За стеной лжи

Тем временем наступило время ужина.   Столовая гудела, как растревоженный улей — звон мисок, грохот кружек. Воздух был пропитан запахом тушёной капусты, кашей и чем-то ещё, что дежурные сегодня явно переварили, но никто не жаловался — в Разведкорпусе не привередничают.   Клэр зашла в столовую, на секунду задержавшись на пороге. Взгляд её скользнул по лицам — уставшим, красным после тренировки, но живым, смеющимся. Она нашла своих за дальним столом у окна: Микаса сидела с идеально прямой спиной и нарезала мясо на мелкие кусочки, словно это была боевая операция; Эрен навис над своей тарелкой с видом человека, который только что поспорил с самим собой и проиграл; Армин, как всегда, что-то читал, положив книгу рядом с миской; Саша и Конни, разумеется, спорили, переходя на личности и обратно. Клэр села на свободное место между Микасой и Армином:   — Как тренировка с Ханджи прошла? За столом повисла короткая пауза. Конни, который как раз набирал воздух, чтобы разразиться очередной тирадой, так и замер с открытым ртом. Жан медленно опустил вилку. Саша перестала жевать и уставилась на Клэр с таким выражением, будто перед ней сидел призрак.   — Как... наша... тренировка? — переспросил Конни и нервно рассмеялся. — Клэр, солнце моё, ты сейчас серьёзно? Ты только что вернулась с закрытого плаца, где Леви Аккерман гонял тебя в полную силу несколько часов, и ты спрашиваешь, как прошла наша тренировка с Ханджи?!   — Да, — Клэр кивнула и взяла с тарелки кусок хлеба. — Мне правда интересно. Ханджи наверняка устроила что-то... необычное.   — Необычное?! — Конни аж подскочил на стуле. — Она заставила нас бегать по плацу с завязанными глазами! Сказала, что это «эксперимент по ориентации в пространстве без визуального контакта»! Я врезался в Жана трижды, Жан врезался в столб, Саша каким-то чудом нашла булочку на ощупь, а Эрен чуть не улетел в овраг! Вот как прошла наша тренировка! А ты что делала?! Как капитан?! Вы оба целы?! Почему ты выглядишь так, будто сходила в библиотеку за книжкой, а не дралась с сильнейшим бойцом человечества несколько часов подряд?!   — В библиотеке нет книг, — машинально поправил Армин и тут же осёкся, потому что сейчас это было неважно.   — Да плевать на книги! — Конни всплеснул руками. — Клэр, мы тут с ума сходили! Микаса молчала как статуя, но я видел — она волновалась! Армин исписал три страницы в блокноте — и это только предположения, чем вы там занимаетесь! Жан выпил две фляги воды от нервов! А ты заходишь и спрашиваешь: «Как тренировка с Ханджи прошла?» Ты вообще человек?!   Девушка посмеялась: - Все прошло нормально. Он споткнулся, я все же упала. Но скажу так, пропотел он тоже довольно неплохо. — Он... споткнулся? — Жан замер с флягой в руке, и вода, которую он как раз собирался налить в кружку, полилась мимо. — Капитан Леви споткнулся. На ровном месте. Перед тобой. Я правильно услышал?   — Ты ослышался, — тихо сказал Армин, не отрывая глаз от блокнота. — Она сказала «споткнулся». Не «упал», не «потерял равновесие», а именно «споткнулся». Это технический термин. Споткнуться — значит на долю секунды потерять контроль над движением из-за внешнего воздействия. Например, когда кто-то бьёт тебя локтем во внутреннюю сторону колена.   — Армин, — медленно произнёс Конни, — ты сейчас по памяти процитировал её приём? Тот самый, который она применила на общем плацу? Ты что, запомнил его?   — Я записываю, — коротко ответил Армин и всё-таки покраснел.   — Так, стоп! — Конни хлопнул ладонью по столу. — Давайте подведём итоги. Клэр пошла на закрытый плац. С капитаном. Который обещал драться в полную силу. Она заставила его споткнуться. Она сама упала — но только после того, как он «пропотел довольно неплохо». Она вернулась целая, невредимая и спрашивает про нашу тренировку. Вы понимаете, что это значит?   — Что она окончательно спятила? — предположил Жан.   — Нет! Это значит, что она не просто выжила — она устроила капитану такую тренировку, что он, чёрт возьми, пропотел! Леви Аккерман! Который даже после боя с титанами выглядит так, будто только что из чайной! Она загнала его до пота! Клэр, я тебя обожаю. Можно я тебя обниму? Нет, не сейчас, я боюсь, что ты мне руку сломаешь нечаянно. Но мысленно — я тебя обнимаю. Очень осторожно.   - Я бы не отказалась от объятий… - все же устало ответила девушка и уткнулась носом в плечо Микасы. Микаса не шевельнулась. Только чуть повернула голову, чтобы щекой коснуться макушки сестры, и её рука мягко легла Клэр на плечо, притягивая ближе.   — Ты устала, — сказала она негромко, и это был не вопрос. — Ешь. Потом расскажешь. Или не расскажешь. Как хочешь.   Конни, который уже начал привставать для объятий, замер на полпути, увидев эту картину, и медленно опустился обратно на стул.   — Ладно, — прошептал он, — пусть Микаса. У неё приоритет. Она сестра. Я подожду.   — В очереди, — тихо добавил Армин, не поднимая глаз от блокнота.   — Что? Арлерт, ты сейчас пошутил? Ты записался в очередь на объятия Клэр? В письменном виде? В своём блокноте?   — Я... я просто... я ничего не записывал. Просто... она сказала, что не отказалась бы. Я запомнил. На будущее. Для анализа.   Жан фыркнул в кружку, Саша улыбнулась, а Эрен молча придвинул к Клэр тарелку с нетронутой булочкой. За столом снова стало тепло и шумно, но Клэр этого уже почти не слышала — глаза закрывались, дыхание выравнивалось, и только плечо Микасы, тёплое и надёжное, держало её на грани между сном и реальностью.   - Эй, Армин. Ребята вроде что-то сказали, что ты снова что-то писал, пока меня не было? Можно почитать? - она подмигнула ему, - Это будет наш интересный способ общения, как думаешь? Армин замер. Ручка в его пальцах дрогнула, и он инстинктивно прижал блокнот к груди — жест, который за последние дни стал почти рефлексом.   — Я... я писал, да. Просто наблюдения. Ничего особенного. Просто мысли о том, что ты... что вы с капитаном... что это была тренировка в полную силу, и я пытался представить, какие приёмы вы могли использовать, и... — он осёкся, понимая, что снова говорит слишком быстро. — Я покажу. Если ты хочешь.   Он протянул блокнот через стол, и его пальцы чуть дрожали, когда Клэр брала его в руки. На странице, открытой посередине, аккуратным почерком было записано:   «Закрытый плац. Индивидуальная тренировка. Полная сила.   Предположительные техники, которые мог использовать капитан: 1) прямой выпад с сокращением дистанции — она, скорее всего, ушла в сторону, это её привычка; 2) захват с разворота — она вырывалась из захвата Микасы, значит, и здесь должна была; 3) низкая подсечка — её слабое место, она слишком часто смотрит на плечи, а не на ноги. Но она учится быстро. Если Леви применил это в первые минуты, она могла упасть. Если позже — она уже адаптировалась.   Предположительные техники, которые могла использовать она: контрзахват бёдрами (уже доказано), удар локтем в колено (мой анализ её стиля), атака с отвлекающим манёвром. Вероятность того, что она заставила капитана споткнуться: высокая. Она уже делала это на общем плацу. Следовательно, она могла повторить. Следовательно, она молодец.   Я волновался. За неё. За капитана. За то, что он мог её ранить. За то, что она могла не вернуться к ужину. За то, что она могла вернуться другой. Но она вернулась. И она всё ещё улыбается. Это главное. Это важнее любых схем и предположений. Это то, что я не могу записать цифрами. Просто я очень рад, что она здесь.»   - Ого... Армин... Ты экстрасенс… То что ты написал здесь.. Все так и было, я клянусь!  - девушка удивлённо читала, еще не дойдя до последнего абзаца. Армин замер. На этот раз — полностью. Даже дыхание, кажется, остановилось.   — П-правда? — выдохнул он, и его голос прозвучал выше обычного. — Я просто... я анализировал твой стиль, твои привычки, твои сильные и слабые стороны. Если это совпало, значит, я правильно тебя понял. Не как... не как что-то сверхъестественное. Просто наблюдение. Логика. Метод.   — Армин, — перебил его Жан, — ты предсказал ход закрытой тренировки с капитаном Леви, сидя на общей тренировке с завязанными глазами. Конни вэто время врезался в столб. А ты предсказал. Это не «просто наблюдение». Это дар.   — Это не дар! — запротестовал Армин.   — Это дар, — хором сказали Саша, Конни и Жан.   — Это анализ, — упрямо повторил Армин, но его щёки снова стали того самого оттенка, который все за столом уже знали наизусть. — Просто я... я много думаю. О тебе. То есть о твоём стиле боя! О технике! О том, как ты двигаешься! Это чисто научный интерес! Ханджи бы подтвердила!   — Ханджи бы сказала, что ты влюблён, — тихо заметил Эрен и тут же сделал вид, что страшно заинтересован содержимым своей тарелки.   Армин открыл рот, закрыл, снова открыл и в итоге просто уткнулся в блокнот.   - Ханжи так скажет на всех людей, что смотрят друг на друга более 5 секунд. - усмехнулась девушка и приобняла армина за плечи. - Так что не говори глупостей, Эрен. — Я не говорил глупостей, — пробормотал Эрен, но без особой уверенности, и уткнулся в свою тарелку с таким видом, будто картошка внезапно стала объектом стратегической важности.   Армин, всё ещё прижатый к плечу Клэр, замер, а потом медленно, очень осторожно, выдохнул. Напряжение в его плечах, которое он, кажется, держал с самого утра, немного отпустило. Он не отстранился. Просто сидел, принимая это объятие как нечто удивительное, но желанное. Как будто в его груди что-то тихо щёлкнуло и встало на место.   — На самом деле, — сказал он тихо, скорее в плечо Клэр, чем кому-то ещё, — мне нравится этот способ общения. Через записи. Через блокнот. Я лучше пишу, чем говорю. И если ты правда хочешь это читать... — он помедлил, но всё же закончил фразу: — ...я буду рад. Правда. Это... для меня это важно. Что ты читаешь. Что тебе интересно.   — О боже, — прошептала Саша, прижимая руки к груди, — они опять. Я сейчас расплачусь прямо в булочку.   — Не смей, она последняя, — предупредил Жан, но в его голосе не было обычной ехидцы.   - Мне нравится и то как ты говоришь, Армин, - улыбнулась она. - Это как.. Сначала услышать отрывок песни из припева, а потом услышать ее полностью. Армин замер. Не просто замер — он будто перестал существовать в физическом мире на несколько секунд. Его глаза, широко открытые и совершенно беспомощные, смотрели на Клэр так, словно она только что произнесла заклинание на давно забытом языке.   — Я... как песня?.. — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я... Клэр, я не... то есть я... ты сейчас сравнила меня с песней? С музыкой? Ты понимаешь, что это... это самое красивое, что мне когда-либо говорили? Вообще. За всю жизнь. Даже Эрен не говорил. А он мой лучший друг. Но он не сравнивал меня с песней. И никто не сравнивал. Я не знаю, что сказать. То есть я знаю, что хочу сказать, но слова не складываются, потому что...   — Армин, вдохни, — подсказала Саша.   Армин вдохнул. Выдохнул. И наконец произнёс — тихо, но без запинки:   — Спасибо. Я очень рад, что ты здесь. И что ты слушаешь мой «припев». Даже когда он сбивчивый. Даже когда я сам не понимаю, что говорю. Спасибо.   Девушка похлопала его по плечу. И продолжила есть. Она заметила, как Эрен порой косится на нее и показала ему язык. Ребята этого не заметили, поскольку громко уже что то обсуждали. Эрен, который как раз подносил кружку ко рту, поперхнулся. Вода потекла по подбородку, он закашлялся и торопливо вытерся рукавом, стараясь не привлекать внимания. Но было поздно.   — Йегер, ты чего? — Жан отвлёкся от спора с Конни и подозрительно прищурился. — Ты уже пятый раз за вечер давишься. То картошкой, то водой. Что с тобой?   — Ничего! — Эрен прокашлялся и выпрямился. — Просто... не в то горло попало. Бывает.   — Ага, «не в то горло», — протянул Конни, но, к счастью, тут же вернулся к спору с Жаном о том, кто больше раз врезался в столб во время тренировки с завязанными глазами.   Эрен выждал пару секунд, убедился, что никто не смотрит, и поднял глаза на Клэр. Она всё ещё улыбалась уголками губ и как ни в чём не бывало ела свой ужин. Никаких признаков раскаяния. Никакого смущения. Просто показала ему язык и продолжила есть. Он покачал головой — то ли с осуждением, то ли с восхищением, то ли с чем-то средним, чему он сам пока не мог подобрать название. А потом, убедившись, что Микаса отвернулась к Саше, ответил тем же — коротко, почти незаметно показал язык в ответ. И тут же сделал вид, что страшно занят своей тарелкой. Клэр смотрела в тарелку, но уголки её губ предательски подрагивали. Плечи чуть вздрагивали — она изо всех сил старалась не рассмеяться в голос, но получалось плохо. Микаса, сидевшая рядом, заметила это мгновенно. Она перевела взгляд с Клэр на Эрена, который с неестественно сосредоточенным видом ковырял вилкой ни в чём не повинную картофелину, потом снова на Клэр.   — Вы двое, — произнесла она ровным голосом, — ведёте себя странно. Эрен, ты покраснел. Клэр, ты сейчас подавишься от смеха. Что произошло?   — Ничего, — хором ответили Клэр и Эрен, и это «ничего» прозвучало настолько синхронно и настолько фальшиво, что даже Армин оторвался от блокнота и поднял бровь.   — Они показывали друг другу язык, — буднично сообщила Саша, не переставая жевать. — Я видела. Эрен первый начал смотреть, Клэр показала язык, Эрен подавился, а потом показал в ответ. Всё честно, без жертв.   — Саша! — возмутился Эрен. — Ты же смотрела в другую сторону! Ты обсуждала с Жаном столбы!   — У меня боковое зрение отличное, — гордо заявила Саша. — Выработалось в лесу, когда надо было одновременно следить за дичью, за костром и за Конни, чтобы он не упал в овраг. Так что да, я всё видела. Это было мило.   Микаса медленно, очень медленно повернулась к Эрену. Тот под её взглядом сжался, как провинившийся котёнок, и пробормотал что-то невнятное про «это просто шутка» и «она первая начала». Но Микаса уже потеряла к нему интерес. Её взгляд переместился на Клэр, которая всё ещё прятала улыбку в тарелке.   — Ты показываешь язык Эрену. Он показывает язык в ответ. Вы ведёте себя как дети, хотя сегодня утром один из вас дрался с капитаном в полную силу. — Она помолчала и чуть заметно улыбнулась. — Я рада, что вы поладили.   — Я бы сказал, это больше чем «поладили», — заметил Жан, наконец отрываясь от спора с Конни. — Эрен вообще редко кому показывает язык. Обычно он просто орёт и машет кулаками. А тут — язык. Это прогресс. Может, он тоже хочет в очередь за объятиями?   — Жан, если ты сейчас не заткнёшься, — начал Эрен, но его перебил Конни:   — Очередь! Точно! У нас же теперь есть очередь! Армин записывает. Я записан. Жан пока нет, но он не просил.   — Я не буду проситься в эту очередь! — возмутился Жан. — У меня есть чувство собственного достоинства!   — У тебя есть фляга, — напомнила Саша. — И ты всё ещё водонос. Какое уж тут достоинство.   За столом снова засмеялись. Клэр отложила вилку и оглядела всех — Микасу с её тихой улыбкой, Эрена, который всё ещё краснел и бубнил себе под нос, Армина с блокнотом, Жана с флягой, Конни с его бесконечными шутками, Сашу, которая уже тянулась за добавкой. И впервые за долгое время почувствовала, что всё правильно. Что она на своём месте. Что эти люди стали для неё больше, чем просто сослуживцами. Намного больше. Девушка перестала смеяться и слегка выдохнула, чему то своему, потом спросила: - Ребят.. А.. Имя Криста Ленц, говорит вам что-то? Знаете ее? За столом повисла тишина. Не та весёлая, которая обычно сопровождала шутки Конни или подколы Жана, а другая — напряжённая, почти осязаемая. Саша перестала жевать. Жан медленно опустил флягу. Конни нахмурился. Армин поднял глаза от блокнота, и в его взгляде мелькнуло что-то — узнавание, смешанное с тревогой.   — Криста Ленц, — повторил он негромко. — Откуда ты знаешь это имя?   — Я слышала его, — ответила Клэр, и её тон был нарочито спокойным. — Просто... имя всплыло. Она имеет отношение к Разведкорпусу?   — Имела, — сухо сказал Эрен, и его лицо внезапно стало жёстким. — Криста Ленц была кадетом. В одном потоке с нами. Маленькая, светловолосая, тихая. Все думали, что она ангел. А потом оказалось... — он осёкся и посмотрел на Армина, словно ища поддержки.   — Оказалось, что она — незаконнорождённая дочь Рода Рейсса, — закончил Армин, и его голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Настоящий королевской крови. Сейчас она — королева. Хистория Рейсс. Правительница этих стен. Криста Ленц — это имя, которое она носила, когда скрывалась. Мало кто знает его. В основном только мы, старый выпуск. И те, кто служил с нами в кадетском. Откуда ты его знаешь?   Девушка прикусила язык, никто этого не заметил, может только Леви, который будто даже чай стал пить тише за другим столом.: - Я... Когда была в подземной городе, то слышала пару раз это имя... От военной полиции вроде... Ну и от мужика какого то, еще в шляпе ходил постоянно. Эрен резко выпрямился на стуле. Его вилка со стуком упала на стол, но он этого даже не заметил.   — Мужик в шляпе, — повторил он, и его голос прозвучал странно — напряжённо, почти угрожающе. — В подземном городе. Говорил о Кристе Ленц. И ты слышала это?   — Эрен, — тихо сказала Микаса, кладя руку ему на плечо, но он не обратил внимания.   — Клэр, это важно. Пожалуйста, — он редко говорил «пожалуйста», и от этого слово прозвучало весомее любого приказа. — Мужик в шляпе. Как он выглядел? Высокий? С бородой? Глаза... какие у него были глаза? Он был один или с кем-то? Когда это было? Ты его видела сама или только слышала?   За другим столом Леви поставил кружку на стол. Движение было бесшумным, но его пальцы чуть крепче сжали керамический бок. Он не поворачивал головы. Просто слушал. Очень внимательно.   - Хм… Ну у него были чёрные вроде волосы.. Галстук носил еще и пальто. С шляпкой этой, довольно странный стиль конечно… - ответила она задумчиво. Эрен побледнел. Не просто побледнел — с его лица разом ушли все краски, а зелёные глаза стали почти чёрными от расширившихся зрачков. Армин, сидевший рядом, замер с приоткрытым ртом, и его пальцы, всё ещё сжимавшие ручку, дрогнули. Даже Микаса, обычно невозмутимая, чуть подалась вперёд.   — Чёрные волосы. Галстук. Пальто. Шляпа. — Эрен чеканил каждое слово. — Ты только что описала Кенни Аккермана.   За столом напротив бесшумно поднялся Леви. Он не стал подходить — просто встал и теперь стоял, скрестив руки на груди, глядя на Клэр. Его лицо было абсолютно непроницаемо, но в глазах появилось то самое выражение, которое Клэр видела на закрытом плацу, — холодное, аналитическое, ждущее.   — Кенни Аккерман? — переспросил Конни и нервно сглотнул. — Это тот самый Кенни? Потрошитель? Который охотился на Леви и... о боже. Клэр, ты видела Кенни Потрошителя? В подземном городе? И он говорил о Кристе Ленц с военной полицией? Когда это было? Что именно он говорил? Ты помнишь?   — Конни, подожди, — Армин поднял руку, останавливая поток вопросов, и посмотрел на Леви. Тот едва заметно кивнул — мол, продолжай. — Если это действительно был Кенни, если он говорил о Кристе Ленц, то это могло быть связано с Рейссами. С переворотом. С тем, что случилось до того, как Хистория стала королевой. Клэр... — он говорил медленно, осторожно, как будто шёл по тонкому льду, — всё, что ты можешь вспомнить, может быть очень важно. И для нас, и для капитана. Особенно для капитана.   - Ну… Да... Это было очень давно...- девушка потупила взгляд, чувствуя капитана спиной. — Давно, — повторил Леви. Он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус и не мог решить, верит ему или нет. — Давно — это когда? Год назад? Два? Пять? Ты сказала, что была в подземном городе с пяти до двенадцати лет. В какой именно период ты слышала Кенни? До того, как попала за Стену, или после?   Он не спрашивал про Застену — он и так уже знал. Но остальные не знали. И он не собирался выдавать её секрет. Просто задал вопрос так, чтобы ответ был понятен только ей и ему.   — И ещё, — добавил он, всё ещё стоя у своего стола, — Кенни не разговаривал с военной полицией о посторонних людях просто так. Если он упоминал Кристу Ленц, значит, это было связано с Рейссами. С Родом Рейссом. С переворотом. С тем, что случилось в часовне. Если ты слышала этот разговор, ты могла слышать что-то очень важное. Даже если сама этого не поняла. Вспоминай. Медленно. Подробно. Всё, что помнишь.   Он наконец подошёл к их столу и встал напротив Клэр — не как капитан, отдающий приказ, а как человек, которому нужен ответ. Важный ответ. Личный.   - Я... - она стала бегать глазами по столу, - Он говорил что то про ебанутую мать... Мол, бедная девчонка… Что-то типо того, я не слушала толком, поскольку мне нужно было только своровать тогда кошелёк из его кармана. — Ты пыталась обокрасть Кенни Потрошителя, — медленно произнёс Конни, и его голос дрогнул где-то между благоговением и ужасом. — Ты. Маленькая девочка. Залезла в карман к Кенни Аккерману. Который убил больше сотни человек. Которого боялась вся военная полиция. К которому даже капитан... — он осёкся, бросив быстрый взгляд на Леви, и осёкся окончательно.   Леви не обратил на него внимания. Он всё ещё смотрел на Клэр — не моргая, не двигаясь. Только желваки на скулах заиграли.   — Ты пыталась украсть кошелёк у Кенни, — повторил он её слова, но уже без вопроса. Просто констатировал факт. — И он тебя не заметил? Кенни? Который чувствовал слежку за квартал? Который убивал людей даже не глядя в их сторону?   Он помолчал и вдруг задал вопрос, которого никто не ожидал:   — Он тебя поймал? Ты сказала «пыталась». Значит, не получилось. Что он сделал? Ударил? Прогнал? Или...   Он не закончил фразу. Но Клэр понимала, о чём он спрашивает. Кенни не был тем, кто просто прогоняет. Кенни был тем, кто убивает.   - Да нет... Получилось... Просто потом через пару дней, когда я встретила его еще раз, он спросил надолго ли мне хватило денег этих... Я тогда конечно офигела, но быстро убежала. За столом повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают факелы на стенах.   — Он спросил... — начал Конни и осёкся. — Он поймал тебя. Сразу. В первый же раз. И ничего не сделал. Дал тебе уйти с деньгами. А потом встретил снова и спросил, хватило ли. Кенни Потрошитель. Убийца. Монстр. Спросил у девочки-беспризорницы, хватило ли ей денег.   Леви стоял неподвижно. Его лицо оставалось таким же непроницаемым, как всегда, но что-то в нём изменилось. Что-то в глубине глаз — там, где обычно была только холодная сталь, — мелькнула тень. Тень воспоминания. Тень понимания.   — Он тебя не тронул, — произнёс он наконец. — Кенни. Он мог убить тебя. Должен был. Это было в его стиле. Но он не тронул. Почему? Ты не знаешь?   Он не ждал ответа. Просто смотрел на Клэр, и в его взгляде читалось что-то очень личное. Что-то, что он никогда не обсуждал ни с кем, даже с Эрвином.   Девушка пыталась перевести тему, ее колени слегка дрожали: - Наверное потому что я очень красивая?.. Леви моргнул. Медленно. Один раз. Потом шумно выдохнул через нос — не раздражённо, а скорее с той самой усталой обречённостью, которую Клэр уже слышала в ночном коридоре, когда назвала его душнилой.   — Ты сейчас серьёзно, Аккерман? Ты хочешь, чтобы я поверил, что он не тронул тебя, потому что ты красивая?   Он упёрся руками в край стола и чуть наклонился к ней. Голос понизился, но не стал мягче:   — Кенни не интересовали красивые. Его интересовали сильные. Выжившие. Те, в ком он видел потенциал. Если он не тронул тебя, значит, он что-то в тебе увидел. Что-то, что напомнило ему... — он осёкся и выпрямился, будто сказал больше, чем собирался. — Ладно. Не хочешь отвечать — не отвечай. Но тему ты не перевела. И дрожащие колени под столом я тоже заметил. Не думай, что я слепой. Просто я умею ждать.   Он развернулся и пошёл обратно к своему столу. Но по пути бросил через плечо — негромко, чтобы слышала только она:   — И да. Ты красивая. Но Кенни это было неважно. Значит, было что-то другое. Подумай об этом. Когда будешь готова — расскажешь.   - Ого.. Так это значит он говорил о тебе тогда?.. – пробурчала Клэр. Леви замер на полпути к своему столу. Его спина, обтянутая белой рубашкой, напряглась. Он не повернулся, но рука, которую он уже протянул к кружке с чаем, застыла в воздухе.   — Что именно он сказал? — спросил он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но в нём появилась та самая нота, которая обычно предшествовала либо драке, либо чему-то очень личному. — Ты сказала — «он говорил о тебе». Значит, ты слышала что-то конкретное. Что именно? Повтори. Слово в слово. Если помнишь.   - Ничего особенного так-то... Когда я убегала, после его той фразы, он сказал что-то типо «она бы понравилась этому ушлепку Леви» - но тут же смутилась от этой фразы.   Леви наконец повернулся. Медленно. Слишком медленно для человека, который обычно двигается быстрее мысли. Его лицо было абсолютно непроницаемо — маска, за которой не угадывалось ничего. Ни удивления, ни боли, ни ностальгии. Только холод.   — «Ушлёпку Леви», — повторил он ровно. — Именно так он меня называл. Ушлёпок. Иногда — мелкий засранец. Иногда — «парень, который не умеет улыбаться». Значит, он говорил обо мне. С тобой. Вернее — о тебе. Сказал, что ты бы мне понравилась.   Он хмыкнул — коротко, сухо, без тени улыбки.   — Кенни был тем ещё ублюдком, но в людях разбирался. Видимо, что-то во мне он всё-таки понимал. — Он взял кружку, сделал глоток и посмотрел на Клэр поверх края. — Что стоишь? Садись обратно. У тебя колени дрожат. И хватит с меня на сегодня откровений. Ешь свой ужин. Завтра увидимся на тренировке.   Он отвернулся к своему столу, давая понять, что разговор окончен. Но Клэр успела заметить — прежде чем он отвернулся, его пальцы чуть крепче сжали кружку.   «Она бы понравилась этому ушлёпку Леви». Кенни, сукин ты сын. Даже после смерти ты умудряешься лезть в мою жизнь. Ты посмотрел на неё — на ребёнка, который пытался украсть твой кошелёк, — и решил, что она мне понравится. Почему? Что ты в ней увидел? То же, что вижу я? Упрямство? Злость? Умение выживать? Или ты просто пошутил — твоя обычная дурацкая манера говорить гадости с каменным лицом? Чёрт. Этого я уже не узнаю. Потому что ты мёртв. Потому что я сам тебя убил. Потому что ты хотел этого. А теперь эта девчонка сидит за столом с дрожащими коленями, и я не могу решить: злиться на тебя за то, что ты её не тронул, или злиться на неё за то, что она вообще залезла в твой карман. Как же всё сложно. Когда Леви вышел , девушка выдохнула, будто с нее сняли мешок с камнями. — И ты молчала?! — Конни набросился на неё, как только дверь за капитаном закрылась. — Ты знала Кенни Потрошителя! Ты украла у него кошелёк! Он сказал, что ты понравишься Леви! Это же... это же... у меня нет слов! Армин, дай мне слова!   — Я не могу дать тебе слова, — отозвался Армин, но в его голосе не было обычной сдержанности. — Я сам... Клэр, это очень важная информация. Не только для капитана. Для всех нас. Кенни был ключевой фигурой. В перевороте, в прошлом Леви, во многом. И если он что-то говорил о тебе... о тебе и капитане... это не может быть случайностью. Он никогда ничего не говорил просто так.   — Да плевать на случайность! — перебил Жан. — Клэр, ты слышала, что он сказал? «Она бы понравилась этому ушлёпку Леви». Это же... это пророчество! Кенни Потрошитель, сам того не зная, предсказал, что ты будешь в Разведкорпусе! Что ты встретишь Леви! Что ты... боже, Клэр, это звучит как судьба!   — Жан, — тихо сказала Саша, — ты сейчас серьёзно про судьбу? Ты, который всегда смеялся над такими вещами?   — А что мне ещё остаётся?! — Жан всплеснул руками. — За эту неделю я видел многое. А теперь выясняется, что приёмный отец-убийца Леви предсказал их встречу! Я сдаюсь! Я верю в судьбу! Я больше ничему не удивляюсь!   - Но я же не знала, что он какой то там Потрошитель...- смущённо улыбнулась девушка. — Ты не знала, — медленно повторил Конни и вдруг расхохотался — нервно, но искренне. — Ты не знала, что мужик в шляпе, у которого ты спёрла кошелёк, — самый опасный убийца в истории Стен. Ты просто увидела цель и взяла. Как на тренировке. Как в бою. Как всегда. Клэр, ты вообще думаешь иногда или просто действуешь?   — Она думает, — неожиданно вступилась Микаса. — Просто быстро. Быстрее, чем мы.   — Это точно, — тихо добавил Армин. — Кстати, я только сейчас подумал: если Кенни действительно сказал, что ты понравишься Леви, значит, он увидел в тебе что-то знакомое. Что-то, что напомнило ему о капитане. Может быть, ту же искру. То же упрямство. И ты тогда была совсем ребёнком. Представляете? Ребёнок — а он уже разглядел.   — Армин, — Жан поднял руку, — я только что смирился с судьбой, не добавляй мне новых откровений. У меня и так голова кругом идёт. Давайте просто поедим, а? Клэр жива, капитан ушёл, тарелки стынут, а Саша уже глаз положила на мою порцию.   — Я не клала! — возмутилась Саша. — Я только посмотрела. Один раз. Ну, два. Три, но третий не считается.   Ребята стали наперебой спорить, смеяться и просто разговаривать, то об этой же теме, то порой о других, девушка же доедала свой ужин все еще напряжённо дыша. «Дура... Ебланка... Лучше бы сказала сразу имя Хистория, а не то, что я по сути не могла знать. Блять... Это было пиздец как близко.. Боже...»   Только Эрен слегка осмотрел ее, видя, что она еще тревожится, не понимая почему ведь ничего плохого же прям не случилось. Его немного напрягло как у нее бегали глаза в моменте диалога с Леви, но он решил спросить ее об этом наедине потом.   — Клэр, — негромко позвал Эрен, поравнявшись с ней у выхода из столовой. — Можно тебя на минутку? На плац. Там тихо. Или завтра. Как хочешь.   Он говорил спокойно, без нажима. Но его зелёные глаза смотрели слишком внимательно — тот самый взгляд, который Клэр уже видела у него, когда он анализировал ситуацию перед вылетом. Не враждебный. Просто... цепкий. Он явно что-то заметил. И явно не собирался делать вид, что ничего не было.   - Эм.. Да можно... Пошли. - девушка удивлённо скинула бровь.   Они вышли на плац. Вечерний воздух приятно холодил разгорячённое лицо, а небо над штабом уже начинало темнеть — где-то на горизонте зажигались первые звёзды. Плац был почти пуст: только пара солдат заканчивала уборку снаряжения у дальних тренажёров да ветер гулял между столбами. Эрен прошёл чуть вперёд, к старой скамейке у края площадки, и остановился, засунув руки в карманы куртки. Несколько секунд он молча смотрел на темнеющее небо, потом повернулся к Клэр.   — Я кое-что заметил. За ужином. Нет, не то, что ты показала мне язык, хотя это тоже было... неожиданно, — он чуть усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным. — Когда Леви спросил тебя про Кристу Ленц, у тебя глаза забегали. Не как у человека, который вспоминает. Как у человека, который пытается придумать. Я не хочу лезть не в своё дело. Но я знаю, как выглядит ложь со стороны, — он невесело хмыкнул, — сам такой. И то, что ты рассказала — про Кенни, про кошелёк, про то, что ты не знала, кто он, — это правда. Я верю. Но что-то ещё ты не договариваешь. Что-то, из-за чего ты до сих пор напряжена. И я хочу спросить: это что-то опасное? Для тебя? Или для нас? Или просто личное? Я не прошу рассказывать. Просто... если тебе нужна помощь, ты можешь сказать. Я помогу. Без вопросов. Без осуждения. Как друг, а не как солдат.   Девушка смотрела на него. Долго. Взвешивая. Прицениваясь. Обдумывая свои слова. Эрен немного напрягся, он еще не видел у нее такого взгляда и она все же ответила: - Я просто вспомнила этот момент… И решила спросить.. Значит она теперь Хистория, да?.. Вы с ней были близкими друзьями?   Она стала прощупывать в ответ. Эрен моргнул. Он явно не ожидал, что вопрос развернётся в его сторону. Несколько секунд он молча смотрел на Клэр, и в его зелёных глазах читалась сложная гамма чувств — удивление, лёгкое замешательство, а потом что-то похожее на уважение. Она не стала оправдываться. Не стала отрицать. Просто взяла и перевела стрелки. Умно.   — Близкими друзьями? — переспросил он наконец и отвёл взгляд. — Да. Были. Когда-то. В кадетском. Она была... другая тогда. Криста Ленц. Маленькая, тихая, вечно всем помогала. Я думал, что знаю её. А потом оказалось, что она — Хистория Рейсс, наследница трона, и вся её жизнь была ложью. И моя дружба с ней — тоже часть этой лжи. Ну, или не часть — до сих пор не разобрался.   Он замолчал, ковыряя носком ботинка камешек на земле.   — Сейчас она королева. Правит стенами. Принимает законы. У неё другая жизнь. Мы видимся редко. Иногда она приходит на совет, иногда я бываю во дворце по делам разведки. Но... это уже не то. То есть она всё ещё друг. Наверное. Но мы уже не те кадеты, которые делили одну тарелку в столовой и мечтали о море.   Эрен поднял глаза на Клэр и вдруг усмехнулся — невесело, но и без горечи.   — Ты ловко перевела разговор на меня. Я оценил. Но я всё ещё помню свой вопрос. И я не давлю. Просто хочу, чтобы ты знала: если захочешь что-то рассказать — не обязательно мне, кому угодно, — я на твоей стороне. Ты хороший человек, Клэр. Я вижу. И неважно, что ты там прячешь — это не меняет того, что ты уже сделала. Не меняет тебя.   Девушка сначала задумалась. Снова этот странный взгляд, который до этого он не видел. Будто она переваривала что-то или запоминала. Потом ее глаза резко изменились, и она улыбнулась: - Все хорошо, Эрен. Я понимаю что могла напрячь всех своим вопросом и вообще за эти дни многих уже удивила... Но здесь просто любопытство. Эрен долго смотрел на неё. Слишком долго для человека, который обычно либо орёт, либо машет рукой и уходит. Он не сделал ни того, ни другого. Просто стоял, сунув руки в карманы, и изучал её лицо — улыбку, которая вернулась так быстро, глаза, которые только что были совсем другими, а теперь снова тёплые и живые.   — Ладно, — сказал он наконец и кивнул. — Любопытство так любопытство. Я не буду допрашивать. Не сегодня. Но... — он чуть нахмурился, подбирая слова, — я видел твой взгляд. Дважды. Тот, странный, который был до улыбки. Будто ты не просто думаешь, а... оцениваешь. Как на спарринге. Как будто перед тобой не друг, а противник. Или препятствие. Или что-то, что надо обойти. Это не плохо, — быстро добавил он, заметив, что она собирается возразить. — Просто... необычно. Я к такому не привык. Обычно это Леви так смотрит. Или Микаса, когда решает, кого бить первым. Но ты — не они. Ты другая. И этот взгляд... он мне не угрожает. Просто я его не понимаю. И хочу понять.   Он вытащил руки из карманов и вдруг шагнул к ней — не близко, но достаточно, чтобы она поняла: он серьёзен.   — Ты сказала, что всё хорошо. Я верю. Но если когда-нибудь будет не хорошо — ты знаешь, где меня найти. И плевать, что ты Аккерман, а я просто Йегер. Я помогу. Договорились?   Он протянул руку — не для рукопожатия, а скорее для того самого жеста, которым обмениваются солдаты перед вылетом: короткое касание кулаком к плечу. Простое. Мужское. Без лишних слов.   - Просто Йегер?- девушка усмехнулась и взялась за руку в ответ слегка сжимая - Не смей так говорить про себя, Эрен. Ты важный человек в этом мире, возможно важнее всех нас.   После этих слов она будь случайно слегка резко отдёрнула руку, и отвела взгляд.   - Пойдем? Ребята вроде что-то говорили о посиделки в зоне отдыха? Эрен замер. Всего на секунду, но в эту секунду его лицо изменилось — что-то дрогнуло в глазах, что-то очень личное и очень глубокое. «Важный человек в этом мире. Возможно, важнее всех нас». Эти слова ударили его не в грудь — куда-то глубже. Туда, где до сих пор сидел страх перед собственной природой, перед тем, что он — титан, перед тем, что он может стать угрозой для тех, кого любит. Она не знала. Не могла знать, насколько эти слова для него значили. Или могла?   Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Клэр уже отдёрнула руку, уже отвела взгляд, уже перевела тему. Так быстро, так ловко, что любой другой не заметил бы. Но Эрен заметил. И то, как она отдёрнула руку, и то, как отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком резко. Будто сказала больше, чем собиралась.   — Да, — ответил он, справившись с голосом. — Посиделка. В зоне отдыха. Саша обещала стащить с кухни что-то вкусное, а Жан грозился принести гитару. Не знаю, что страшнее — Саша без еды или Жан с гитарой. Пойдём. И, Клэр... — он помолчал, — ...спасибо. За эти слова. Ты даже не представляешь, насколько они... важны.   Он не стал уточнять. Просто пошёл рядом с ней к дверям казармы, и впервые за долгое время его мысли не крутились вокруг титанов, миссий и проклятой ответственности. Просто «ты важный человек в этом мире». Просто слова. Просто правда. Девушка шла молча , смотря в землю. «Значит Эрен с отрядом редко и по делам могут заскакивать к ней во дворец... Бывает она приходит на советы.. Это конечно удобнее чем во дворце... Или все же нет? Блять, не знаю». Эрен шёл рядом, не нарушая молчания. Он заметил, что Клэр смотрит в землю, заметил, как она слегка хмурится — не сердито, а скорее задумчиво, будто что-то просчитывает про себя. Это было похоже на то, как Армин обдумывал тактику, или как Леви... да, пожалуй, больше всего это было похоже на Леви. Тот же отстранённый, аналитический взгляд в никуда. Та же манера молчать, когда другие бы уже давно начали болтать.   «Она снова думает о чём-то. Не о посиделке. Не о Жане с гитарой. О чём-то другом. Может, о том разговоре за ужином. Может, о Кенни. Может, о чём-то ещё, о чём я даже не догадываюсь. Чёрт, как же она похожа на Леви в такие моменты. Только он бы уже рявкнул "Йегер, хватит пялиться", а она просто идёт и молчит. И я не знаю, что лучше.»     Он слабо улыбнулся и толкнул дверь плечом. Изнутри пахнуло теплом, светом и привычным шумом. Конни и Жан, кажется, уже начали спорить о том, кто будет настраивать гитару, Саша размахивала булочкой, а Армин что-то быстро записывал в блокнот, примостившись на подлокотнике старого дивана. Микаса сидела в углу с кружкой чая и, заметив сестру, едва заметно кивнула — мол, всё в порядке.   Девушка улыбнулась Микасе и подошла к кони и Жану: - Ого-о-о.. Гитара, ну ка дайте!  - она взяла ее в руки. — СТОП! — Конни выставил обе руки вперёд, словно защищаясь от титана. — Ты умеешь играть на гитаре? Клэр, если ты сейчас скажешь «да», я точно начну верить в судьбу. Жан, ты слышал? Она взяла гитару. Просто взяла. Как будто это её собственная. У неё даже руки правильно легли! Посмотри на её пальцы! Жан, посмотри на её пальцы!   — Я смотрю, — Жан стоял с таким лицом, будто ему только что сообщили, что завтра отменяют все тренировки и раздают бесплатный чай. — И я уже ничему не удивляюсь. Честно. Она может сейчас заиграть гимн Разведкорпуса, и я просто кивну и скажу: «Ну да, логично».   — А она правда умеет? — Саша подалась вперёд, забыв про булочку в руке. — Клэр, ты умеешь? Сыграй что-нибудь! Пожалуйста! У нас сто лет никто не играл! Последний раз Жан пытался, но у него получалось только «брень-брень», и Конни сказал, что это похоже на кошачий концерт.   — Это был не кошачий концерт! — возмутился Жан. — Это была сложная мелодия! Просто у гитары строй был неправильный! И струны старые! И вообще, я учился всего неделю!   — Неделю? — переспросила Клэр и, чуть прищурившись, провела пальцами по струнам. Гитара отозвалась чистым, ровным звуком. — Строй нормальный. Струны хорошие. Жан, ты просто криворукий.   Конни заржал в голос, Саша захлопала в ладоши, даже Армин оторвался от блокнота и улыбнулся.   Девушка села на диван, держа гитару. Стала дергать каждую струну, прислушиваясь, правильная ли тональность. Конни замер, не донеся руку до чашки. Жан перестал дышать. Саша прижала булочку к груди, словно талисман. Даже Микаса, сидевшая в углу с кружкой чая, чуть подалась вперёд.   — Она настраивает, — прошептал Конни. — Она реально настраивает гитару. На слух. Без камертона. Без всего. Просто дёргает струны и слушает. Жан, ты это видишь?   — Я это слышу, — выдохнул Жан. — И это звучит... правильно. Она что, и этому научилась в подземном городе? Там что, была музыкальная школа для беспризорников?   — Может, она и этому самоучка, — тихо предположил Армин, хотя в его голосе слышалось сомнение. — Хотя... настройка гитары на слух — это довольно сложный навык. Нужен хороший музыкальный слух и практика. Много практики.   Клэр тем временем подкрутила колки на верхней струне, снова провела по ней пальцем, прислушалась, удовлетворённо кивнула и перешла к следующей. Её движения были уверенными и спокойными — ни следа той дрожи в коленях, которая была за ужином. Здесь, с гитарой в руках, она выглядела совершенно в своей стихии. (Для большего погружения в этот момент и в дальнейшую историю, советую посмотреть это видео: https://vt.tiktok.com/ZS9TcPPrT/ ) Она положила одну руку ставя аккорд и провела другой рукой по всем струнам, один раз и пропела, точнее будто просто спокойно сказала: - " Я бы прыгнула в эту реку.. "-  поменяла аккорд и снова провела по струнам - "если бы не было человека.." - снова взмах -  "который утонет, если прыгнет за мной.." - после секунды тишины она провела по струнам быстрее, переходя в бой, и уже более растягивая слова песни - "Я бы прыгнула в эту реку, если бы не было человека, который не сможет, согреться этой зимой..." Голос Клэр звучал негромко, но в тишине общей зоны отдыха каждое слово падало, как камень в воду — чисто, глубоко, расходясь кругами по сердцам слушателей. Она не пела в привычном смысле слова — не выводила мелодию, не старалась взять высокую ноту. Она почти говорила под гитару, и от этого слова звучали ещё пронзительнее. Будто не песня, а разговор. Будто исповедь.   Конни застыл, забыв про чай. Жан сидел, приоткрыв рот, и даже не заметил, что его пальцы всё ещё сжимают край стола. Саша не дышала, прижав руки к груди. Армин замер с ручкой в воздухе — он даже не пытался записывать, просто смотрел и слушал. А Микаса... Микаса сидела в углу, и её серые глаза, обычно непроницаемые, сейчас блестели в тусклом свете факелов. Она не плакала. Но её пальцы, сжимавшие кружку с чаем, чуть дрожали. Потому что слова песни были слишком знакомы. Слишком близко. Слишком похожи на то, о чём она сама думала годами.   Эрен стоял у двери, не решаясь пройти и сесть. Он слышал, как она только что сказала ему: «Ты важный человек в этом мире». А теперь она пела. И что-то в этих словах звучало так, будто она знала. Будто она понимала то, о чём он никому не рассказывал. Она снова замедлив бой и поменяв аккорд пропела, слегка приподняв голову: -  "Да я за тобой по пятам.. Но поверь холодно там тааак..", "Это может романтично, летом я только за, но не в начале же ноябряя." - бой снова стал быстрее, ее пальцы плавали над грифом меняя аккорды - "тебе не понравится, успей остановиться" - она подняла голову посмотрев на Эрена -"зачем тебе потом капельницы, больница", "все будут молиться, всем сердцем надеятся и от психолога не отделатьсяя..." - она опустила взгляд - " но порой я тоже ищу.... ", " причину первой мне бы окунуться " - она подняла взгляд на Микасу -  "но так не хочу... Чтоб мой спасатель мог захлебнуться" -она слегка улыбнулась, пропевая следующие строки, оглядывая уже всех ребят - "и смотрят в воду два идиота, думают счастье это или гнёт", " когда есть в жизни кто то... Кто за ними.. Нырнет.. " - она сделала взмах на струнах слегка остановившись и снова начала бой уже чуть прикрыв глаза, и пев чуть громче - "я бы прыгнула в эту реку, если бы не было человека который утонет, если прыгнет за мной.. ", " я бы прыгнула в эту реку, если бы не было человека который не сможет согреться этой зимой ".  Она снова стала проходить разово по струнам, пропевая так, что следующие слова по очереди становились тише - "я бы прыгнула в эту реку, если бы не было человека.." - она опустила последний взмах руки, все еще задумчиво смотря на гитару. Тишина, наступившая после последнего аккорда, была такой глубокой, что, казалось, слышно было, как потрескивают факелы на стенах и где-то далеко за окном ветер перебирает листву. Никто не хлопал. Никто не кричал «браво». Не потому что не понравилось — потому что слова ещё звучали в воздухе, и никто не хотел их спугнуть.   — Боже, — прошептала Саша, и её голос дрогнул. — Клэр... это... что это за песня? Кто её написал? Я никогда такой не слышала. Она... она про нас? Про всех нас?   — Она про всех, кто боится, что его спасатель утонет, — тихо ответил Жан, и в его голосе не было обычной насмешки. — Про тех, кто не прыгает в реку, потому что знает: кто-то прыгнет следом. И не выплывет. Господи, Клэр, я не знал, что ты... что ты так можешь.   Конни молчал. Просто сидел и смотрел на Клэр широко открытыми глазами, в которых стояло что-то очень похожее на слёзы. Он не плакал — он вообще не умел плакать при людях. Но его пальцы, сжимавшие край стула, побелели. Армин медленно, очень медленно закрыл блокнот. Он не записал ни слова. Впервые за долгое время ему было нечего анализировать. Было только чувство — тёплое, горькое, светлое, — и он не знал, как его описать.   Эрен всё ещё стоял у двери. Его лицо было бледным, а глаза — слишком блестящими. Он не отводил взгляда от Клэр, и в этом взгляде смешалось всё: благодарность за слова на плацу, потрясение от песни, странное, необъяснимое чувство, что она знает. Знает что-то, чего не говорит. Что-то, что связывает их всех. Микаса поднялась. Медленно, без единого слова, она подошла к сестре, села рядом на диван и просто взяла её за руку. Не сказала «спасибо». Не сказала «это было прекрасно». Просто взяла за руку и сжала — крепко, надёжно, как в детстве. И этого было достаточно.   - Я сама ее написала...- улыбнулась девушка смущённо. — Сама?! — хором выдохнули Конни, Жан и Саша, и этот синхронный возглас был бы смешным, если бы не был таким искренним. Конни вскочил со стула, едва не опрокинув чашку.   — Ты написала эту песню? Сама? Слова, музыка, всё? Ты вообще человек, Клэр?! Ты дерёшься как демон, летаешь как птица, а теперь ещё и пишешь песни, от которых у меня мурашки по всему телу?! Ты хоть что-нибудь не умеешь? Ну пожалуйста, скажи, что ты не умеешь готовить, чтобы я мог спать спокойно!   — Я не умею готовить, — послушно повторила Клэр, всё ещё смущённо улыбаясь.   — Слава богам, — выдохнул Конни и рухнул обратно на стул. — Хоть что-то. Я уже думал, ты вообще божество какое-то, сошедшее к нам с небес.   — А я думаю, что это лучшая песня, которую я слышал за последние годы, — Жан покачал головой, и в его голосе не было привычной колкости, только искренность. — Я серьёзно. Я тут сидел и думал: вот Леви, который не прыгает, потому что за ним нырнут его солдаты. Вот Микаса, которая не прыгает, потому что за ней нырнёт Эрен. Вот мы все — два идиота у реки, которые думают, счастье это или гнёт. Я не знаю, как ты это сделала, но ты описала нас всех. И себя тоже. А теперь скажи: ты сама — тот, кто нырнёт, или тот, кто стоит на берегу?   — Жан, — тихо сказал Армин, — это слишком личный вопрос. Но я тоже хочу знать. Не для блокнота.   Девушка слегка вздрогнула от такого вопроса. Потупив взгляд и промолчала. Микаса, всё ещё держа сестру за руку, чуть крепче сжала её пальцы и спокойно, но твёрдо произнесла:   — Достаточно. Она спела. Этого хватит. Не надо вопросов, на которые она не хочет отвечать.   — Микаса права, — поддержал Армин, хотя его глаза всё ещё смотрели на Клэр с тем же вопросом. — Мы тут собрались не для допроса, а для отдыха. Клэр подарила нам песню. Это больше, чем мы могли ожидать от вечера. Давайте просто... помолчим. Или пусть Жан сыграет что-нибудь. В конце концов, он обещал.   — О нет, — Жан поднял руки, — после ТАКОГО я свою гитару в руки не возьму. Мне стыдно. Я лучше ещё чаю налью. Кому-нибудь?   — Мне! — тут же встрепенулась Саша. — И Конни. Он до сих пор в себя не пришёл. Конни, ты как?   — Я... э... — Конни потряс головой и часто заморгал. — Я тут подумал... Клэр, а ты можешь научить меня играть? Ну, хотя бы пару аккордов? Чтобы я мог потом перед мамой похвастаться? Она не поверит, что я не врезался в столб, зато поверит, что я играю на гитаре. Это же железный аргумент!   — Ты сначала на гитаре научись, а потом уже перед мамой хвастайся, — фыркнул Жан, но в его голосе слышалось облегчение — напряжение, повисшее после вопроса, начало рассеиваться.   - Давай научу. - девушку улыбнулась, выдохнув от того что можно не отвечать на вопрос. Конни просиял так, будто ему только что пообещали личную тренировку с Леви, только в сто раз лучше.   — Серьёзно?! Ты научишь меня?! Клэр, ты лучший человек в этом мире! После мамы! И после Саши, когда она делится едой! И после... ладно, ты в пятёрке! Точнее, в тройке! Нет, ты на первом месте! Всё, решено!   — Ты только что передвинул маму на второе место? — у точнил Жан. — Она будет в ярости.   — Мама поймёт! Мама сама хотела, чтобы я научился чему-то кроме как врезаться в столбы! А тут — гитара! Это культурное развитие! Это... это искусство!   — Конни, — спокойно перебила его Микаса, — ты выбери уже песню, а то до утра будешь перечислять, кто на каком месте. Песня. Выбери.   — Ой, точно. — Конни задумался и почесал затылок. — Что-нибудь простое. Без сложных аккордов. Чтобы я не сломал пальцы в первый же день. И чтобы мама прослезилась от гордости, когда услышит. Девушка посмеялась и повернулась к армину: - Армин, можешь мне дать листок и ручку? Армин на мгновение замер — как всегда, когда Клэр обращалась к нему напрямую, — но тут же закивал и потянулся к блокноту.   — Да, конечно, держи. Вот листок, вот ручка. Я всегда ношу запасную — на случай, если основная потеряется или сломается. Или если кому-то понадобится. Как сейчас. Вот, пожалуйста. Хорошая бумага, плотная, чернила не растекаются. И ручка удобная, не сжимай её сильно, а то пальцы устанут. Если нужно ещё что-то — говори, у меня есть ещё карандаш и...   — Армин, — тихо перебила Саша, — ты опять тараторишь.   — Ой, прости.   Армин замолчал и протянул Клэр листок и ручку, стараясь не встречаться с ней глазами дольше пары секунд. Конни заглядывал через плечо Клэр, пытаясь понять, что она собирается писать, Жан делал вид, что ему всё равно, но сам чуть подвинулся ближе, а Саша и вовсе отложила булочку — что само по себе было событием исторического масштаба.   - Так.. Смотрите...- она стала рисовать что то типо квадрата с полосками: - Представьте что это гриф гитары, вот эти полосы это струны, шесть полос, шесть струн. - она оглядела ребят, посмотрев как все они заглядывают на бумагу и продолжила. - Там, где я сейчас нарисую точки — это те места куда нужно нажимать пальцами… Вот такая расстановка палц это аккорд Е. - она нарисована другой такой столбик. - Вот так если поставишь пальцы, это будет аккорд Am. - она нарисовала так четыре аккорда.  Потом стала рисовать внизу уже большие стрелочки: - А вот это , это называется бой. Стрелочка вверх, значит ты другой рукой проводишь по струнам вверх, вниз значит вниз и так далее. - она нарисовала такие стрелочки полосой. - Ну... И все... Текст тебе пока не нужен, надо сначала научиться играть. Потому что если ты будешь сразу пытаться это сделать, то выйдет херня… Руки будут путаться, а слова коверкаться. Только смотри, когда будешь ставить аккорды, не пугайся что подушечки пальцев будут болеть. Это будет сначала так. Конни смотрел на листок с таким благоговением, с каким обычно смотрел на карту боевых действий, составленную Армином. Только тут были не позиции титанов и не маршруты отступления, а четыре квадратика с точками и стрелочки вверх-вниз. Но для него это было не менее важно.   — Клэр... — прошептал он, осторожно беря листок в руки. — Ты нарисовала мне схему. Аккордов. Как Армин рисует тактические карты. Только это карта музыки. И тут всё понятно! Даже мне! Ты гений! Нет, правда — гений! Жан, посмотри! Тут четыре аккорда, и они называются буквами! Е, Am... — он осёкся, вглядываясь в листок. — А третий как называется?   — Dm, — подсказал Армин, заглядывая через плечо. — Ре минор. А четвёртый — G, соль мажор. Это четыре самых простых аккорда. На них можно сыграть сотни песен. Очень умно, Клэр. Ты не просто показала — ты объяснила систему. Теперь Конни сможет не только сыграть эту песню, но и понять, как вообще работает гитара.   — Система обучения Клэр Аккерман, — медленно произнёс Жан, качая головой. — Схемы, стрелочки, предупреждение о боли в пальцах. Ты даже к музыке подходишь как к тренировке. Знаешь, это реально круто. Я тоже хочу научиться. Конни, ты как выучишь — меня научишь. Потом Сашу. Потом... может, даже Леви. Представляете Леви с гитарой?   — Он скажет: «это непрактично, но звучит чисто, поэтому живи», — тут же передразнила Саша, и все засмеялись.   - Если я однажды увижу Леви с гитарой, то тогда точно станцую у титана на голове...- рассмеялась девушка.   Она откинулась на спинку дивана, наблюдая за творящимся хаосом. Конни и Жан, сдвинув лбы, спорили над грифом гитары — пальцы Конни никак не хотели попадать на нужные точки, а Жан, который и сам-то играл всего неделю три года назад, уже строил из себя эксперта. Армин, высунув кончик языка от усердия, перерисовывал схему аккордов в свой блокнот, аккуратно, как когда-то чертил схемы маршрутов для неё самой. Эрен сидел в стороне, задумчивый, но светлый — уголки его губ всё ещё были приподняты, и он время от времени покачивал головой в такт мелодии, которая, видимо, всё ещё звучала у него в голове. Саша что-то втолковывала Конни про «расслабь пальцы, не дави так сильно», а Микаса молча сидела рядом с сестрой и тихо, почти незаметно, улыбалась.   Обычный вечер. Шумный, тёплый, полный дурацких споров и смеха. Именно такой, ради которого стоило выживать. Именно такой, какой она когда-то, сидя в дупле дерева за Стеной, даже не смела представить. Она перевела взгляд на свою ладонь — та самая, которая только что держала гриф, — и чуть сжала её в кулак. А потом разжала. И улыбнулась.     Вечер догорал. За окнами общей зоны отдыха окончательно стемнело, и только факелы на стенах да пара масляных ламп освещали комнату тёплым, дрожащим светом. Конни наконец-то зажал первый аккорд — не без помощи Саши, которая буквально поставила его пальцы на нужные лады, — и гитара издала чистый, ровный звук.   — Получилось! — заорал он так, что Жан, задремавший было на диване, подскочил. — Я сыграл аккорд! Настоящий! Без фальши! Клэр, ты слышала?! Армин, запиши! Время, дату, исторический момент!   — Я записал, — серьёзно ответил Армин. — «Конни Спрингер, 21:47, аккорд Am. Чисто. Без фальши. При свидетелях».   — Теперь я могу умереть спокойно, — объявил Конни и откинулся на спинку дивана с таким видом, будто только что в одиночку убил Колоссального Титана.   — Не умирай, — сонно пробормотал Жан. — Завтра Леви снова тренировка, и если ты сдохнешь, мне придётся бегать твои круги.   Эрен поднялся с кресла, разминая затёкшие плечи. Он бросил короткий взгляд на Клэр — та всё ещё сидела на диване, привалившись к плечу Микасы, и вид у неё был уставший, но умиротворённый.   — Завтра будет тяжёлый день, — сказал он негромко. — Нам всем пора спать. Клэр, спасибо за песни. Они... — он запнулся, — ...они очень вовремя. Правда.   — Присоединяюсь, — кивнул Жан, поднимаясь следом. — И за схему аккордов тоже спасибо. Может, у нас теперь будет свой корпусный ансамбль. «Аккерман и её бесполезные ученики». Или «Клэр и бестолочи». Я ещё не придумал название.   — «Бестолочи» — это точно про вас, — спокойно заметила Микаса, и Конни с Жаном синхронно возмутились, но уже без огня — слишком все устали.   - Это вам спасибо, ребят...- девушка сказала это искренне, не для того чтобы отблагодарить в ответ. Конни, уже стоявший в дверях, обернулся. Его лицо, обычно такое дурашливое, сейчас было совершенно серьёзным.   — Нет, Клэр. Это тебе спасибо. Ты пришла к нам всего несколько дней назад, а я уже не представляю, как мы без тебя жили. Ты... — он запнулся, подбирая слова, — ...ты сделала нас лучше. Всех. Даже Жана. А это, поверь, было непросто.   — Я всё слышал, — буркнул Жан. — Но, чёрт возьми, подпишусь под каждым словом. Кроме того, что меня было непросто сделать лучше. Я всегда был хорош.   — Ты всегда был высокомерным придурком, — ласково поправила Саша, протискиваясь мимо него в дверь. — Но теперь ты наш высокомерный придурок. И Клэр правда сделала нас... цельнее. Не знаю, как объяснить. Просто с ней рядом хочется быть добрее.   Армин молчал. Он стоял у двери, прижимая к груди блокнот — тот самый, в который перерисовал схему аккордов, — и на его лице было странное выражение. Не грусть. Не радость. Что-то среднее. Что-то очень тёплое.   — Я не буду говорить долго, — сказал он наконец. — Я лучше напишу. Но — да. То, что сказали они. И ещё кое-что: твои песни сегодня... они были как ответы. На вопросы, которые я не решался задать. Спасибо. *** Два часа ночи. Микаса и Саша крепко спят. Клэр лежала на спине и смотрела в потолок. «Как мне пройти туда.. Капитан наверное как всегда не спит... Блять..» Девушка стала тереть свои глаза ладонью. Руки у нее дрожали. Она не хотела идти. Чувствовала себя противно. Тварью. Не надо было с ними сближаться со всеми. Была бы льдинкой, все было бы лучше..   Девушка села на кровать. Накинула рубашку, сделала волосы свои более растрёпанными. Настроив сонный взгляд, все же вышла в коридор. Однажды Леви так не особо обратил на нее внимание, она молилась вообще его не встретить, но если встретит, то сделает вид, что идет в туалет. Леви стоял у окна в конце коридора — того самого, где несколько ночей назад она уже натыкалась на него. С кружкой остывшего чая, в расстёгнутой рубашке, с тенью усталости под глазами. Он не спал. Снова. В тусклом свете одинокой свечи на подоконнике его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, острые скулы, волосы, упавшие на лоб небрежной прядью.   Он услышал её шаги сразу. Повернул голову, окинул взглядом растрёпанные волосы, наспех накинутую рубашку, сонные глаза — слишком сонные, слишком нарочито сонные. И ничего не сказал. Просто смотрел. Ждал.   — Туалет в другой стороне, — произнёс он наконец ровным голосом. — Ты перепутала направление. Второй раз за неделю. Либо у тебя топографический кретинизм, либо ты идёшь не в туалет. Так куда ты идёшь, Аккерман? В два часа ночи. С дрожащими руками. С таким лицом, будто тебя сейчас стошнит.   «О, Спасибо капитан». Пронеслось у нее в голове и она ответила: - Есть такое.. Может сильно много съела сегодня… Леви оттолкнулся от подоконника. Медленно, почти лениво, но в этом движении не было расслабленности — только сдерживаемая, сжатая в кулак энергия. Он сделал шаг к ней. Второй. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Поднял кружку, сделал глоток, поморщился — чай был совсем холодный.   — Много съела, — повторил он. — В два часа ночи. После ужина, который был шесть часов назад. С таким лицом, будто тебя не тошнит, а будто ты сейчас заплачешь. Или закричишь. Или... — он чуть склонил голову, вглядываясь в её лицо, — ...или сделаешь что-то, о чём потом пожалеешь. Я видел такие лица. Много раз. Что случилось? Ты ушла из общей зоны отдыха счастливая — я видел. А сейчас ты стоишь тут с дрожащими руками и делаешь вид, что ищешь туалет. Что произошло за эти три часа?   «Да блять... Отстань ты от меня...». Девушка взяла себя в руки и приложила ладонь ко рту, будто сдерживая тошноту, ее лицо стало бледным. Идеально подходя под ситуацию. Леви смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом резко выдохнул через нос — не раздражённо, а устало — и отступил на шаг.   — Ладно, — сказал он сухо. — Если правда тошнит — туалет восточного крыла ближе, чем общий. Добежишь быстрее. И не пей воду из-под крана, там трубы старые. В моём кабинете есть кипячёная, если что — зайди потом. И... — он помедлил, подбирая слова, — ...если тебе что-то нужно, кроме туалета, ты знаешь, где меня найти. Я не сплю. Почти никогда.   Он развернулся и пошёл по коридору — медленно, без обычной строевой чёткости. Усталость, которую он так тщательно скрывал днём, сейчас проступила в каждом движении: чуть опущенные плечи, замедленный шаг, рука, придерживающая кружку с остывшим чаем.   — Аккерман, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, — ты сегодня спела песню. Я слышал. Стоял за дверью. Она была... хорошая. И если тот, о ком ты пела, — это кто-то из нас, то знай: мы не утонем. Никто из нас. Так что можешь прыгать. Спокойной ночи.   И ушёл. Только звук шагов затих в конце коридора, и хлопнула дальняя дверь.   Девушка вздрогнула, когда он сказал про песню. Будто ее сердце окотили холодной водой. Она стояла на месте, но ей хотелось сесть на холодный пол и зарыдать. Ну зачем он это сказал именно сейчас?! Когда она настроилась уже... Девушка тяжело выдохнула и пошла дальше. Она прошла за казарму, потом ещё вперед, проходя пару заброшек и деревьев, не сильно далеко от казармы, минут 10 может. В тени стояли два силуэта в плащах, лиц их не было видно.   - И? Я думал уже если ты не придешь, то это будет означать конец сделки.   -Ну пришла же...- буркнула девушка.   - Давай быстрее выкладывай. Носом чую этот дикий капитан что-то заподозрит, мне то похуй, тебе ж отдуваться.   Девушка сглотнула и тихо начала:- Она теперь королева здесь. Мне кажется это глупо, похищать ее, когда она уже стала здесь важным человеком..   - Не тебе решать, Клэр, не выебывайся. – рыкнул Райнер.   - Хватит, ты сильно груб, продолжай Клэр, - ответил второй человек в тени, Бертольд.   - С ней можно встретиться только если получится поехать по делам с группой во дворец. Либо, когда она сама приезжает сюда для важных разговоров. Я не знаю, когда это может произойти. Райнер хмыкнул — низко, гортанно, почти по-звериному. Даже в темноте было видно, как напряглись его плечи под плащом.   — Значит, два варианта. Либо мы ждём, пока она приедет сюда, либо ты каким-то чудом попадаешь во дворец. Первое — лотерея, второе — почти невозможно для новобранца. Но ты у нас умная, Клэр. Придумаешь что-нибудь. Не зря же ты уже втёрлась в доверие к самому капитану Леви. Я слышал, он тебя на закрытый плац водил. Индивидуально. — В его голосе послышалась насмешка, смешанная с чем-то похожим на подозрение. — Ты там случайно ничего лишнего не рассказала? А то смотри — если он что-то заподозрит, ты знаешь, что будет.   Бертольд, стоявший чуть позади, кашлянул и тихо добавил:   — Райнер, достаточно. Она сделала то, о чём мы просили. Узнала про Кристу. Рассказала варианты. Теперь нам нужно подумать, как действовать дальше. Клэр, — он повернул голову, и в тени капюшона блеснули глаза, — ты молодец. Правда. Возвращайся в казарму, пока никто не хватился. Мы свяжемся с тобой позже. И... будь осторожна. Леви действительно опасен. Не недооценивай его.   - Я не хочу думать, что это забота, но ты мне всегда нравился больше чем он. - девушка кивнула на другого парня. - И пожалуйста, хватит мне давить на больную мозоль, я сама все прекрасно знаю. Рассказала ему только про свою жизнь за стенами, до того, как встретила вас. Райнер издал короткий смешок — невесёлый, почти злой.   — Нравился он ей. Слышал, Берт? Ты у нас дамский угодник. А ты, Клэр, не забывай: мы тебя не из милости подобрали тогда. Ты была мелкой, перепуганной, едва живой. Мы дали тебе шанс. И ты согласилась. Так что давай без «нравится — не нравится». Делай, что должна. И тогда, может быть, мы все выберемся из этого дерьма.   — Райнер, — голос Бертольда прозвучал твёрже, — я сказал: достаточно. — Он повернулся к Клэр, и его тон смягчился: — Ты правильно сделала, что рассказала ему только про жизнь за Стеной. Это объясняет твои навыки, но не выдаёт нас. Умно. Не давай им повода. Возвращайся. И... спасибо тебе. За то, что продолжаешь, несмотря ни на что.   - Фу бл.. Не говори мне такие фразы... Мне тошно...- девушка стала разворачиваться, - Не делайте вид будто спасли меня, вы сделали лучше себе, а не мне, лучше бы я тогда сдохла…   С этими словами она ушла. Райнер дёрнулся было следом, но Бертольд удержал его за плечо.   — Не надо. Пусть идёт. Ты же знаешь — она права. Мы сделали это не ради неё. Мы сделали это ради себя. И она знает. Всегда знала.   — Тем более, — процедил Райнер, стряхивая его руку, — если она так злится, значит, всё ещё на нашей стороне. Когда злятся — значит, им не всё равно. Хуже, когда становятся спокойными. Тогда жди удара в спину. Идём. Надо убираться, пока её драгоценный капитан не засёк нас своим нюхом. И так слишком близко подошли.   Два силуэта растворились в тени деревьев, и лес за восточной стеной снова стал тихим. Только ветер шевелил ветки да где-то вдалеке ухала сова.   Девушка шла по коридору обратно. Она молилась чтобы капитана не было. Или если снова будет стоять то не поймёт... Не тронет... Блять... Страшно сука…