За стеной лжи

За столом царило оживление — но не такое, как обычно. Не было громких споров, не было взрывов хохота, никто не пытался стащить еду из чужой тарелки. Даже Саша жевала как-то задумчиво, что само по себе было тревожным знаком.   — Она взяла Леви на захват, — произнёс Конни в пятый раз за обед, глядя в одну точку где-то над тарелкой с супом. — Я всё ещё перевариваю. Вы как хотите, а я не переварил.   — Ты это уже говорил, — заметил Жан. — Четыре раза. Мы все слышали.   — И я скажу ещё пять раз! Потому что это ненормально! Это... это как если бы Саша отказалась от еды! Или если бы Эрен признал, что он импульсивный идиот! Или если бы...   — Эй! — возмутился Эрен.   — Подожди, дай договорить. Или если бы Жан перестал жаловаться! Вот такого же масштаба событие! Нет, даже круче!   Армин сидел чуть в стороне, ковыряя ложкой в тарелке, и выглядел непривычно тихим. Его блокнот лежал закрытым на столе — впервые за долгое время. Он не делал записей. Просто слушал, как остальные обсуждают утренний спарринг, и время от времени его взгляд уходил куда-то в сторону двери. Будто он ждал. Ждал, что она войдёт. Что с ней всё в порядке. Что она улыбнётся и скажет что-нибудь вроде «Арми-и-ин, расскажи мне теорию». Жан заметил это первым.   — Арлерт, — он ткнул в него ложкой, — ты уже десять минут смотришь на дверь. Она не придёт. Микаса сказала — она отдыхает. Два спарринга подряд, сама понимаешь. Ей надо выспаться и прийти в себя. Давай ешь.   — Я не смотрю на дверь, — Армин слабо запротестовал, но щёки его всё равно порозовели. — Просто задумался.   — О чём? — тут же вцепилась Саша. — О Клэр? Армин, ты нам всё расскажешь или мне применить специальный допрос с привлечением еды? Я могу не дать тебе булочку, пока ты не сознаешься!   Армин поднял глаза на Сашу, и во взгляде его читалась обречённость человека, который знает: эта девушка не шутит. Она действительно способна отобрать булочку. И съесть её. Прямо у него на глазах.   — Саша, я... — он вздохнул и отложил ложку. — Ладно. Да, я думал о ней. О Клэр. О том, как она выглядела, когда стояла напротив Леви. Не напуганная, не дрожащая, не пытающаяся впечатлить. Она просто... была собой. Понимаете? Она не старалась быть Аккерман. Она не старалась быть похожей на Микасу. Она не пыталась доказать, что достойна. Она просто вышла и сделала то, что умеет. Без пафоса.   Он помолчал, теребя уголок блокнота.   — Я пишу заметки, потому что так устроен. Вы знаете. Я анализирую. Раскладываю на составляющие. Тактику, движения, сильные стороны, слабые. Но когда я смотрю на Клэр... я не могу разложить её на составляющие. Она не раскладывается. Она цельная. Как... как огонь. Или вода. Или ветер. Нельзя разобрать ветер на детали. Можно только почувствовать. И записать то, что чувствуешь. Вот я и пишу. Потому что иначе не могу.   Конни медленно опустил ложку в тарелку. Жан замер, не донеся кружку до рта. Саша смотрела на Армина огромными глазами, в которых явственно читалось: «Я сейчас расплачусь, и это будет твоя вина, Арлерт».   — Чувак, — тихо произнёс Конни. — Это... это самое красивое, что я когда-либо слышал за этим столом. И я как-то раз слышал, как Жан признался, что мама вяжет ему носки. Так вот, это круче.   — Ты обещал никому не говорить! — взвыл Жан.   — Эта информация рассекречена в свете новых событий! Клэр назвала меня милым, теперь у меня иммунитет!   Эрен, до этого молча слушавший, вдруг подался вперёд и посмотрел на Армина долгим, серьёзным взглядом.   — Ты должен ей это сказать. Не нам. Ей. То, что ты сейчас сказал. Про ветер, огонь и всё остальное. Я серьёзно, Армин. Не прячь это в блокнот. Она должна знать.   Армин встретился глазами с Эреном и несколько секунд молчал. Потом медленно, очень медленно кивнул.   — Я знаю, — сказал он тихо. — Знаю, что должен. Просто... я не умею говорить такие вещи вслух. На бумаге — легко. Там можно зачеркнуть, переписать, подобрать правильные слова. А когда я открываю рот, всё выходит... не так. Как будто слова спотыкаются друг о друга.   — И что? — Конни откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Думаешь, Клэр это будет волновать? Она вон Леви назвала душнилой в первый же день. И ничего, жива. Даже в элитный отряд попала. А ты боишься, что она не оценит твои спотыкающиеся слова? Она оценит. Она вообще странная — всё оценивает правильно. Даже меня. Хотя я, если честно, до сих пор не понимаю, что во мне милого.   — Я тебе потом объясню, — вставил Жан. — Список составил. Пункт первый: ты лысый. Это мило. Пункт второй...   — Жан, если ты сейчас продолжишь, я расскажу всем про носки. С подробностями. Про узорчик.   — Ладно, молчу!   Армин слабо улыбнулся, глядя на эту перепалку, и вдруг почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не до конца — до конца, наверное, отпустит только когда он увидит Клэр и скажет ей хотя бы половину того, что написал в блокноте. Но уже легче.   — Спасибо, — сказал он негромко, и все за столом притихли. — Вы... хорошие друзья. Правда.   — Ой, да ладно, — Саша шмыгнула носом и решительно придвинула к Армину ту самую булочку. — Ешь давай. А то сидишь бледный, ещё в обморок упадёшь. Клэр поправится через пару дней, а ты должен быть в форме. Ей нужен рядом кто-то, кто записывает. И смотрит. И... всё такое. Короче, ешь булочку. Это приказ. Ну, не приказ, но ты понял. За столом Леви и Ханджи было тихо — настолько, насколько вообще могло быть тихо рядом с Ханджи Зое, когда она находилась в состоянии крайнего научного возбуждения.   — Леви. Леви, посмотри на меня. Леви. Я серьёзно. Ты не можешь просто сидеть и пить чай после того, что случилось. Ты должен мне объяснить. У меня есть гипотезы, но мне нужны твои показания. Как очевидца. И участника!   Леви поставил кружку на стол — аккуратно, без единого звука — и поднял на Ханджи усталый взгляд. Он знал, что этот разговор неизбежен.   — Четырёхглазая. Дай мне выпить чай. Две минуты тишины. Потом задашь свои дурацкие вопросы. Я отвечу — только чтобы ты отвязалась. Договорились?   — Договорились! — Ханджи энергично кивнула и уставилась на него немигающим взглядом. Ровно две минуты она сидела молча, что для неё было сравнимо с пыткой, но условие есть условие.   Леви пил чай и думал о том, что куртка до сих пор у Клэр. И о том, как она улыбалась, лёжа на земле, прижатая его рукой. И о том, что он до сих пор чувствовал — фантомно, на грани памяти — как её пульс бился под его ладонью. Слишком часто. Слишком близко. Он моргнул и сделал ещё глоток.   — Время, — объявила Ханджи, как только две минуты истекли. — Вопрос первый, самый важный: ты специально дал ей себя схватить? Чтобы посмотреть, что она будет делать дальше? Признайся, это был эксперимент? Тактический ход? Ты же не мог просто так пропустить этот захват. Ты — Леви Аккерман. Ты не пропускаешь. Никогда.   Леви опустил кружку. Посмотрел Ханджи прямо в глаза. И сказал — ровно, без тени колебаний:   — Я не пропускал. Она меня взяла. Сама. Я не ожидал, что она ударит в ключицу. Я ожидал стандартный уход в сторону — она всегда уходила. А она ударила. И когда я качнулся, она уже была внизу. Колесо, захват руки, бёдра — я не успел среагировать. Не потому что дал. Потому что она оказалась быстрее. В этот момент. В этот единственный момент — быстрее меня.   Ханджи медленно, очень медленно отложила вилку. Её лицо выражало крайнюю степень изумления — той самой, когда учёный сталкивается с явлением, не вписывающимся ни в одну из существующих теорий.   — Ты это серьёзно? Ты сейчас признал, что она тебя переиграла? Не специально? По-настоящему?   — Я не «признал», — Леви чуть поморщился. — Я констатировал. Это объективные данные. Как ты любишь говорить. Факт: Клэр Аккерман на третий день тренировок взяла меня на захват. Факт: она сделала это без подготовки, на чистом инстинкте. Факт: если бы там был титан, она бы, скорее всего, уже отрезала ему загривок. Это всё. Никаких выводов. Просто данные.   — «Просто данные»? — Ханджи всплеснула руками. — Леви, это не просто данные! Это колоссальный прорыв в понимании потенциала Аккерманов! Микаса — боевой гений, ты это знаешь. Ты сам — живое оружие. И теперь ещё она! Ты понимаешь, что у нас в корпусе теперь три Аккермана?! Три!   — Я в курсе. И это не повод орать в столовой.   — А что насчёт... — Ханджи понизила голос и подалась вперёд, — ...её состояния? Я слышала, Микаса повела её в казарму. Это что-то серьёзное? Она ранена?   Леви помолчал. Сделал глоток чая. Поставил кружку.   — Нет. Не ранена. И мы не будем это обсуждать. Это не наше дело.   Ханджи прищурилась, изучая его лицо, и вдруг расплылась в широченной улыбке. Той самой, которая обычно предвещала какую-нибудь совершенно безумную идею.   — Ты дал ей свою куртку, — произнесла она почти шёпотом. — Я видела. Ты снял куртку и обвязал её вокруг талии Клэр. Ты. Леви Аккерман. Который не даёт никому даже прикоснуться к своим вещам. Который заставляет солдат перемывать полы, если они случайно задели его кружку. Ты добровольно отдал ей куртку. Это не объективные данные. Это что-то другое. Я пока не знаю, как это назвать. Но я придумаю термин. Клянусь лабораторией.   Леви поднялся, забирая кружку. Он не стал ничего отвечать. Просто бросил короткое «обед окончен» и направился к выходу из столовой. Но Ханджи успела заметить — кончики его ушей были того самого оттенка, который она вчера уже классифицировала как «редкий, требует дальнейшего изучения».   Но не успел он отойти далеко от стола, как дверь открылась и вошла Клэр, держа его куртку в руках. Леви замер. Он стоял вполоборота к двери, кружка в одной руке, вторая едва начала подниматься, чтобы поправить воротник рубашки — и застыла в воздухе. Клэр вошла в столовую. Всё ещё бледная, но уже не та, что полчаса назад — с серым лицом и дрожащими руками. Сейчас она выглядела просто уставшей. Волосы собраны в низкий, чуть небрежный пучок — видимо, Микаса помогла перевязать. На плечах — чистая рубашка, явно Сашина, потому что чуть великовата в плечах. А в руках — его куртка. Сложенная. Аккуратно. Почти так же аккуратно, как он сам обычно складывал вещи.   Он опустил кружку на ближайший стол. Медленно. Без единого звука.   — Аккерман, — произнёс он ровно, хотя внутри у него что-то дёрнулось — то ли от неожиданности, то ли от того, как она стояла в дверном проёме с его курткой, прижатой к груди. — Ты почему не в казарме? Я не давал команды «встать и идти разгуливать по штабу». Микаса сказала — отдых. Отдых — это лежать. В кровати. Горизонтально. А не таскаться по коридорам с моей курткой.   Он сделал шаг к ней. Второй. На третьем остановился на расстоянии вытянутой руки.   — Дай сюда, — он протянул руку, но тут же отдёрнул — слишком резко, слишком быстро, будто обжёгся о собственный жест. — Ты зачем вообще пришла? Могла бы передать через Микасу. У неё ноги работают. И руки. Она бы донесла.   - Мне стало легче и надоело лежать… - пожала плечами девушка, подавая ему куртку. - Но спасибо за заботу, кстати ваша куртка капец как вкусно пахнет. Леви взял куртку. Его пальцы на мгновение коснулись пальцев Клэр — сухие, тёплые, с лёгкими мозолями от рукоятей УПМ. Он не отдёрнул руку, но что-то в его лице изменилось на долю секунды. Не раздражение. Не злость. Скорее — короткое замыкание.   — Вкусно пахнет, — повторил он её слова, и интонация у него была такая, будто он пробовал это утверждение на вкус и не мог решить, нравится оно ему или нет. — Это чай. Чёрный. Без сахара. Я пью его постоянно, запах въедается в ткань. Ничего особенного.   — Я люблю чёрный чай, — заметила Клэр. — Без сахара.   — Поздравляю. У вас хороший вкус, Аккерман.   Он встряхнул куртку, собираясь надеть, но вдруг замер и посмотрел на Клэр — уже не так, как смотрят на подчинённого. Скорее — как на странное явление природы, которое он пока не научился классифицировать.   — Ты пришла вернуть куртку. Хорошо. Куртка у меня. А теперь — обратно в казарму. Я не знаю, как там у вас, женщин, это работает, но Микаса сказала, что тебе нужно лежать. Я склонен ей верить. Она редко ошибается. И прекрати благодарить меня за заботу каждые пять минут. Я не заботился. Я решал практическую проблему. Ты не могла идти через весь плац в таком виде. Я дал куртку. Это не забота, это... — он запнулся. — Это эффективность. Всё. Марш в казарму. Это приказ.   Ханджи за соседним столом, которая всё это время делала вид, что страшно занята своим блокнотом, тихо фыркнула и пробормотала под нос: «Эффективность, как же. Так я и поверила. Термин будет — «эффективная забота». Или «заботливая эффективность». Надо подумать».   - Все в порядке, самый ад, это первые часы. - улыбнулась ему девушка и больше ничего не сказав все же пошла в сторону стола где сидели ребята. Леви остался стоять с курткой в руках, провожая её взглядом. Вот она прошла мимо Ханджи — та помахала ей рукой и что-то быстро зашептала, кажется, «потом поговорим, у меня куча вопросов». Вот она подошла к столу, где сидели её друзья — и стол мгновенно ожил, зашумел, Конни вскочил, Саша подвинула стул, Жан тут же потянулся за флягой, а Армин...   Армин смотрел на неё так, будто она не в столовую вошла, а спустилась с небес.   Леви встряхнул куртку и надел её — одним резким, привычным движением. Запах чая, старый и знакомый, смешался с чем-то ещё. С чем-то чужим. Тёплым. Едва уловимым — не то мыло, не то просто чистая кожа. Он замер на секунду, принюхался, поймал себя на этом, нахмурился и одёрнул воротник.   — Чёртова девчонка, — пробормотал он себе под нос. — Даже куртка теперь пахнет не мной.   Он развернулся и вышел из столовой, кивком показав Ханджи, что на сегодня разговоры окончены. Та только хмыкнула и сделала очередную пометку в блокноте.   А за столом поднялся весёлый гвалт. Саша тут же усадила Клэр и придвинула к ней тарелку с нетронутой булочкой — той самой, которую она каким-то чудом сберегла от собственного аппетита. Жан поставил рядом флягу. Конни засыпал вопросами о самочувствии и заодно о том, как именно она умудрилась взять Леви на захват, а Армин просто молча сидел рядом и смотрел на неё.   - Захват бедрами мой любимый кстати, - усмехнулась Клэр, жуя еду. - Обожала делать его на мужчинах, которые думали что могут легко меня поймать избить и изнас...- она прокашлялась будто опомнившись и продолжила, - Потому что у них потом такие смешные лица, когда их рука между моих бедр, заломленная назад за спину. За столом повисла короткая, но очень красноречивая пауза. Конни замер с открытым ртом, не донеся ложку до рта. Жан медленно поставил флягу на стол, и его лицо приобрело то самое выражение, которое обычно появлялось, когда он пытался осмыслить что-то, что в его картину мира не укладывалось. Саша перестала жевать — второй раз за день, что было уже не просто тревожным знаком, а событием вселенского масштаба.   — Так, — произнёс Жан, поднимая палец. — Я сейчас кое-что уточню. Просто чтобы убедиться, что я правильно понял. Ты, Клэр, использовала этот приём — захват бёдрами — не в тренировочном зале. Не на манекене. Не в дружеском спарринге. А в реальных драках. В подземном городе. Против мужиков, которые... —он осёкся, не в силах закончить фразу.   — Которые хотели её избить или того хуже, — закончила за него Саша, и её голос прозвучал неожиданно тихо и серьёзно. — Жан, не тупи. Она же сказала. Ты что, не слышал?   — Я слышал! Просто... — он провёл рукой по волосам, явно подбирая слова. — Чёрт. Клэр, я... я не знаю, что сказать. Это... это пиздец. То, через что ты прошла.   — Но ты прошла, — тихо сказал Армин. — И теперь ты здесь.   Конни наконец закрыл рот, сглотнул и выдал:   — Знаешь, что? Если тебе когда-нибудь понадобится отрабатывать этот захват на ком-то — я готов. Ну, не в смысле... — он осёкся, заметно покраснев. — В смысле для тренировки! Чисто для тренировки! Армин, Жан, вы тоже должны вызваться! Мы все должны! И вообще, я официально заявляю: этот захват — теперь гордость нашего отряда. Клэр, ты обязана научить ему всех девушек в корпусе. А парням рассказать, как от него защищаться. Хотя... — он задумался, глядя на свои руки, — ...честно говоря, я не знаю, можно ли от такого защититься. Леви вон не смог. А он Леви. Короче, решено: сегодня на ужине собираем тактический совет. Тема: «Захват бёдрами: великий уравнитель». Армин, записывай.   Девушка посмеялась, запивая водой еду: - Могу тебя просто ему научить, думаю Жан будет в восторге, если у тебя получиться, и его рука застрянет между твоих ног.   Конни поперхнулся водой. Жан, который как раз собирался что-то возразить Конни, замер с открытым ртом и медленно повернулся к Клэр. Саша заржала в голос, ничуть не стесняясь, а Эрен, до этого молча жевавший, вдруг издал короткий смешок — и тут же попытался сделать вид, что он тут вообще ни при чём.   — Так, — Жан выставил перед собой обе ладони, словно защищаясь, — давайте сразу расставим все точки. Я не собираюсь застревать ни у кого между ног. Ни у Конни, ни у кого-либо ещё. Особенно у Конни. У него там... вообще не знаю, что у него там. И знать не хочу.   — У меня всё отлично! — возмутился Конни. — Просто тебя это не касается! В прямом смысле! И вообще, Клэр, я ценю твоё предложение, но, может, мы начнём с чего-нибудь попроще? Например, с обычного блока? Или с того, как не врезаться в дерево?   — С дерева они начали три года назад, и до сих пор прогресс так себе, — сухо заметила Микаса, которая только что подошла к столу и с невозмутимым видом села рядом с сестрой. — Я слышала ваш разговор. И я согласна с Конни. Надо учить. Но не парней. Девушек. Петра уже попросила меня показать этот приём. А я попрошу Клэр. Покажешь?   — Покажу, — кивнула Клэр, всё ещё улыбаясь. — Но только когда эти двое перестанут краснеть. — Она кивнула на Жана и Конни, которые и правда выглядели так, будто их только что попросили раздеться перед строем и спеть гимн. — А то у них сейчас лица, как у Оруо после встречи с моим языком. Кстати, где он, кстати? Я думала, он тоже за этим столом сидит.   — Оруо? — Саша хмыкнула. — Он после спарринга ушёл в мастерскую и сказал, что будет до вечера точить лезвия. И что ему «надо подумать о жизни». По-моему, он просто не знает, как на тебя реагировать. Ты ему жизнь спасла, потом взяла на захват капитана, а теперь предлагаешь учить людей приёму, от которого у капитана на секунду лицо изменилось. Для Оруо это слишком много событий за одно утро. - Бедный Оруо… - посмеялась девушка и посмотрев на Армина сказала: - Я видела ты сегодня снова что-то писал в блокноте, покажешь? Армин, который как раз потянулся за кружкой, замер. Его пальцы на мгновение сжались вокруг керамического бока, а глаза метнулись к блокноту, лежащему на столе — закрытому, но всё ещё тёплому от его ладони. Там, внутри, на последних страницах, были записи сегодняшнего утра. Про спарринг. Про то, как она двигалась. То, что он не планировал показывать никому. Тем более — ей.   — Я... — он осёкся, чувствуя, как щёки снова наливаются предательским румянцем. Жан за соседним стулом тихо фыркнул, Конни сделал страшные глаза и показал большой палец, а Саша едва заметно пихнула Армина локтем — мол, давай, не тормози.   — Это просто заметки, — сказал он, всё ещё не двигаясь. — По тренировке. Ничего особенного. Техника, углы атаки, твоя реакция...   — Армин, — спокойно произнесла Микаса, и в её голосе не было ни капли насмешки, только мягкое, сестринское «давай уже», — она спросила. Покажи.   — Ладно, — выдохнул он и взял блокнот. — Только... там есть кое-что, что я написал не для тренировки. Просто мысли. Я не планировал их показывать. Но раз ты просишь...   Он открыл блокнот на нужной странице и, помедлив секунду, протянул его Клэр. Строчки прыгали — почерк был торопливым, взволнованным, совсем не таким аккуратным, как на схемах. «Она двигается как вода. Не блокирует — обтекает. Не атакует — просачивается сквозь защиту. Леви не ожидал удара в ключицу — я видел его глаза. Никто не ожидал. Она читает противника быстрее, чем он читает её. Захват бёдрами — это не просто приём. Это философия. Она сражается не мускулами, а пониманием. Она знает: сила не в том, чтобы ударить сильнее, а в том, чтобы оказаться там, где тебя не ждут. Прирождённый пилот. Прирождённый боец.» А ниже — приписка, сделанная уже в столовой, совсем неразборчиво:«Она пришла вернуть куртку. Хотя могла просто лежать. Пришла сама. Значит, ей важно. Значит, у неё есть чувство... порядка? справедливости? благодарности? Не знаю, как назвать. Но это — её. Не Аккерман. Не солдата. Клэр. То, что она — Клэр.» Девушка дочитывала строки, но все же подняла глаза на Армина — и просто стала спокойно смотреть, переваривая. В её тёмных зрачках — карих, глубоких, с золотистыми искорками, которые появлялись только на солнце, — отражалось его лицо. Ее лицо стало растерянное, покрасневшее, с прикушенной губой. А он смотрел на неё, как на приговор, и его пальцы — он сидел, сцепив их в замок, — побелели от напряжения. Жан молчал. Конни молчал. Даже Саша, которая обычно не могла выдержать и пяти секунд тишины, сейчас не произносила ни звука. Все ждали. Микаса сидела рядом с сестрой, но не заглядывала в блокнот — она и так всё понимала. Клэр подняла глаза от блокнота — Армин увидел в них что-то, чего не мог расшифровать. Потом она опустила взгляд обратно, и её пальцы чуть крепче сжали край страницы. Тишина за столом стала почти осязаемой. — Армин... Это... — голос Клэр дрогнул, и она замолчала на секунду, подбирая слова, которые могли бы вместить всё, что она чувствовала. Но слов не было — только этот комок в горле, только тепло, разливающееся где-то в груди, только ощущение, что она впервые в жизни услышала нечто настоящее, не фальшивое, не вымученное. — Это намного приятнее, чем все комплименты, что я когда-либо слышала.   Она сказала это спокойно, глядя ровно ему в глаза — в эти голубые, светлые глаза, в которых отражалось небо и облака. Её губы коснулись его щеки — коротко, легко, почти невесомо. Как крыло бабочки. Как первый снег, который тает, едва коснувшись земли. Клэр чувствовала, как под её губами его кожа горит. Мир за столом замер. Конни перестал дышать. Саша медленно поднесла ладони к лицу, словно увидела нечто священное. Эрен замер с открытым ртом, забыв, что хотел что-то сказать. Микаса даже не шелохнулась, но в её серых глазах светилось что-то очень тёплое — гордость за сестру, радость за друга, тихое удовлетворение от того, что всё происходит именно так, как должно.   Армин не двигался. Вообще. Казалось, он даже дышать перестал. Его щека — та самая, которой коснулись губы Клэр, — горела огнём. Глаза стали огромными, беспомощными, совершенно растерянными. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука: слова разбежались кто куда, оставив в голове только белый шум и ощущение, что земля ушла из-под ног. Клэр мягко отстранилась, поправила выбившуюся прядь из своего низкого пучка и посмотрела на Армина всё с той же тёплой полуулыбкой. Потом перевела взгляд на остальных и чуть нахмурилась:   — Что? У меня на лице что-то?   — Нет, — выдохнула Саша, всё ещё прижимая ладони к груди. — Это... Клэр, это было прекрасно. Ты сделала то, чего мы всем отрядом не могли добиться три года. Ты заставила Армина замолчать. И покраснеть в сто первом оттенке. И, кажется, забыть своё имя.   — Моё имя... — прошептал Армин и моргнул. — Я... э... — он перевёл взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие блокнот, потом на Клэр, потом на свои руки, потом снова на Клэр. — Я рад. Что тебе понравилось. Я... я не знал, что ты... что это... что так можно.   Армин резко встала со стола:- Там кстати книга.. Книга есть... В библиотеке... Надо... Ну она там есть... Я к ней... Армин рванул с места так, словно за ним гнался титан. Стул едва не опрокинулся, но Жан успел подхватить его одной рукой — вторая всё ещё держала многострадальную флягу. Блокнот Армин прижимал к груди обеими руками, и со стороны казалось, что он не бежит, а улетает — настолько быстро и невесомо он двигался.   — Армин, стой! В библиотеке нет книг! — крикнул Конни ему вслед. — Ханджи их все перетащила в лабораторию! Армин!   Но Армин уже скрылся за дверью столовой. Несколько секунд все смотрели ему вслед, а потом Саша, не выдержав, громко расхохоталась.   — Он убежал! В библиотеку! Где нет книг! — Она вытирала слёзы смеха. — О боже, я думала, такое только в романах бы вает. Клэр, что ты с ним сделала?   — Ничего, — ответила Клэр, но в глазах у неё плясали те самые чертята. — Просто поцеловала в щёку.   — Просто поцеловала?! — Жан наконец поставил флягу и уставился на Клэр. — Это не «просто»! Это Армин! Он от одного твоего взгляда краснеет! А тут — поцелуй! Ты понимаешь, что он теперь три дня будет прятаться? А когда выйдет — напишет ещё три страницы в блокноте! Минимум!   — Не три, — спокойно возразила Микаса. — Пять. Он же Армин.   Конни всё ещё смотрел на дверь. А потом перевёл взгляд на Клэр и покачал головой с выражением искреннего восхищения.   — Ты поцеловала Армина. В щёку. За столом. При всех. За его записи. Клэр, если ты продолжишь в том же духе, через месяц весь Разведкорпус будет стоять перед тобой на коленях. Включая Леви. Хотя нет, Леви — вряд ли. Но остальные — точно.   - Насчёт Леви ты и правда загнул, - посмеялась девушка. — Ничего я не загнул! — Конни хлопнул ладонью по столу, и кружки подпрыгнули. — Ты взяла его на захват бёдрами! Бёдрами, Клэр! Капитана Леви! Который даже на титана смотрит как на недомытые полы! А тут ты со своим колесом и бёдрами — и он на земле! С вывернутой рукой! И рука эта, заметь, была между твоих бёдер! Это ли не намёк судьбы?   — Конни, — тихо произнесла Саша, — ты сейчас пытаешься доказать, что Леви и Клэр — судьба?   — Я пытаюсь доказать, что в этом корпусе возможно всё! — Конни театрально взмахнул рукой, едва не задев Жана. — Вчера мы думали, что Оруо не умеет говорить комплименты. Сегодня он сказал «спасибо» и ушёл думать о жизни. Вчера мы думали, что Армин никогда не скажет ничего романтичнее «схема маршрута номер три». Сегодня он написал целую поэму и получил поцелуй. Вчера мы думали, что Леви — это ходячий устав и чайный маньяк. Сегодня он снял куртку и обвязал её вокруг талии девушки, потому что у неё женские дела! Женские! Дела! Я когда это увидел, чуть не подавился!   Девушка стала неловко чесать свой затылок, смущённо улыбаясь. — О, смотрите! Она смущается! — Конни ткнул пальцем в Клэр, чуть не опрокинув кружку Жана. —Я, Конни Спрингер, заставил смущаться Аккермана! Запишите это! Армин, запиши! А, чёрт, Армин убежал...   — Я запомню, — пообещала Саша, у которой глаза всё ещё блестели от смеха. — Это войдёт в устную историю корпуса. Буду рассказывать новобранцам у костра.   — Не надо новобранцам, — взмолилась Клэр, всё ещё касаясь пальцами затылка. — И так уже... слишком много внимания.   — Поздно, — спокойно сказала Микаса, наливая себе чай. — Внимание теперь будет всегда. Привыкай.   — Кстати о Леви, — Жан вдруг перестал улыбаться и задумчиво уставился в свою тарелку. — Как думаете, что он сейчас делает?   — Пьёт чай, — хором ответили все, включая Клэр. *** Леви стоял у окна, кружка давно остыла, но он не замечал. За окном ветер гонял пыль по плацу, солдаты заканчивали тренировку, а он всё перебирал в голове события последних дней.   Четвёртый день. Всего четвёртый.   Она вошла в его кабинет — дерзкая, но сдержанная. Как два разных человека в одном теле.   Он отхлебнул холодный чай, даже не поморщившись. Он не испытывал к ней влечения — во всяком случае, не в том смысле, в каком об этом судачила бы Ханджи. Да, он мог признать, что она красива — чисто объективно, как признают симметрию лица или правильные пропорции тела. Необычная. Живая. Слишком живая для того, кто выжил в подземном городе. И одновременно слишком опасная, слишком острая, слишком... подготовленная. Словно она была оружием, которое научилось улыбаться.   — Четвёртый день, — произнёс он негромко, глядя в окно. — А вопросов больше, чем ответов. Кто тебя учил? Где ты летала на УПМ? Почему твой стиль боя не похож ни на одну школу, которые я знаю? Какого чёрта ты улыбаешься, когда дерёшься? И почему, Аккерман, я до сих пор не могу понять — ты чокнутая, гениальная или просто притворяешься?   Он отвернулся от окна, взял кружку, сделал ещё глоток и снова поморщился. Чай остыл окончательно. Надо было заварить свежий.   — Завтра, — сказал он сам себе, — завтра я вытащу её на индивидуальную тренировку. Без лишних глаз. И узнаю, что она прячет. А пока — чай. Просто чай. Это меньшее, что я сейчас могу контролировать. *** Через час на плацу. Солнце уже перевалило за полдень и теперь медленно клонилось к закату, отбрасывая длинные, тягучие тени от деревьев и стен крепости. — Клэр, ты невыносима, — Жан обернулся через плечо, продолжая идти, но сбавил шаг. — Тебе сказали отдыхать. Лично капитан. А ты всё равно топаешь на плац. У тебя что, инстинкт самосохранения отсутствует напрочь?   — Отсутствует, — подтвердила Микаса, даже не обернувшись. — Как у всех Аккерманов.   — Я уже понял! — Жан развернулся и пошёл спиной вперёд, чтобы смотреть на Клэр. — Но ты хотя бы посиди на скамейке! Просто посмотри! Не лезь в спарринги, не бегай круги, не отжимайся до потери пульса! Просто посиди и покритикуй нас! Это же твоё любимое!   — Я не критикую, — улыбнулась Клэр. — Я поддерживаю. Конни, например, вчера отлично держался на тренажёре.   — Слышали?! — Конни просиял и приосанился. — Я отлично держался! Официальное заявление Аккермана! Жан, запиши где-нибудь.   — У меня уже блокнот кончился для твоих «официальных заявлений». Заведи свой.   — Не могу, я не умею писать так красиво, как Армин. Кстати, где он? До сих пор в библиотеке?   — В библиотеке нет книг, — напомнила Саша. — Так что он либо сидит там и медитирует, либо уже вернулся и прячется где-то здесь. О, смотрите! — она указала пальцем в сторону плаца. — Вон он! Стоит у тренажёров с таким лицом, будто его сейчас казнят. Арми-и-ин! Иди к нам! Она тебя не съест! Наверное!   Армин, стоявший у дальнего края плаца, вздрогнул и медленно обернулся. Даже отсюда было видно, что щёки у него всё ещё розовые.   Девушка улыбнулась ему и ответила ребятам: - Если капитан разрешил, то я хотя бы правда просто посмотрю на вас. — Вот и славно, — Жан облегчённо выдохнул и наконец перестал идти спиной вперёд, развернувшись нормально. — Просто смотреть. Сидеть на скамейке. Без резких движений. Без «а дайте я попробую». Без «ой, а можно я с вами». Просто сидеть и наслаждаться тем, как мы, простые смертные, пытаемся не упасть с тренажёров.   — Ты говоришь так, будто она титан, — хмыкнул Конни. — «Без резких движений». Клэр, ты слышала? Жан тебя боится.   — Я не боюсь! Я... проявляю разумную осторожность. Это разные вещи. Спроси у Армина, он подтвердит.   Армин, который как раз приблизился к группе, услышал своё имя и едва не споткнулся на ровном месте. Он всё ещё держал блокнот в руках — видимо, так и не выпустил его с самого обеда.   — Я... эм... — он прочистил горло, стараясь не смотреть на Клэр и одновременно не смотреть ни на кого другого. — Разумная осторожность — это когда ты оцениваешь риски и принимаешь меры. А когда ты шарахаешься от собственной тени, это уже не осторожность, Жан.   — О! — Конни всплеснул руками. — Армин заговорил! Целое предложение! И даже с научным определением! Клэр, твой поцелуй явно пошёл ему на пользу. Глядишь, через пару часов он ещё и улыбнётся. Может, даже засмеётся. Хотя нет, это вряд ли.   — Конни, — тихо произнесла Микаса, — ты опять.   — Что «опять»? Я просто констатирую факты! Факт: Армин получил поцелуй. Факт: он убежал в библиотеку, где нет книг. Факт: он вернулся и теперь может говорить. Это научный прогресс! Ханджи бы заинтересовалась.   — Ханджи заинтересуется, если ты не заткнёшься и не начнёшь тренировку, — раздался голос Петры, которая как раз проходила мимо с ящиком снаряжения. — Клэр, ты как? Мы слышали, тебе нездоровилось. Ты уверена, что хочешь быть здесь, а не в казарме?   — Уверена, — кивнула Клэр, устраиваясь на скамейке. — Я просто посмотрю. Обещаю. Без резких движений.   — Вот и договорились, — Петра улыбнулась и поставила ящик на землю. — Тогда смотри внимательно. Конни сегодня обещал наконец-то не врезаться в стойку. Я поспорила с Гюнтером на уборку, так что не подведи меня, Спрингер.   - Конни, если не врежешься, то я тебя тоже поцелую в щеку, - усмехнулась девушка, садясь на скамейку. Конни замер на полпути к тренажёру. Медленно, очень медленно повернулся к Клэр, и его лицо приобрело выражение человека, который только что увидел нечто среднее между чудом и катастрофой.   — Ты... что? Поцелуешь? Меня? Конни Спрингера? В щёку? Если я не врежусь? — Его голос дал петуха на слове «врежусь». — Жан, ты это слышал? Саша, будь свидетелем! Петра, запиши где-нибудь! Армин, дай блокнот!   — Не дам, — Армин прижал блокнот к груди, и в его голосе впервые за день появилось что-то похожее на твёрдость. — Сам заведи.   — Тогда я запомню! — Конни ткнул пальцем себе в висок. — У меня отличная память! Особенно на такие вещи! Клэр Аккерман пообещала мне поцелуй! За то, чтобы я не врезался! Всё, Жан, отойди, не мешай. У меня теперь мотивация. У меня теперь миссия. Я пройду эту трассу как по маслу. Как по шёлку. Как... как Леви по чайной церемонии!   — Леви не проводит чайные церемонии, — заметил Эрен.   — Неважно! Важно то, что я сейчас покажу класс!   Конни рванул к тренажёру с такой скоростью, что Петра, стоявшая рядом, едва успела отскочить. Гюнтер, который как раз проверял крепления, поднял бровь и молча посторонился. Такой концентрации на лице Конни Спрингера не видели, наверное, с самого его первого дня в кадетском корпусе.   - Зато сработало. - смеялась девушка, смотря на бегающего Конни. — Сработало — не то слово! — Жан вытер выступившие от смеха слёзы. — Ты его сейчас на подвиг толкнула! Конни Спрингер, человек, который врезался во всё, что можно и нельзя, сейчас идёт по трассе как... как...   — Как будто за ним титан гонится, — подсказал Эрен, ухмыляясь.   — Нет! Как будто за ним поцелуй Клэр гонится! Это круче любого титана! Смотрите, он даже дыхание держит ровно! Конни! Дыши!   — Я дышу! — крикнул Конни, не оборачиваясь, и его голос эхом разнёсся над плацем. — Не сбивайте меня! Клэр, не отворачивайся! Ты обещала! Я помню! Саша, засвидетельствуй!   — Свидетельствую! — тут же отозвалась Саша. — Клэр, если он правда не врежется, это будет чудо. Ты должна будешь его поцеловать. Это уже дело принципа. И науки. Ханджи, наверное, тоже заинтересуется. Армин, запиши, что у нас тут новый метод мотивации: «поцелуй Аккерман». Эффективность — сто процентов!   — Я... я не буду это записывать, — пробормотал Армин, но уголки его губ уже подрагивали в улыбке. — Но да, похоже на новый метод. Весьма... действенный.   Клэр смеялась, откинувшись на спинку скамейки и подобрав под себя ноги. Солнце уже начало клониться к вечеру, окрашивая плац в золотистые тона. И сейчас, в этом смехе, в этой лёгкости, она чувствовала себя почти как дома. Почти. Леви появился на плацу бесшумно, как всегда — только тень мелькнула у восточных ворот, и вот он уже стоял у края площадки, скрестив руки на груди. Свежая рубашка, идеально зализанные волосы, начищенные сапоги. Ни следа усталости, хотя Ханджи знала, что он не спал полночи и почти не притронулся к ужину.   Он обвёл плац привычным цепким взглядом. Петра и Гюнтер возились с ящиком снаряжения, Эрен и Жан стояли у тренажёров, ожидая команды, Саша сидела на скамейке с булочкой. И Клэр. Сидит, ноги под себя, смеётся, щёки всё ещё тронуты лёгким румянцем — то ли от смеха, то ли от вечерней прохлады, то ли от чего-то ещё.   — Аккерман, — он подошёл к скамейке и остановился в двух шагах. — Я вроде освободил тебя от тренировок. Или у тебя память как у рыбки?   — У меня память отличная, — Клэр подняла голову, встречая его взгляд. — Вы сказали — никаких тренировок. Я и не тренируюсь. Я просто смотрю. И болею за Конни. Ему нужна моральная поддержка.   — Моральная поддержка, — повторил Леви и перевёл взгляд на Конни, который как раз проходил самый сложный участок тренажёра. Тот двигался с неестественной для себя плавностью и даже не болтал. — Что ты с ним сделала? Он обычно орёт, машет руками и врезается в столбы. А сейчас молчит и летит ровно. Это подозрительно.   — Пообещала поцелуй, если не врежется, — честно ответила Клэр.   Леви моргнул. Потом перевёл взгляд на Конни, снова на Клэр, и в его глазах мелькнуло что-то трудноопределимое — не раздражение, не удивление, а скорее глубокая, вселенская усталость от того, что в его отряде творятся вещи, которые нельзя объяснить ни уставом, ни тактикой, ни здравым смыслом.   — Пообещала поцелуй, — повторил он ровно. — И это сработало.   — На все сто процентов, — подтвердила Саша. — Конни уже два круга прошёл без единой ошибки. Я думаю, это новый метод мотивации. Надо будет предложить Эрвину.   — Эрвину я это предлагать не буду, — отрезал Леви.   Он снова посмотрел на Клэр. Задержал взгляд на секунду дольше, чем требовалось.   Он развернулся и пошёл к центру плаца. Но Клэр успела заметить — прежде чем он отвернулся, в его глазах мелькнуло что-то. Что-то, чего она ещё не видела. Что-то очень далёкое и очень личное.   Девушка пожала плечами спокойно и стала дальше наблюдать за ребятами. Леви отошёл к центру плаца, и тренировка покатилась своим чередом. Он гонял отряд, как обычно, — жёстко, методично, не делая скидок никому. Но каждый раз, проходя мимо скамейки, где сидела Клэр, он бросал короткий взгляд. Проверял.   Вот она поджала ноги под себя, устраиваясь удобнее. Вот она подперла щёку рукой и улыбается своим мыслям, пока Конни в пятый раз проходит трассу, не врезаясь ни в один столб и явно наслаждаясь своим новым статусом «почти гения». Вот она наклонилась к Саше, и они о чём-то тихо переговариваются, и Саша прикрывает рот ладонью, чтобы не заржать в голос.   Лёгкий ветер трепал выбившиеся из её пучка пряди, а закатное солнце золотило кожу. Она выглядела спокойной и довольной — островок тишины посреди обычного тренировочного хаоса. И Леви, сам того не замечая, чуть медленнее проходил мимо скамейки каждый следующий круг. Вечер опустился на штаб Разведкорпуса мягко, почти незаметно — просто небо из золотого стало розовым, потом сиреневым, потом тёмно-синим. Тренировка закончилась. Солдаты, уставшие, но довольные, потянулись в столовую, и плац постепенно опустел. Конни так и не врезался ни в один столб — и теперь шёл впереди всех с таким видом, будто лично победил Колоссального Титана. Клэр сидела на скамейке, откинувшись на спинку и запрокинув голову к темнеющему небу. Микаса стояла рядом, прислонившись плечом к столбу навеса, и молчала. Они обе молчали — тем самым уютным, сестринским молчанием, которое не требует слов.   — Ты идёшь на ужин? — спросила наконец Микаса.   — Да, сейчас, — Клэр выпрямилась и потянулась, разминая затёкшие плечи. — Только... Микаса, спасибо тебе. За всё. За то, что ты рядом с первого дня и не задаёшь лишних вопросов. За то, что доверяешь мне, даже когда сама не понимаешь, что со мной происходит.   Микаса чуть повернула голову, и в сумерках её глаза блеснули теплом. Она ничего не ответила — просто коротко кивнула. И этого было достаточно.   В столовой их встретили привычным шумом и гамом. Конни, увидев Клэр, вскочил и торжественно указал на свою щёку.   — Я не врезался! Ни разу! Ты обещала! Жан, Саша, вы свидетели! Я требую исполнения обязательств!   — Боже, Конни, дай ей хотя бы сесть, — фыркнул Жан.   — Ни за что! Она обещала! Я весь день держался! Даже когда Петра сказала, что я «почти не бездарен», я не отвлёкся!   Клэр рассмеялась, подошла к Конни и, привстав на цыпочки, легко поцеловала его в щёку.   — Заслужил. Ты сегодня был великолепен.   Конни замер с таким лицом, будто ему вручили медаль. Потом медленно повернулся к Жану и произнёс:   — Запиши где-нибудь. Я получил поцелуй Аккермана. За реальные заслуги. Это больше, чем ты получал за всю жизнь.   — Заткнись, — беззлобно ответил Жан и подвинулся, освобождая Клэр место. - Пф... Конни, ты сейчас из штанов выпрыгнешь от радости. Было бы неплохо, чтобы теперь всегда так тренировался. - ответил Эрен, делая скучающий вид.   - Эрен, если тебе завидно, то так и скажи. - подьебал его Жан. Конни, всё ещё прижимая ладонь к щеке, в которую его только что поцеловали, медленно повернулся к Эрену и расплылся в широченной ухмылке.   — Йегер, ты сейчас пытаешься сделать вид, что тебе всё равно, но я тебя насквозь вижу. У тебя аж скулы свело от напряжения. Хочешь, чтобы тебя тоже поцеловали? Так и скажи! Клэр у нас добрая, может, и тебе перепадёт! За особые заслуги! Например, если ты хоть раз не будешь орать «я убью всех титанов» за ужином!   — Я не ору, — буркнул Эрен, скрещивая руки на груди. — Я просто... выражаю эмоции.   — Ага, выражаешь, — подхватил Жан, который уже намазывал хлеб и явно наслаждался моментом. — «Я убью всех титанов» — это не выражение эмоций, это боевой клич. Ты с ним даже в туалет ходишь, наверное. Эрен, скажи честно: ты завидуешь Конни? Завидуешь, что он получил поцелуй за то, что просто не врезался в столб?   — Я не завидую! — Эрен чуть покраснел, но старался держать лицо. — Просто... это странный метод мотивации. Нелогичный. При чём тут поцелуй и тренажёр?   — О, он уже на Армина похож, — засмеялась Саша.   — Между прочим, Армин тоже получил поцелуй! За блокнот! А я тут три года спасаю всем жизни, и где моя награда?! – Эрен сделал вид, что возмущен, хотя сам уже еле сдерживал смех.   — Твоя награда — Микаса, — спокойно ответил Жан. — Она с тобой нянчится с самого детства. Это покруче любого поцелуя.   Эрен открыл рот, чтобы возразить, но осёкся, посмотрел на Микасу и вдруг замолчал. Та сидела рядом, невозмутимая как скала, и спокойно пила чай. Только уголки губ чуть дрогнули. Клэр рассмеялась — громко, от души, запрокинув голову так, что хвост скользнул по спине. Но в какой-то момент смех замер, потому что к их столу, бесшумно, как всегда, подошёл Леви. — Завтра тренировку вам проведёт Ханджи, — сказал капитан ровно, без лишних эмоций. — Будет изучать ваши слабые места. Не сопротивляйтесь, это бесполезно. Она всё равно найдёт способ вас препарировать.   Он перевёл взгляд на Клэр — и в его серых глазах мелькнуло что-то, что она не смогла прочитать.   — Клэр, ты со мной пойдёшь на другой плац, — его голос стал чуть тише, но от этого не менее твёрдым. — Покажешь свои приёмы без посторонних аплодисментов. Конни замер с открытым ртом, не донеся ложку до рта. Эрен вскинул брови, а Армин судорожно сжал блокнот, словно хотел что-то записать, но не решался пошевелиться. Микаса единственная осталась невозмутимой, только пальцы чуть крепче сжали кружку с чаем.   — Капитан, — осторожно начал Жан, — «другой плац» — это же... тот самый? Закрытый? Где вы обычно тренируетесь один? Куда даже Эрвин без спроса не заходит? Вы хотите взять Клэр туда?   — У тебя проблемы со слухом, Кирштайн? — Леви перевёл на него холодный взгляд. — Я сказал ровно то, что сказал. Клэр — со мной. Остальные — с Ханджи. И да, Кирштайн, именно тот самый плац. Закрытый. Если у тебя есть возражения, можешь высказать их в письменном виде. Я рассмотрю. Когда-нибудь. Может быть.   — Никаких возражений, капитан! — Жан вытянулся по струнке. — Просто... это большая честь. Для Клэр. Ну, попасть туда.   — Я в курсе, — сухо ответил Леви. Потом перевёл взгляд на Клэр, которая всё ещё сидела с ложкой в руке и смотрела на него с тем самым выражением, которое он уже начинал узнавать: смесь любопытства, азарта и лёгкой настороженности. — Жду тебя завтра в шесть утра у восточных ворот. Форма свободная, снаряжение не понадобится — только рукопашный бой. Не опаздывай. Вопросы?   — Только один, — Клэр положила ложку и вытерла губы. — Вы будете драться в полную силу, или опять будете сдерживаться, как в тот раз?   За столом воцарилась гробовая тишина. Конни тихо прошептал: «Она сейчас бросила вызов. Леви. В столовой. При всех. Я не доживу до завтра». Леви чуть прищурился, и в его серых глазах мелькнуло что-то опасное — и в то же время почти весёлое.   — В полную, — сказал он коротко. — Ты сама напросилась.   - Буду очень рада, Капитан, - улыбнулась она ему, будто он ей гулять предложил. Леви замер. Всего на мгновение — но этого хватило, чтобы сидящие за столом заметили: капитан, который никогда не медлит, который всегда знает, что сказать, который реагирует быстрее, чем титан хватает солдата, — этот капитан только что запнулся. Не в движении. Не в речи. Во взгляде.   — «Буду очень рада», — повторил он её слова, и интонация у него была такая, будто он пробовал их на вкус и не мог понять, горчат они или нет. — Ты единственный человек в этом корпусе, Аккерман, который реагирует на приглашение на индивидуальную тренировку так, будто я предложил тебе пикник. С чаем. С печеньем. С видом на закат.   — А разве нет? — Клэр чуть склонила голову набок, в глазах плясали чертята. — Закрытый плац, только вы и я, рукопашный бой в полную силу. Звучит как отличное утро. Жаль, без печенья.   — Печенья не будет, — отрезал Леви. — Будет больно. Очень. Ты сама попросила полную силу, так что не жалуйся потом. Завтра. Шесть утра. Восточные ворота. Не опаздывай.   Он развернулся и пошёл прочь от стола. Но не сделал и трёх шагов, как остановился и бросил через плечо:   — И Конни. Твоя щека всё ещё блестит. Вытри.   Конни схватился за щёку, куда его поцеловала Клэр, и стал судорожно тереть её рукавом. А Леви уже вышел из столовой, и только Ханджи, которая всё это время сидела за соседним столом и делала вид, что увлечена какими-то расчётами, тихо пробормотала в свой блокнот:   - Клэр... Ты... Ебанутая?- спросил ее Эрен, когда капитан отошел далеко. Он смотрел на Клэр во все глаза, и выражение его лица было где-то между искренним изумлением и лёгким ужасом.   — Я серьёзно, — продолжил он, понизив голос, — ты понимаешь, что ты только что сделала? Ты выпросила у Леви бой в полную силу. Не просто тренировку. Не спарринг с ограничениями. Полную силу. Знаешь, что это значит? Он будет драться с тобой так, как дерётся с титанами. С титанами, Клэр. И ты сидишь тут и улыбаешься, будто он тебя на танец пригласил!   — Эрен прав, — тихо добавил Армин. — Леви не предлагает полную силу никому. Даже Микасе. Они иногда спаррингуют, но он всегда сдерживается. А тут... ты сказала «буду очень рада», и он согласился. Как ты вообще это делаешь?   — Это называется «Аккерман», — спокойно ответила Микаса, делая глоток чая. — Привыкайте.   - Это разве так страшно? - спросила Клэр - Ну... Я не видела еще как он сражается с Титанами, наверное, поэтому не боюсь… — Не видела, — повторил Эрен и медленно выдохнул, откидываясь на спинку стула. — Ну да, конечно. Ты всего четвёртый день в корпусе. Откуда тебе знать.   Он помолчал, глядя куда-то в потолок, словно подбирая слова. Потом перевёл взгляд на Клэр, и в его зелёных глазах не было ни насмешки, ни подколки — только серьёзность.   — Я видел Леви в бою. Настоящем. Не на тренировке, не на полигоне. За Стеной. Когда всё идёт не по плану, когда титанов больше, чем ты ожидал, когда связь обрывается и каждый сам за себя. Он... он двигается так, будто воздух расступается перед ним. Он не просто быстрый — он читает бой на три шага вперёд. Я видел, как он за секунду до удара уже знает, куда титан дёрнется. Видел, как он уходит от захвата, который невозможно предсказать. Видел... — Эрен запнулся, и на его лице мелькнула тень, — ...как он вырезал целую группу титанов в одиночку, пока мы отступали. Он вернулся через двадцать минут, весь в крови, и сказал: «Путь свободен». Просто «путь свободен». Как будто сходил в лавку за чаем.   Эрен замолчал, и за столом повисла тишина.   — Так что да, Клэр, — закончил он уже тише, — это страшно. Но ты, кажется, из тех, кто не боится страшного. Поэтому он тебя и позвал.   — Не поэтому, — вдруг подала голос Микаса. Все повернулись к ней. — Он позвал её, потому что она взяла его на захват. Леви не боится проиграть — он боится перестать учиться. А Клэр показала ему то, чего он не знал. Поэтому он хочет ещё. Не для неё. Для себя.   Девушка слегка покраснела: - Хочет.. Поучиться у меня?.. Конни, который как раз допивал воду из кружки, поперхнулся и закашлялся. Жан машинально стукнул его по спине, не сводя глаз с Клэр.   — Она покраснела, — констатировал он таким тоном, будто объявлял о прибытии Колоссального Титана. — Вы все это видели? Клэр Аккерман покраснела. Я думал, это существо невозможно смутить.   Клэр сидела, чуть опустив голову, и кончики её ушей всё ещё горели. Она не пыталась оправдываться или отшучиваться — просто молчала, переваривая слова Микасы, Эрена, Армина. Пальцы машинально теребили край рукава.   — Ладно, — прервал затянувшуюся паузу Жан, — давайте не будем её добивать. А то она сейчас сбежит в библиотеку вслед за Армином. Кстати, Армин, как там в библиотеке? Книги нашлись?   — Там нет книг, — пробормотал Армин, и его собственные щёки снова порозовели.   — Ага, точно. Ты просто прятался. Ну, с кем не бывает.   — Я не прятался! Я... анализировал.   — Конечно.   - Я пойду тогда, лягу спать пораньше. - улыбнулась им девушка, вставая из-за стола и выходя из столовой. Как только дверь за Клэр закрылась, за столом повисла короткая, но очень красноречивая пауза. Конни первым нарушил молчание:   — Итак. Подведём итоги. Четвёртый день Клэр Аккерман в Разведкорпусе. Она взяла капитана на захват бёдрами, получила приглашение на индивидуальную тренировку на закрытый плац и заставила Леви произнести слово «пикник». Вслух. При свидетелях. Я что-то упустил?   — Она ещё назвала его душнилой в первый день, — добавил Жан.   — А я всё ещё не могу поверить, что Леви снял куртку, — тихо сказала Саша. — И обвязал её вокруг неё. Вы понимаете, что это значит? Он не делает такого. Ни для кого. Вообще. Если кто-то падает в грязь, он скажет: «Встань и отряхнись, ты не фарфоровая кукла». А тут — куртка. Сам. Добровольно. Мне кажется, это более значимое событие, чем захват бёдрами. И я не шучу.   — Это всё, конечно, очень интересно, — Эрен откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, — но меня больше волнует завтрашняя тренировка. Леви сказал — полная сила. Полная. Вы понимаете, что это значит? Я видел его полную силу один раз. Он тогда двигался так быстро, что я не успевал за ним глазами. А она стоит и улыбается: «Буду очень рада, капитан». Как будто он её на чай пригласил.   — Может, он и пригласит, — хмыкнул Жан. — После всего, что она ему устроила, я ничему не удивлюсь. Завтра он скажет: «Аккерман, после тренировки зайди в мой кабинет. Будем пить чай. Раз уж ты любишь чёрный без сахара».   — Жан, — Микаса впервые подала голос, и он прозвучал ровно, но с той самой интонацией, которая обычно предвещала либо сарказм, либо угрозу, — ты сейчас фантазируешь о том, как мой капитан приглашает мою сестру на чай. Ты точно в порядке?   — Я не фантазирую! Я строю логические предположения! Армин, скажи им! Ты же у нас тактик!   — Я тактик, а не специалист по личным отношениям капитана Леви, — ответил Армин, не поднимая глаз от блокнота, в который он что-то быстро записывал. — И я предпочёл бы остаться в этом статусе.   — Трусы вы все, — резюмировала Саша и доела последний кусок хлеба.   - Не знаю что вы там фантазируете, - закатил глаза Эрен - Мне же показалось что Леви на нее смотрит не так как Армин или же тот же кони, а как будто пытается раскусить ее в чем то. Не знаю как объяснить... - он подался вперёд говоря немного тише - Я случайно услышал разговор Леви и Эрвина, он ему говорил что то типо: «она странная, лыбиться хотя почти как машина для убийств, хоть и не видели ее в деле». И еще что-то типо: «меня это напрягает». За столом стало тихо. Саша даже про булочку забыла. Конни перестал потирать щёку. Жан медленно поставил кружку на стол, и стук дерева о дерево прозвучал в тишине как выстрел.   — Погоди, — медленно произнёс он, глядя на Эрена. — Леви говорил с Эрвином о Клэр? И сказал, что она его напрягает? Что значит «напрягает»? В смысле — она ему не нравится? Или в смысле — он ей не доверяет?   — Я не знаю, — Эрен покачал головой. — Я не слышал весь разговор, только обрывок.   — «Машина для убийств», — повторил Конни и поёжился. — Он назвал её машиной для убийств. И сказал, что его это напрягает. Но если она его напрягает, зачем он тогда позвал её на закрытый плац? Зачем дал куртку? Зачем перевёл в элитный отряд?   — Может, чтобы разобраться, — тихо сказал Армин, и все посмотрели на него. — Леви — тактик. Он мыслит, как тактик. Если что-то его настораживает, он не устраняется от этого. Он подходит ближе, чтобы изучить. Если Клэр кажется ему странной и потенциально опасной, он захочет понять, в чём дело. Тренировка, индивидуальные занятия, наблюдение — это его способ разобраться. И одновременно — проверить. Может быть, он хочет увидеть её в бою, чтобы понять, кто она на самом деле. Или, — Армин замялся, — или он чувствует в ней что-то родственное. Что-то, что напоминает ему о себе. И это напрягает его ещё больше.   — Вы все забываете одну вещь, — подала голос Микаса. Все обернулись к ней. Она сидела прямо, и её лицо было спокойным, но в глазах читалась стальная уверенность. — Клэр — моя сестра. Леви это знает. И он знает, что если он её обидит или сделает ей больно, я приду за ним. Он может быть капитаном, Аккерманом, сильнейшим бойцом человечества — мне всё равно. Так что, что бы он там ни «изучал» и что бы его ни «напрягало», он должен помнить: за Клэр есть кому заступиться.   - Я не могу понять, что значит "напрягает"- нахмурился Конни - Если капитан думает, что она шпионка или что то еще хуже, то даже я за нее вступлюсь. — Мы все за неё вступимся, — твёрдо сказал Жан, и в его голосе не было обычной ехидцы. — Она за четыре дня сделала для нас больше, чем некоторые за годы. Она спасла Оруо, помогла Армину, подняла Конни мотивацию до небес, показала Микасе, что она не одна. И она даже не просила ничего взамен. Вообще. Просто улыбалась и делала. Так что если Леви думает, что она шпионка... — он покачал головой. — Я не знаю, что мы сможем против капитана, но я хотя бы попробую.   — И я, — кивнул Конни. — Она назвала меня милым. И поцеловала в щёку. И поверила, что я могу не врезаться. В меня никто никогда не верил так, как она. Даже мама. Мама до сих пор думает, что я врежусь во что-нибудь по дороге домой. А Клэр просто сидела на скамейке и смотрела на меня так, будто я уже герой. За это — да я за неё кому угодно в глаз дам. Даже Леви. Ну, попробую дать. Скорее всего промахнусь. Но всё равно!   — Тихо, — вдруг сказал Армин, и все замолчали. Он сидел, глядя в свой блокнот, но явно ничего там не видя. — Мы не знаем, что Леви имел в виду. «Напрягает» — это не всегда плохо. Иногда это значит «я не могу понять, а я привык всё понимать». А иногда, — Армин поднял глаза, и они были очень серьёзными, — иногда это значит «я узнаю в ней себя». Подумайте: кто такой Леви? Человек, который выжил в подземном городе. Который улыбается редко, а убивает быстро. Который потерял всех, кого любил, и теперь боится подпускать кого-то близко. А теперь появляется Клэр — тоже Аккерман, тоже из подземелья, тоже «машина для убийств». И она делает всё то, чего Леви не умеет: смеётся в голос, обнимает людей, целует в щёку, говорит комплименты. Она — как зеркало. Только зеркало показывает то, чего ему не хватает. И это напрягает.   — Армин, — выдохнула Саша, — ты сейчас объяснил Леви лучше, чем он сам себя понимает. Ты уверен, что ты тактик, а не психолог?   — Я просто анализирую, — пробормотал Армин и снова уткнулся в блокнот. — Это моя работа.   Микаса поднялась из-за стола. Все посмотрели на неё — высокая, прямая, с неизменным красным шарфом, перекинутым через плечо. В тусклом свете столовой её лицо казалось высеченным из мрамора.   — Хватит гадать, — сказала она ровно. — Завтра всё станет ясно. Леви позвал её на закрытый плац не для того, чтобы допрашивать или обвинять. Он позвал её драться. В полную силу. И Клэр согласилась. Значит, она тоже хочет, чтобы он увидел. Кто она на самом деле.   Она обвела взглядом сидящих за столом — Конни, Жана, Сашу, Армина, Эрена. Всех, кто за эти четыре дня стал для Клэр почти семьёй.   — Вы хорошие друзья. Я рада, что она попала именно к вам. Но не надо защищать её от Леви. Он не враг. И он не дурак. Если она его напрягает — он разберётся. Если она опасна — он поймёт. А если она просто другая... — Микаса чуть помедлила, — ...он примет это. Как принял меня. Как принял Эрена. Как принял всех вас. Дайте ему время.   Она развернулась и направилась к выходу из столовой. У двери остановилась и бросила последнюю фразу — тихо, почти не оборачиваясь:   — И ещё. Ни слова Клэр о том, что обсуждали. Она не должна волноваться перед завтрашним днём. Ей нужен отдых. И уверенность. Она и так справится — она Аккерман. Но если будет нервничать из-за того, что мы тут напридумывали, я этого не прощу. Ясно? Ясно. Спокойной ночи.   Дверь за Микасой закрылась. За столом ещё несколько секунд стояла тишина. Потом Конни шумно выдохнул и потянулся за кружкой:   — И почему мне кажется, что завтрашний день войдёт в историю Разведкорпуса?   — Потому что так и будет, — ответил Армин, не поднимая головы от блокнота.