, подавился очередной фразой и замолчал.   Микаса покачнулась. Всего на мгновение — но этого хватило, чтобы каждый, кто знал её, понял: она едва не упала. От удара, который Клэр нанесла с земли, вслепую, развернув корпус и сменив направление атаки за долю секунды.   — Она... она чуть не сбила Микасу с ног, — прошептал Армин, и карандаш в его пальцах дрогнул.   — Я видел, — так же тихо ответил Эрен. — Это был не просто удар. Она прочитала её. Микаса потянулась за лодыжкой — и в ту же секунду Клэр сменила опорную ногу и атаковала с другой стороны.   — Это как игра в шахматы, только ногами, — выдохнул Конни.   Леви стоял у края площадки и молчал. Его лицо не выражало ничего — как всегда. Он не вмешивался. Он смотрел. И это говорило больше любых слов.   Микаса восстановила равновесие и выпрямилась. Несколько секунд она просто стояла и смотрела на сестру — на то, как та поднимается с земли, отряхивая ладонь. В её серых глазах не было ни гнева, ни уязвлённой гордости. Только чистое, незамутнённое уважение.   — Ты специально ударила не в полную силу, — сказала она ровно, но достаточно громко, чтобы слышали все. — Чтобы я не упала. Я это ценю. Но в следующий раз — бей по-настоящему. Я выдержу.   — Я знаю, что выдержишь, — ответила Клэр, всё ещё тяжело дыша. — Просто это спарринг, а не драка. Я не хочу причинять тебе боль.   — Ты и не сможешь, — спокойно ответила Микаса, и в её голосе не было ни капли высокомерия — только констатация факта. — Но ты можешь заставить меня уважать тебя ещё больше. И ты это уже сделала. Ещё раз — и я начну отвечать всерьёз. Готова?   - Готова. - девушка слегка наклонилась голову набок, принимая позу. Краем глаза она заметила, как все, кто был на плацу почти перестали дышать смотря на них. Микаса больше не колебалась. Она пошла вперёд — не быстро, но с той самой убийственной плавностью, которая заставляла титанов падать, а солдат — уступать дорогу. Первый удар Клэр блокировала, второй — отвела в сторону, но третий, неожиданно короткий и резкий, достиг цели, коснувшись плеча. Клэр отшатнулась на шаг, но тут же вернула стойку.   — Хорошо, — выдохнула Микаса. — Ещё.   Они кружили по площадке, обмениваясь ударами. Микаса была сильнее, быстрее и опытнее, но Клэр брала другим — непредсказуемостью. Она двигалась не так, как учили в кадетском корпусе. Её стиль был собран из лоскутов: уличная драка подземного города, инстинктивное чувство дистанции, умение читать противника по малейшему движению плеча или бровей. Там, где стандартный солдат поставил бы блок, Клэр уходила вниз. Там, где ожидали удар рукой, она била с разворота. Там, где все ждали паузы, она ускорялась.   — Смотрите, — прошептал Армин, не отрываясь от блокнота, — они не просто дерутся. Они разговаривают. Каждым движением. Микаса говорит: «покажи, чему ты научилась». А Клэр отвечает: «смотри».   — Армин, ты поэт, — выдохнул Конни. — А теперь заткнись, я ничего не вижу из-за твоей головы.   Бой продолжался несколько минут, пока Леви не поднял руку.   — Достаточно.   Сёстры замерли одновременно. Обе тяжело дышали, на лбу у Клэр блестела испарина, а Микаса впервые за долгое время выглядела по-настоящему разгорячённой после спарринга. Леви шагнул на площадку и остановился между ними.   — Клэр Аккерман, — начал он, и все невольно подались вперёд. — Твой стиль — дерьмо. Никакой системы, никакой базы. Ты дерёшься как человек, который никогда не видел тренировочного зала. Но, — он выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза, — ты только что продержалась против Микасы дольше, чем половина моего отряда. У тебя есть то, чему нельзя научить — инстинкт. Мы будем работать над техникой, но инстинкт не трогай. Он твой. Поняла? Девушка кивнула, вытирая тыльной стороной ладони лоб, с которого градом катился пот. Дыхание её всё ещё было сбивчивым, сердце колотилось где-то в горле.   — Поняла, капитан, — ответила она, и голос её прозвучал хрипло, но твёрдо.   И тут раздался крик. С верхней скамьи, где сидела Ханджи, скрестив ноги и сжимая в руках блокнот, в котором она что-то яростно строчила все пять минут спарринга.   — Леви! Что за хуйня?! — завопила она, подскакивая с места так резко, что блокнот выпал из рук и приземлился прямо в грязь. Ханджи даже не заметила — она спрыгнула со скамьи и теперь неслась к капитану, размахивая руками, как ветряная мельница в бурю. — Она была бесподобна! Ты видел эту подсечку? А уход от захвата? А контратака — когда она пошла в корпус, а Микаса едва успела блокировать? И ты — ты всё равно нашёл, к чему прикопаться?!   Она подлетела к Леви почти вплотную, уперев руки в боки, и её глаза — безумные, горящие, полные научного и человеческого азарта — метали молнии. Вокруг замерли: такое представление разворачивалось не каждый день.   — Может, ты боишься сам с ней в спарринг выйти?! — выпалила Ханджи, и её голос разнёсся по всей площадке, отражаясь от деревьев, от стен, от неба, которое вдруг стало совсем низким. Повисла гробовая тишина. Даже птицы на дереве, кажется, замолчали. Конни медленно, очень медленно сполз за спину Жана, делая вид, что его здесь вообще нет. Эрен тихо, но очень отчётливо произнёс:   — Ханджи... ты сейчас либо гений, либо покойник.   Леви медленно повернул голову в сторону учёной. Его лицо оставалось непроницаемым, но воздух вокруг него, казалось, стал плотнее и холоднее.   — Ханджи, — произнёс он ледяным тоном, — ты сейчас предлагаешь мне выйти в спарринг против новобранца, который три дня как в корпусе. Потому что я нашёл к чему прикопаться. В её технике. Которая, замечу, действительно дерьмо. Хотя потенциал есть, я это признал. А теперь ты хочешь, чтобы я, капитан элитного отряда, доказал тебе, что не боюсь собственного бойца? Ты понимаешь, как это звучит? Я думал, ты учёная, а не массовик-затейник на ярмарке. Но если ты настаиваешь... — Он сделал паузу и перевёл взгляд на Клэр. — Аккерман. Как ты сама? Хочешь спарринг со мной? Или предпочтёшь сначала отдышаться?   В его голосе не было насмешки. Только прямой вопрос.   - Эм… Я... Ну... Было бы интересно попробовать...- девушка стала быстро хлопать ресницами. Леви несколько секунд смотрел на неё. На эти хлопающие ресницы, на всё ещё неровное дыхание, на капельку пота, сбегающую по виску. Потом перевёл взгляд на Микасу. Та едва заметно кивнула — мол, она справится. Или, может быть: «я разрешаю». Леви снова посмотрел на Клэр.   — Хорошо, — сказал он, и по плацу прокатился вздох облегчения пополам с предвкушением. — Но правила другие. Я не Микаса, поддавков не будет. Один раунд. До трёх касаний. Или до моей команды «стоп». Если я скажу «стоп» — ты останавливаешься мгновенно. Поняла?   Он шагнул назад, к центру площадки, и снял форменную куртку. Сложил её аккуратно — уголок к уголку — и передал Петре, которая приняла её с таким благоговением, будто это была королевская мантия. Под курткой оказалась простая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Лёгкие вены на предплечьях, сухие мышцы, ни грамма лишнего.   — Жан, — бросил он, не оборачиваясь, — приготовь флягу. Две. Ей понадобится.   — Уже готово, капитан! — отозвался Жан, и в его голосе слышался священный трепет.   — Оруо, закрой рот. Арлерт, записывай — может, чему-то научишься. Микаса, сядь.   Микаса отошла к краю площадки и опустилась на скамейку рядом с Эреном. Тот молча протянул ей кружку с водой. Она взяла, но пить не стала — все глаза были прикованы к сестре и капитану, стоящим друг напротив друга.   — Готова? — спросил Леви.   — Почти, — честно ответила Клэр, поправляя косу. — Но это ничего не меняет.   Она еле заметно ему ухмыльнулась, и встала в позу. Леви заметил эту ухмылку. И нахмурился — не потому что разозлился, а потому что понял: она снова что-то задумала. Эта девчонка, которая три дня назад боялась опоздать на построение, сейчас стояла напротив него с ухмылкой, от которой у любого здравомыслящего солдата волосы встали бы дыбом. А у Леви, кажется, наоборот — уголок губ дрогнул вниз.   — Сотри ухмылку, — сказал он ровно, принимая стойку. — В бою с титаном ухмылка не поможет.   — А я не с титаном, — ответила Клэр, перенося вес на переднюю ногу. — Я с капитаном Леви. Это другое.   — Другое, — повторил он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на мрачное любопытство. — Ну давай. Покажи, что там за «другое».   Он двинулся первым. Не так, как Микаса — не было резкого рывка, не было предупреждающего напряжения мышц. Леви просто оказался рядом с ней, и его рука метнулась к её плечу — быстро, точно, без замаха. Клэр ушла. Не вбок, как раньше, а вниз, присев и развернув корпус, так что его пальцы скользнули по воздуху над её головой. Краем глаза она увидела, как бровь капитана чуть приподнялась. Второй удар — ногой, низкий, подсекающий. Клэр перепрыгнула его, оттолкнувшись руками от земли, и приземлилась в полуметре от Леви. Он не дал ей передышки — третий удар, прямой в корпус. Она блокировала обеими руками, и от силы удара её отбросило на шаг назад. Леви не стал добивать. Он остановился и посмотрел на неё. Всё ещё стоит. Всё ещё дышит. Всё ещё смотрит ему в глаза, а не в землю. Лоб блестит от пота, коса растрепалась, но ухмылка — проклятая ухмылка вернулась на место. И он вдруг понял: она наслаждается. Не боится, не нервничает, не пытается произвести впечатление. Просто дерётся с капитаном и получает от этого удовольствие.   — У тебя опять стиль хромает, — сказал он, не двигаясь с места. — Но ты всё ещё не упала. Это уже интересно. Продолжим? Клэр кивнула. Слова были лишними — воздух и так трещал от напряжения, от запаха пота и разгорячённой земли. В этот раз она не стала ждать его атаки. Сама пошла вперёд.   Удар в правое плечо — резкий, рубящий, как топор. Леви блокировал играючи, даже не сдвинувшись с места, но Клэр уже поворачивала корпус, уходя в другую сторону, и её взгляд — скользкий, быстрый — упал не на лицо капитана, а ниже: на его плечи — широкие, напряжённые, под тканью рубашки перекатывались мышцы; на мускулы шеи — тугие жгуты, обманчиво расслабленные, но готовые в любой момент взорваться сталью.   И когда он стал наносить ответный удар — резкий, хлёсткий, чтобы вывести её из равновесия, воспользовавшись её же поворотом корпуса, — Клэр сделала то, чего он не ждал. Вместо того чтобы уклоняться или блокировать, она нанесла удар ладонью вверх по его ключице — короткий, резкий, как пощёчина. Ладонь скользнула, не задев пальцами, не больно — просто толчок. Так бьёт учитель, когда хочет привлечь внимание ученика. Только этого было достаточно, чтобы корпус Леви слегка качнулся назад.   Секунда. Одна короткая, драгоценная секунда, когда даже капитан Разведкорпуса теряет равновесие.   Клэр использовала её. Она резко опустилась, делая «колесо» — небрежное, цирковое движение, которое в бою выглядит как отчаяние, но в подземельях часто спасало жизнь. Её рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на кисти Леви — на сухой, жилистой кисти, покрытой старыми шрамами — и зажали её между своих бёдер. Ткань штанов скользнула по его коже, горячая, влажная от пота, и Клэр почувствовала, как он дёрнулся — только на мгновение, только рефлекторно, но она успела.   Леви оказался на колене, с вывернутой рукой, прижатой к его же лопаткам — неудобно, больно, унизительно. Клэр тяжело дышала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как мышцы спины горят огнём. Она перешагнула ногой его руку, что была между её бёдер, и продолжила крепко держать захват — теперь уже стоя у него за спиной, как палач, готовый нанести последний удар.   Повисла тишина. Абсолютная, звенящая, как струна, которую вот-вот сорвут. Пять секунд Леви смотрел на землю. На примятую траву, на муравья, который полз по его колену, не понимая, что происходит. По его лицу нельзя было прочитать ничего — камень, маска, могильная плита. Но Клэр чувствовала, как под её бёдрами напряглись его мышцы, как его рука — зажатая, беспомощная — вдруг перестала сопротивляться. И это было страшнее любого рывка.   «Он что-то задумал», — поняла она за секунду до того, как всё рухнуло.   Леви не стал вырываться. Он использовал то, что она не заметила — свою свободную руку, ту, что удерживала его на земле. Резко, как змея, он схватил её за лодыжку — пальцы сомкнулись на тонкой косточке с такой силой, что Клэр почувствовала, как хрустнули суставы. Он подвёл своё плечо под её центр тяжести, перекатился — и мир перевернулся.   Тело Клэр приподнялось, потеряв опору. Его другая рука, та, что она отпустила, воспользовавшись её секундным замешательством, обхватила её за талию — широко, жестко, как стальной обруч. Перекат через плечо, и вот она уже летит спиной вниз, а над ней — серое небо, кроны деревьев и лицо Леви, холодное, непроницаемое, но почему-то не злое.   Земля ударила в спину — мягко, но с той уверенностью, которая вышибает дух. Леви навис над ней, удерживая её запястья над головой одной рукой — вторая по-прежнему лежала на талии, тяжелая, горячая. Их лица разделяли сантиметры, и Клэр чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, будто он только что не выкручивался из захвата, который положил бы на лопатки любого другого. И площадка взорвалсь. Конни заорал так, что его, наверное, было слышно за Стеной Сина. Саша выронила булочку — впервые в истории Разведкорпуса. Жан опрокинул на себя флягу с водой и даже не заметил. Армин уронил карандаш, а Эрен вскочил со скамейки, не веря своим глазам.   — ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ?! — завопил Конни. — ОНА ЕГО ВЗЯЛА! НА ЗАХВАТ! КАПИТАНА! ЛЕВИ! НА ЗАХВАТ!!!   — Я видел, но я не верю, — прошептал Жан, вода капала с его подбородка, но он не обращал внимания. — У меня галлюцинации. Меня ударило флягой по голове. Это всё не по-настоящему.   Микаса сидела молча, но её глаза сияли. Она не кричала, не вскакивала, не размахивала руками. Просто смотрела на сестру — распластанную на земле, всё ещё прижатую рукой капитана, тяжело дышащую, но живую, невредимую и всё ещё не сломленную. И в этом взгляде было столько гордости, что хватило бы на целый корпус. Леви не двигался. Он всё ещё удерживал Клэр — одна рука на талии, другая прижимает к земле. Он чувствовал, как её грудная клетка вздымается под его ладонью — часто, глубоко, она ещё не отдышалась. Чувствовал, как её пульс бьётся где-то у основания шеи — слишком близко. Одна прядь её волос, выбившаяся из косы, коснулась его запястья.   Он посмотрел на неё сверху вниз. Она всё ещё улыбалась — запыхавшаяся, растрёпанная, прижатая к земле, но всё ещё улыбалась. Он нахмурился и медленно убрал руку с её талии, поднимаясь. Отряхнул колено, поправил рубашку и только после этого заговорил — голосом, в котором странно смешались раздражение и что-то ещё, чему Ханджи ещё не придумала названия.   — Ты взяла меня на захват. Я не ожидал. Этого больше не повторится. Никогда. Но... — он протянул ей руку, помогая подняться, — это было... не дерьмово.   - Никогда не говори никогда, как говорят, но спасибо за комплимент - улыбнулась девушка, медленно вставая с земли. Леви посмотрел на её ладонь в своей руке — на секунду дольше, чем требовалось, чтобы просто помочь подняться. Потом отпустил, отступил на шаг и одёрнул манжету рубашки.   — Это был не комплимент, — сказал он сухо. — Это была объективная оценка. Не приписывай мне того, чего я не говорил.   — Конечно, капитан, — она продолжала улыбаться. — Объективная оценка. Я запомню.   — Вот и запомни. И запомни ещё кое-что: если ты ещё раз провернёшь этот трюк с бёдрами на ком-то из моего отряда, я заставлю тебя отрабатывать его на манекене до тех пор, пока ты не возненавидишь само слово «захват». Это не техника, это... — он осёкся, подбирая слово, и вдруг понял, что нужного слова нет, — ...это что-то другое.   — Это сработало, — заметила Клэр.   — Это сработало, — нехотя признал он. — Один раз. Второго не будет. И вообще — марш к остальным. С тебя хватит на сегодня.   — Да, кстати, — Клэр, уже отходя, обернулась через плечо, — вы обещали две фляги воды. Жан, ты слышал? Капитан распорядился! Две!   — ДВЕ! — донеслось с края площадки, и Жан рванул к вышке, даже не успев возмутиться. Леви остался стоять в центре плаца. Петра подала ему куртку, стараясь не встречаться с ним глазами — она боялась, что не сдержит улыбки. Ханджи всё ещё стояла с открытым ртом, но уже начала делать какие-то пометки в своём потрёпанном блокноте.   — Леви, — тихо спросила она, когда остальные отошли достаточно далеко, — ты чувствуешь свой пульс?   — Четырёхглазая.   — Просто у тебя вены на шее... я такое видела только когда ты с титанами дерёшься или очень-очень зол. А ты не зол. И титанов тут нет. Вывод напрашивается сам собой. Леви, не оборачиваясь, направился к выходу с плаца.   — Твои выводы, — бросил он через плечо, — оставь для лабораторного журнала. Но Ханджи успела заметить — прежде чем он отвернулся, кончики его ушей были чуть розовее обычного. Совсем чуть-чуть. На микрон. Но она заметила. И записала.   Эрен подошел к Клэр оглядывая ее с ног до головы, он смотрел на неё оценивающе, без тени улыбки. Руки скрещены на груди, зелёные глаза прищурены, голова чуть наклонена набок. Так он обычно смотрел на карту перед вылетом или на нового солдата, которого ещё не раскусил.   — Ты взяла Леви на захват, — произнёс он наконец.   — Было дело, — кивнула Клэр, всё ещё тяжело дыша и вытирая лоб рукавом.   — Ты взяла Леви. На захват. Капитана. Который за десять лет службы не пропустил ни одного удара. Которого даже Микаса не могла достать первые полгода тренировок. Ты. На третий день. Взяла. Его. На захват.   — Эрен, ты заедаешь, — заметила Саша, которая уже подобрала с земли упавшую булочку и теперь задумчиво её разглядывала — есть или не есть, вот в чём вопрос.   — Я не заедаю, я перевариваю! — Эрен развернулся к Саше и тут же обратно к Клэр. — Как?! Как ты это сделала?! Я видел всё своими глазами, но всё равно не понял! Ты повернулась, ударила его в ключицу, потом колесо, потом ноги, потом... Это что вообще за стиль такой?!   — Подземный, — подала голос Микаса, не вставая со скамейки. — Я же говорила. Там дерутся иначе. Не как в учебке. Не как в корпусе. Там нет правил, нет рефери. Там либо ты, либо тебя. У Клэр было семь лет практики. Не на манекенах. На людях.    Армин тихо добавил, который уже подобрал упавший блокнот - Я анализировал её движения. Там есть элементы из трёх разных школ — уличная драка, что-то похожее на восточные единоборства и... честно говоря, я не знаю, что это за третье. Оно не классифицируется.   — Вот! — Эрен ткнул пальцем в Армина. — Даже он не знает! А Армин знает всё! Клэр, ты вообще... — он осёкся, подбирая слово, и вдруг улыбнулся — широко, открыто, совсем без своей обычной колючести. — Ты вообще нечто. Я рад, что ты с нами. Серьёзно. С тобой жизнь становится интереснее. И опаснее. Но в хорошем смысле. Наверное.   - Спасибо Эр..- она хотела похлопать его по плечу, но ноги ее резко подогнулись, она одной рукой схватилась за живот, и чуть не свалилась на Эрена. Эрен едва успел подхватить её — руки сами дёрнулись вперёд, удерживая Клэр за плечи, прежде чем она рухнула бы лицом в землю.   — Эй! Эй, ты чего?! — В его голосе мелькнула настоящая тревога. — Клэр? Ты как?   — Нормально, — выдохнула она, но голос прозвучал глухо, а пальцы, вцепившиеся в его рукав, дрожали от перенапряжения. — Просто... ноги не держат. Два спарринга подряд. С Микасой. Потом с Леви. Для одного утра — перебор.   — Перебор?! — Конни уже был рядом. — Да это не перебор, это самоубийство! Ты вообще думаешь головой?!   — Конни, не ори, — тихо сказала Микаса, которая уже подошла и опустилась на корточки рядом с сестрой. — Дай ей отдышаться. Жан — воду.   — Уже здесь! — Жан материализовался с флягой и протянул её Эрену, который всё ещё поддерживал Клэр. — Пей. Медленно. Маленькими глотками. Это приказ. Ну, не приказ, но я очень прошу.   Девушка поморщилась держа руку внизу живота и чуть сжала форму. – Блять...   Все ещё держась за Эрена, она оглянусь на Микасу и стала выразительно смотреть на нее, надеясь что она поймет в чем причина. Микаса перехватила взгляд сестры — тот самый, быстрый и выразительный, — и её лицо мгновенно изменилось. Она выпрямилась, больше ей не нужно было ничего объяснять.   — Поняла, — сказала она коротко и решительно. — Эрен, помоги ей дойти до казармы. Нет, не в лазарет. В казарму. Я сама разберусь.   — Но... — начал было Конни.   — Конни, — Микаса повернулась к нему, и её голос прозвучал так, что даже Леви в другом конце плаца обернулся бы, если бы ещё был там, — займись чем-нибудь полезным. Все займитесь. Тренировка для остальных продолжается. Клэр на сегодня всё.   Она подошла к сестре с другой стороны, взяла её под локоть и тихо, так, чтобы слышала только Клэр, спросила:   — Началось прямо сейчас? Сильно болит? Идти можешь? Я помогу. Пошли медленно. И не сжимай живот так сильно — хуже будет. Давай, сестрёнка, шаг за шагом.   - Да пиздец... Я и забыла, что должны были, и эта тренировка походу дала будто пинок… - промычала она. Тут к ним подошел Леви, окинул взглядом всех столпившихся и посмотрел на Клэр, рассматривая ее со всех сторон. Он не выдал толком никаких эмоций, сняв свою куртку он подошёл к Клэр и быстро обвязал рукава на ее талии, закрывая бедра и сказал: - Веди её. Микаса на мгновение замерла, глядя на куртку, обвязанную вокруг талии сестры, потом перевела взгляд на Леви. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, благодарность, уважение — всё сразу, но она не сказала ни слова. Просто кивнула и крепче взяла Клэр под руку.   — Идём. Медленно. Шаг за шагом.   Леви выпрямился и обвёл взглядом столпившихся солдат. Конни, Жан, Саша, Армин, Эрен — все стояли с одинаковым выражением лиц: смесь тревоги за Клэр и абсолютного непонимания, что сейчас произошло. Капитан Леви только что снял свою куртку и отдал её новобранцу. Добровольно. Без единого язвительного комментария.   — Чего уставились? — холодно спросил он. — Тренировка не закончена. Спрингер, Кирштайн — спарринг. Браус — на тренажёры. Арлерт и Йегер — разбор полётов по вчерашней трассе. Живо.   — Капитан, — тихо спросила Петра, которая стояла чуть поодаль, — с ней всё будет в порядке?   — Будет, — ответил Леви, не оборачиваясь. — Это не ранение. Не болезнь. Такое бывает. Микаса знает, что делать. А теперь все за работу. И если я услышу хоть одну шутку или сплетню про то, что здесь произошло, виновный будет драить сортиры до конца месяца. Вопросы?   Вопросов не было. Леви проводил взглядом двух сестёр — Микаса вела Клэр медленно, шаг за шагом, одна рука на талии, вторая придерживает за локоть. Куртка, обвязанная вокруг бёдер Клэр, была ему велика, рукава болтались, но своё дело делала. Он смотрел им вслед ровно до тех пор, пока они не скрылись за дверью женской казармы, и только потом позволил себе выдохнуть — коротко, резко, почти беззвучно.   «Кровь. Не ранение. Не тренировочная травма. Женское. Поэтому она сжимала живот. Поэтому побледнела. Поэтому Микаса поняла без слов. Чёрт. А я-то думал — перетренировалась, растяжение, может, внутреннее кровоизлияние от моего броска. А тут... другое. И она всё равно вышла на спарринг. Знала же, что вот-вот начнётся. Знала — и вышла. Взяла меня на захват. С этой болью. С этой слабостью, которую я даже не заметил, потому что она не показала. Ни единого признака. Что ты за человек, Клэр Аккерман?»   Он развернулся к плацу и обнаружил, что все всё ещё стоят. Конни и Жан замерли в паре метров друг от друга, даже не начав спарринг. Саша не двинулась к тренажёрам. Эрен и Арлин застыли с одинаковым выражением тревоги на лицах. Оруо молчал, что само по себе было тревожным знаком. Он знал — они все думают о Клэр. И знал, что тренировка сейчас пойдёт насмарку, если он не скажет что-то правильное.   — С ней всё будет в порядке, — сказал он, возвращаясь в центр площадки. — Это не ранение. Не титан. Не болезнь. Женские дела — вы все взрослые люди, должны понимать. Микаса с ней, она знает, что делать. К вечеру будет как новенькая. А теперь — спарринг. Спрингер, Кирштайн, я жду. И если вы будете драться так же, как пялились ей вслед, я вас обоих отправлю на пробежку до заката. Живо.   «Женские дела». Надо же. Десять лет в Разведкорпусе, сотни боёв, тысячи тренировок — и я впервые в жизни обвязываю куртку вокруг бёдер солдата и говорю «женские дела» при всём отряде. Раньше я бы просто отправил её в лазарет и забыл. Раньше я бы не заметил. А теперь стою тут без куртки и думаю — не слишком ли туго я затянул рукава? Не давит ли?»   Он одёрнул рубашку — без куртки было непривычно, — скрестил руки на груди и уставился на Конни с Жаном, которые наконец-то начали неуклюжий спарринг. Ветер холодил предплечья. Солнце поднялось выше, заливая плац светом. Где-то в казарме Микаса наливала горячую воду и доставала чистую ткань, а Клэр сидела на койке, всё ещё сжимая живот, всё ещё бледная, но уже в безопасности. Леви этого не видел. Но он знал. И этого было достаточно.   *** — Боже... — простонала Клэр, садясь на кровати и тут же сгибаясь пополам, обхватив живот руками. — Ну почему я не мужик... Мм...   Она раскачивалась вперёд-назад, как маятник, словно это могло обмануть боль, убаюкать её, заставить отступить. В висках стучало, ныла поясница, и каждое движение давалось с таким трудом, будто она несла на себе не собственное тело, а мешок с песком. Микаса, уже успевшая сбегать за грелкой и чистой тканью, присела перед сестрой на корточки и аккуратно убрала прядь волос с её лица.   — Если бы ты была мужиком, — сказала она спокойно, расправляя грелку, — ты бы не смогла взять Леви на захват. У тебя был бы другой центр тяжести. И другие бёдра. Так что прекращай мычать и ложись. Вот грелка. Вот вода. Вот чистая рубашка и штаны — я стащила у Саши, у неё запасные. Лежи. Дыши. Я рядом.   Она помолчала, поправила грелку на животе сестры и добавила тише:   — И прекрати извиняться за то, что ты женщина. Ты только что провела два спарринга подряд. С двумя сильнейшими бойцами. В первый день месячных. Если это не повод для гордости, то я не знаю, что тогда повод.   - Мм... Зато… Если я была бы парнем, то была бы даже круче Леви - слегка посмеялась девушка, когда грелка на животе стала чуть помогать. - За мной толпы бы бегали девушек. — Толпы девушек? — повторила Микаса с абсолютно серьёзным лицом, поправляя грелку.   Она чуть наклонила голову, и в её серых глазах заплясали те самые редкие искорки юмора, которые она обычно прятала за невозмутимостью.   — Знаешь, если бы ты была парнем, ты была бы просто ещё одним обычным Аккерманом. А так ты — Клэр. Единственная. У тебя уже есть Жан, который таскает воду, Конни, который краснеет, Армин, который пишет про тебя поэмы в блокноте, и Оруо, который до сих пор не знает, как на тебя реагировать. По-моему, отличный набор. И это только за три дня. Представь, что будет через месяц.   - Кстати про поэмы Армина, почему он это делает? - улыбнулась девушка, еще слегка хмурясь от боли. Микаса задумалась, продолжая машинально поправлять грелку. Вопрос явно не застал её врасплох — она знала Армина достаточно давно, чтобы ответить.   — Армин... — она помолчала, подбирая слова, — он так устроен. Он всегда записывал. Ещё в кадетском. Я помню: все бегут на обед, а он сидит и пишет. Эрен смеялся, спрашивал: «Ты что, книгу пишешь?» А он отвечал: «Я записываю, что мы сделали неправильно, чтобы в следующий раз не повторить». Он тактик. У него голова работает иначе, чем у нас. Когда мы видим драку, он видит схему. Когда мы видим полёт, он видит траекторию. Но с тобой...   Она слегка нахмурилась, обдумывая следующую фразу.   — С тобой у него по-другому. Я заметила. Он записывает не только тактику. Он записывает... тебя. То, как ты двигаешься. То, что ты говоришь. То, как ты на него смотришь. Я думаю, — Микаса встретилась глазами с сестрой, — он пытается тебя понять. Не как солдата. Не как Аккермана. А как человека. И это его способ. Армин не умеет говорить комплименты, как Жан. Он не умеет шутить, как Конни. Но он умеет наблюдать. И когда он видит что-то, что его восхищает, он это записывает. Ты его восхищаешь. Поэтому он пишет.   - Ого... Я думаю... Что любой другой комплимент меня так не тронет, как его блокнот и его действия... – прошептала  девушка , укладываясь поудобнее на кровати. Микаса помогла ей улечься, поправила одеяло и села на край койки. Несколько секунд она молча смотрела на лицо сестры — всё ещё бледное, но уже не искажённое болью.   — Знаешь, что самое смешное? — тихо спросила она. — Армин, наверное, даже не догадывается, что его записи значат для тебя больше, чем все громкие слова, которые мог бы сказать Жан, или все восторженные вопли Конни. Он просто сидит со своим блокнотом и думает, что делает «объективные наблюдения». А на самом деле...   Она чуть улыбнулась.   — На самом деле он показывает тебе, что видит тебя. По-настоящему. Не «новенькую», не «Аккерман», не «сестру Микасы». А Клэр. Он видит всё — и записывает. Потому что для него это важно. Ты важна.   Она поднялась, собираясь уходить, но на мгновение задержалась у двери, бросив на сестру короткий взгляд через плечо:   — Отдыхай. Если что — я рядом. И, Клэр... когда придёшь в себя — скажи ему. Армину. Что его действия трогают тебя больше слов. Ему это будет нужно услышать. Даже если он покраснеет до корней волос и начнёт запинаться.   Девушка усмехнулась, представляя эту реакцию и прикрыла глаза, медленно дыша чтобы перетерпеть боль, которая стала спадать немного. Микаса ещё пару секунд постояла у двери, глядя на сестру — как та устроилась поудобнее, прижав грелку к животу и прикрыв глаза. Дыхание Клэр постепенно выравнивалось, становилось медленнее и глубже. Боль отступала — медленно, неохотно, но всё же отступала.   — Я принесу обед позже, — тихо сказала Микаса. — Саша обещала оставить тебе булочку. И Жан, кажется, собирался прийти с флягой — но я его пока не пущу. Спи.   Она вышла в коридор и осторожно прикрыла за собой дверь, оставляя в комнате только тишину и мягкий утренний свет, льющийся из окна.   А Клэр уже проваливалась в дрёму — ту самую, целительную, когда тело наконец-то получает заслуженный отдых, а боль становится просто тупым фоном, где-то далеко. Перед тем как окончательно заснуть, она успела подумать о том, что вчера Армин записал в своём блокноте — «прирождённый пилот», — и улыбнулась про себя. Ей действительно нужно будет сказать ему. Когда проснётся. Когда придёт в себя. Когда перестанет чувствовать себя выжатым лимоном. А пока — спать. Просто спать.