За стеной лжи

Девушка опустилась на площадку — резче, чем следовало, злее, чем планировала. Тросы дёрнулись, механизмы взвизгнули, и она, неправильно рассчитав инерцию, злобно дёрнула рычаг, чтобы погасить скорость, но тело уже повело вперёд, слишком быстро, слишком тяжело, и земля рванулась навстречу — быстрее, чем она успела сгруппироваться.   Колени приняли удар первыми. Трава, влажная после вечерней росы, скользнула под сапогами, и Клэр чудом удержалась — не упала лицом, как какой-нибудь новобранец, а просто опустилась на одно колено, уперевшись ладонью в землю и выдохнув сквозь зубы всё, что накопилось за этот долгий, тяжёлый день.   На площадке уже ждали их — ребята и солдаты, которые тоже закончили свои тренировки. Кто-то сидел на скамейках, кто-то стоял, опершись на ограждение, кто-то вяло пил воду и спорил о чём-то привычном, неважном. Конни, заметив Клэр, уже открыл рот, чтобы сказать что-то ехидное, но увидел, как она резко вскакивает, и передумал.   Она встала быстро — слишком быстро, словно хотела доказать земле, что та не имеет права её бить. Отряхнула колени, отряхнула ладони, с остервенением стряхнула налипшие травинки, хотя они не были видны даже ей самой.   — Спасибо... — прошипела она себе под нос, дёргая ремень на поясе, который сбился в сторону. — Большое, блять, спасибо... Может, ещё табличку повесит на эту паршивую комнату? Псих… Конни подскочил к ней:   — Клэр! Ты как? Что там было? Мы видели, как капитан за тобой пошёл, а потом ты одна вернулась, и вид у тебя... — он осёкся, разглядывая её лицо. — Вид у тебя такой, будто ты сейчас либо заплачешь, либо кому-то врежешь. Или и то, и другое. Что он тебе сделал? Опять допрашивал? - О сочувствии, которое плескалось в глазах Конни, Клэр не ожидала. От этого её злость чуть утихла, но не прошла. Чёрт. Чёрт. Они все такие... настоящие. Не то что она. Прикусив изнутри щёку, она повела плечом и тихо буркнула, скорее в землю, чем Конни:   — Нет. Не допрашивал. Просто... он такой... такой...   — Душнила, — хором закончили за неё Жан и Саша.   - Да... Душнила… - девушка попыталась сделать подобие улыбки и после этой попытки отвернулась от них, чтобы пойти попить воды. Ребята переглянулись. Клэр с ними почти неделю, и они уже успели к ней привязаться, но такой они ее еще не видели.   Конни проводил её взглядом и повернулся к остальным. Его лицо, обычно такое дурашливое, сейчас было серьёзным.   — Это не просто «душнила», — тихо сказал он. — Она реально расстроена. Или зла. Или и то, и другое. Я Клэр такой ещё не видел. Она всегда улыбается, даже когда ей больно. А тут... вы видели её глаза? Она же чуть не упала, когда приземлилась. Клэр. Которая летает лучше всех нас. Чуть не упала.   — Может, капитан правда перегнул? — предположила Саша и нахмурилась. — Ну, в смысле, он всегда перегибает, это его стиль. Но с ней он как-то особенно... пристально. Я заметила. Он с неё глаз не сводит с того самого спарринга.   — Он её подозревает, — негромко сказал Армин, и все повернулись к нему. — В чём-то. Я не знаю, в чём именно, но он ведёт себя с ней не как с обычным новобранцем. Он проверяет её. Постоянно. И эта тренировка, и вчерашний закрытый плац, и... всё. Он что-то ищет. И, кажется, не находит. И его это бесит.   — А её это ранит, — добавил Жан, и в его голосе не было обычной насмешки. — Я видел, как она смотрела на него, когда он дал ей свою куртку. И как она пела вчера. Она не шпионка. Она... она наша. И если Леви этого не видит, то он слепой.   — Он не слепой, — спокойно возразила Микаса. — Он видит. Поэтому и проверяет. Он не может иначе. Но ей от этого не легче. Я поговорю с ней. Позже. А пока... — она выпрямилась и обвела взглядом друзей, — ...дайте ей время. И поддержите. Ей это нужно. Даже если она не просит.     Клэр стояла у бочки с водой на краю плаца и пила — жадно, большими глотками, хотя на самом деле пить не хотела. Просто нужно было чем-то занять руки. И рот. Чтобы не закричать. Чтобы не разреветься прямо здесь, перед всеми. Вода текла по подбородку, капала на форму, но ей было всё равно. Мысли метались, как загнанные звери, бились о стенки черепа, и она ничего не могла с ними сделать.   «Дура. Какая же дура. "Извращенец". Зачем я это сказала? Зачем? Он же теперь точно не отстанет. Или наоборот — отстанет, но будет смотреть ещё пристальнее. И эти его глаза, когда он сказал "я принимаю твоё доказательство" — он не поверил. Он сделал вид, что поверил. Он дал мне шанс. Или... или нет? Может, правда поверил? Блять, я уже сама запуталась. Он сказал — выделит комнату. Отдельную. Для... для этого. Господи, какой позор. Как я теперь буду смотреть ему в глаза на тренировках? На построениях? В столовой? А если он однажды заглянет в эту комнату? Проверить? Или просто потому что он везде ходит и всё проверяет? Что мне тогда говорить? "Извините, капитан, я тут как раз..." Убейте меня. Просто убейте. Нет, стоп. Надо успокоиться. Главное — миссия. Главное — они ничего не узнали. Следов нет. Райнер и Бертольд ушли чисто. А я... я справлюсь. Я всегда справлялась. И с этим справлюсь. Просто надо перестать думать о том, как он смотрел на меня там, в коридоре. Как прижимал к стене. Как его пальцы держали мой подбородок. И как он сказал: "Я, возможно, ошибся". Блять. Я же просила себя не думать. Не думать. Не думать. Не...»   — Клэр.   Голос Леви раздался за спиной — тихий, но такой знакомый, что у неё вода из кружки выплеснулась на пальцы. Она замерла, не оборачиваясь, чувствуя, как сердце пропускает удар и заходится где-то в горле. Он подошёл неслышно. Как всегда.   - Да?.. Леви встал рядом, но не слишком близко — на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел не на неё, а куда-то в сторону плаца, где остальные уже расходились после тренировки. Его лицо было непроницаемо.   — Я распорядился насчёт комнаты, — сказал он ровно, без эмоций. — В восточном крыле, рядом с архивом. Там тихо, никто не ходит. Ключ получишь у дежурного. Можешь пользоваться когда угодно. Без вопросов. Без отчётов. — Он помолчал. — Всё. Свободна. Она злобно зыркнула на него. Взгляд — острый, как лезвие, — скользнул по его лицу, задержался на скулах, на шраме под глазом, на сжатых губах. И она продолжила отряхивать руки — резко, с вызовом, так, что капли полетели прямо на его форму.   Тип случайно. Но специально.   На белоснежную рубашку под расстёгнутым кителем легли несколько тёмных капель. — Поняла, — бросила Клэр, резко развернулась, хвост хлестнул по воздуху, и она зашагала прочь — к скамейке, где лежало её снаряжение. Она шла быстро, почти бегом, чувствуя, как горят щёки, как колотится сердце где-то в горле. «Идиотка, — ругала она себя. — Дура, зачем ты это сделала? Он же теперь... он же...» Но мысль не додумывалась до конца, потому что где-то глубоко, под слоем злости и стыда, пряталось что-то другое. Что-то похожее на облегчение. Или на странное, щекочущее чувство власти — над собой, над ним, над этой их нелепой, колючей игрой, в которой никто не хотел уступать.   Леви замер на мгновение, глядя на капли воды, расплывающиеся по его идеально выглаженной рубашке. Потом перевёл взгляд на удаляющуюся спину Клэр — она шла к снаряжению ровным шагом, даже не обернувшись.   Он ничего не сказал. Не окликнул. Не наказал.   Просто отряхнул рубашку и пошёл в противоположную сторону.   На плацу повисла такая тишина, что было слышно, как где-то на другом конце тренировочной площадки Оруо уронил гаечный ключ и тихо выругался. Конни медленно, очень медленно повернулся к Жану:   — Ты это видел? Она на него зыркнула. Обрызгала водой. И он ничего не сделал. Вообще. Просто пошёл. Жан, ущипни меня.   — Не буду. Сам хочу, чтобы меня ущипнули. Клэр только что обрызгала капитана Леви. И он сделал вид, что ничего не произошло. Это... это что вообще такое? Это их личная вражда или что?   — Это не вражда, — тихо сказал Армин, который всё это время наблюдал за происходящим с выражением предельной задумчивости. — Она злится на него. А он... он, кажется, чувствует себя виноватым. Или почти виноватым. И это настолько не в его характере, что он не знает, как реагировать. Поэтому он просто уходит.   — Леви? Чувствует себя виноватым? — Жан покачал головой. — Армин, ты уверен, что мы говорим об одном и том же человеке?   — Абсолютно. И это пугает меня больше, чем любые титаны.   Микаса молча смотрела вслед сестре. Потом поднялась и направилась следом — помогать чистить снаряжение. Без слов. Просто потому что так делают сёстры. - Что там такое у них произошло, что ОН чувствует себя виноватым..- взгляд Эрена был такой же растерянный от такой сцены. - Не думаю, что он ее обогнал или сделать тренировку жёстче, она всегда на это нормально реагировала, даже улыбалась… Армин задумчиво потёр подбородок, провожая взглядом Микасу, которая уже подошла к Клэр и молча взяла у неё часть снаряжения.   — Не в тренировке дело, — сказал он наконец. — Клэр не из тех, кто обижается на жёсткие методы. Ты прав, она всегда реагирует нормально. Даже с азартом. Значит, произошло что-то ещё. Что-то не связанное с боем.   — Может, он её как-то... лично задел? — предположил Конни. — Ну, типа, сказал что-то обидное. Не про технику, не про дисциплину. А про неё саму.   — Леви? Личное? — Жан скептически поднял бровь. — Он же вообще ничего личного не говорит. Он говорит «круги», «отжимания» и «ты бездарность, но тренируйся». Максимум — «это было не дерьмово». Какое у него может быть личное?   — Может, в том-то и дело, что он сказал что-то, что для него — не личное, а для неё — очень даже? — Армин понизил голос. — Мы же знаем, что он её подозревает. В чём-то. И он проверяет её постоянно. Закрытый плац, индивидуальные тренировки, вопросы про Кристу и Кенни. Что, если он и сегодня что-то проверял? Что-то, что задело её сильнее, чем обычно?   — Например, — медленно произнёс Эрен, и его лицо стало мрачным, — он мог обвинить её во вранье. Напрямую. Или в предательстве. Или в том, что она шпионка. Если он сказал ей такое в лицо...   — Это объясняет и её злость, и его... что бы это ни было, — кивнул Армин. — Вину. Или сомнение. Он не уверен, что прав. Но и не уверен, что ошибся. И это грызёт его. А её — ранит. Потому что она к нам привязалась. А он в этом сомневается. Отряд направился в столовую на обед — шумной, галдящей толпой, в которой каждый пытался перекричать друг друга. Конни травил байки, размахивая руками так, что чуть не задел проходившего мимо Оруо. Тот что-то буркнул в ответ, но беззлобно — день был слишком долгим, чтобы тратить силы на обиды. Эрен и Жан, как обычно, подъёбывали друг друга, перебрасываясь колкостями через головы остальных, и их голоса — злые, но привычные — звучали как белый шум, как фон, на котором строилась жизнь Разведкорпуса. Клэр шла молча. Не реагировала на шутки Конни, сказанные между делом, даже не улыбнулась, когда тот изобразил, как Оруо ловил курицу. Не обернулась, когда Эрен с Жаном начали особенно громко выяснять, кто из них больше похож на лошадь. Она просто шла — ноги сами несли её вперёд, руки висели вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.   И вид у неё был... раздражённый. Да, именно так выглядело её лицо — брови сдвинуты, губы поджаты, взгляд устремлён куда-то в пол перед собой, словно она считала трещины в каменных плитах. Но на самом деле она не была раздражена.   Внутри неё всё тряслось — мелкими, противными толчками, как при лихорадке. Чем ближе они подходили к столовой, чем громче становился гул голосов, тем сильнее сжимался страх где-то в груди, темнее становилось перед глазами. Она слышала его голос — «Рассказать мне сейчас — это последний шанс». Он сказал это не как угрозу. Он сказал это как факт — холодный, неизбежный, как восход солнца. «Последний шанс».   Она не воспользовалась им. — Просрала я этот шанс, Леви, — прошептала она себе под нос, почти не разжимая губ, так что никто не услышал. В столовой было шумно, как всегда. Клэр сидела на своём обычном месте, между Микасой и Армином, и молча ковыряла ложкой в тарелке, даже неглядя на еду.   Армин заметил это первым. Он вообще всегда замечал — такие вещи, такие мелочи.   — Клэр, — тихо позвал он, наклоняясь к ней, — ты ничего не съела. Вообще. Даже хлеб не тронула. Может, рассказать тебе что-нибудь интересное, пока ты ешь? Я тут набросал новую схему... не боевую, а музыкальную. Для Конни. Ну, помнишь, ты показывала ему аккорды? Я попробовал перерисовать их в более понятном виде, чтобы он не путал пальцы. Получилось что-то вроде карты грифа. Хочешь посмотреть?   Он говорил спокойно, мягко, и в его голосе не было ни жалости, ни навязчивости. Просто желание отвлечь её от тяжёлых мыслей. Просто желание помочь.   Клэр подняла на него глаза и вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он сидел перед ней со своим блокнотом, с этой своей искренней, немного смущённой улыбкой, и предлагал ей посмотреть на схему аккордов — только чтобы она перестала смотреть в одну точку. И от этого ей стало ещё больнее.   — Армин... — тихо начала она и осеклась. Потому что боялась, что голос дрогнет.   Она сжала кружку чуть сильнее. Снова больно. Как же больно... Но она слегка улыбнулась ему, специально расслабляя плечи: - Да... Покажи, я посмотрю. Армин просиял — не ярко, не шумно, а так, как он умел: уголки губ дрогнули, глаза потеплели, и он тут же пододвинул к ней блокнот, раскрытый на новой странице.   — Вот, смотри. Я подумал, что если представить гриф не как набор точек, а как... ну, как карту, то Конни будет проще ориентироваться.   Он начал объяснять — тихо, но увлечённо, и его голос действовал на Клэр почти как колыбельная. Ровный, спокойный, безопасный. Она смотрела на схему, которую он нарисовал, и чувствовала, как дрожь внутри понемногу затихает. Не проходит — нет, до этого было далеко. Но хотя бы перестаёт рвать на части. Армин был как тихая гавань. И она ненавидела себя за то, что не может рассказать ему правду. За то, что сидит здесь, улыбается и делает вид, что всё в порядке, когда на самом деле...   Конни, который всё это время прислушивался к их разговору, вдруг подался вперёд и громким шёпотом, который на самом деле был слышен половине столовой, заявил:   — Эй, Арлерт, ты чего это там шепчешь нашей Клэр? Опять стихи про ветер и огонь? Я тоже хочу послушать! Я, между прочим, теперь официально музыкант! У меня есть схема аккордов! И я сегодня уже сыграл Am! Почти без фальши! Я имею право присутствовать при обсуждении музыкальных тем!   — Ты сыграл Am, потому что я поставил твои пальцы на нужные лады, — хмыкнул Жан. — Сам бы ты даже гриф не нашёл. Ты пытался играть на обратной стороне, Конни. На обратной.   — Это был творческий поиск! — возмутился Конни, и весь стол дружно рассмеялся.   Девушка смотрела в блокнот Армина. Все плывёт. Не может сконцентрироваться. Но и показывать свое состояние ребятам, тоже не хочет, от их поддержки будет еще в сто раз больнее, когда она и правда предатель.  Она пару раз проморгалась, чтобы сфокусироваться и улыбнулась, в этот раз получилось лучше и она этим на секунду загордилась: - Армин... Так и правда понятнее, я рисовала быстро, а у тебя все так аккуратно... Как-нибудь можем вместе сделать мини книжку для Конни с готовым набором песен. Армин замер. Его глаза — те самые, которые Клэр когда-то сравнила с небом, — стали ещё больше. Он смотрел на неё так, будто она только что предложила ему нечто гораздо большее, чем просто совместную работу над книжкой. Может, так оно и было.   — Вместе? — переспросил он, и голос его дрогнул. — Ты хочешь сделать книжку для Конни... вместе со мной? Мы... вместе? Ты и я? Совместный проект? Я... — он осёкся и вдруг расплылся в улыбке — той самой, редкой, которая появлялась у него только в моменты абсолютного счастья. — Я буду очень рад. Очень. Это... это чудесная идея. Я могу подготовить разлинованные листы — у меня есть хорошая бумага. И чернила. И даже цветные карандаши — Ханджи подарила на день рождения, сказала, что учёному нужно записывать наблюдения в цвете. Но для книжки они тоже подойдут. Мы можем делать пометки разными цветами: красный для аккордов, синий для боя, зелёный для текста. Или наоборот — как ты захочешь. В общем, я... я полностью в твоём распоряжении. То есть в распоряжении проекта. В смысле — я помогу. С радостью. С огромной радостью.   — Армин, вдохни, — подсказал Жан.   — Я дышу! Просто... это очень хорошая идея.   Конни, который всё это время слушал с открытым ртом, медленно повернулся к Саше и прошептал:   — Они собираются сделать для меня книжку. С песнями. С аккордами. С цветными карандашами. Мне. Конни Спрингеру. Я... я сейчас заплачу. Нет, не заплачу — я же музыкант. Но внутри я плачу. От счастья.   - Конни.. Через два дня с тебя экзамен, по той песне что я тебе показала. - посмотрела она, слегка ухмыляясь. - Не сдашь, книжки не будет. Конни побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел и схватился за голову:   — Экзамен?! Через два дня?! Клэр, ты серьёзно?! Это же... это... я думал, книжка — это подарок! От души! А это, оказывается, аванс! Или взятка! Или... как это называется, когда тебе дают что-то хорошее, а потом требуют результат?   — Мотивация, — подсказал Армин.   — Во! Мотивация! Клэр, ты мой личный демон-мотиватор! Сначала поцелуй за то, чтобы не врезаться, теперь книжка за экзамен! Что дальше?! Ты будешь обещать мне... не знаю... совместный полёт за Стену, если я научусь играть на гитаре стоя на голове?!   — Может быть, — Клэр пожала плечами, и в её глазах наконец-то мелькнули те самые чертята, которых все так любили. — Смотря как сдашь экзамен. Кстати, петь тоже надо. И не фальшивить. Саша будет в жюри.   — Я?! — Саша аж подпрыгнула. — Я буду в жюри?! Официально?! У меня будет право голоса?! Я смогу сказать «Конни, ты ужасен, пересдавай» — и это будет иметь юридическую силу?!   — Не будет, — тут же вставил Жан. — Но я тоже хочу в жюри. Независимый эксперт. Буду следить, чтобы Конни не жульничал и не подкупал Сашу булочками.   — Это невозможно, — серьёзно сказала Саша. — Булочками меня подкупить нельзя, потому что я их всё равно съем, а голосовать буду по справедливости. Я честная. Почти всегда.   Конни рухнул лицом на стол и простонал в столешницу:   — Вы все против меня. Весь отряд. Даже капитан Леви, наверное, завтра скажет: «Спрингер, если не сдашь экзамен по гитаре, три круга». Я окружён врагами.   — Это не враги, — спокойно заметила Микаса. — Это друзья. Просто друзья, которые хотят, чтобы ты стал лучше. Разница в том, что враги не дарят тебе книжки.   Ребята стали смеяться и подьебывать его. Девушка же дальше стала ковырять еду, стало полегче. Шум за столом стал громче — Конни драматично стонал, Жан ехидно комментировал, Саша предлагала ввести штрафные баллы за каждую фальшивую ноту, а Эрен пытался объяснить, что экзамен — это не наказание, а «проверка усвоения материала». Армин что-то быстро дописывал в блокноте — видимо, новую схему для будущей книжки.   Микаса, сидевшая рядом с Клэр, заметила, как изменилось лицо сестры: плечи всё ещё напряжены, но уже не так, как полчаса назад; взгляд уже не стеклянный, а сосредоточенный на чём-то в тарелке. Она ничего не сказала — слова были не нужны. Просто под столом легко коснулась коленом колена Клэр и оставила так. Молчаливая поддержка. Сестринская.   А за столом тем временем веселье набирало обороты.   — Кстати! — Конни вдруг поднял голову от стола, и его лицо озарилось идеей. — А кто будет меня учить петь? Клэр, ты? Я не умею петь! Я только в душе пою, и то Жан говорит, что это звучит как «кошачий концерт»!   — Это не я говорю, это объективная реальность, — уточнил Жан. — У тебя даже в душе интонация страдает.   — Вот и научи, раз такой умный!   — Я не умею петь! Я на гитаре играю... пытаюсь играть.   — Ребята, — тихо сказал Армин, и все почему-то замолчали. Он редко говорил громко, но когда говорил — слушали. — Может, мы все вместе будем учиться? Не только Конни. Я тоже хочу. И Жан. И Саша. И Эрен — хотя он, наверное, будет говорить, что ему некогда, но мы его заставим.   — Я не говорил, что мне некогда, — буркнул Эрен, но без протеста. — Просто у меня нет музыкального слуха.   — У тебя нет, у меня нет, у Конни нет — вот и наберётся целый оркестр без слуха, — подытожила Саша. — Будем выступать на праздниках. Назовёмся «Фальшивые ноты Разведкорпуса». Или «Отряд Безнадёжных». Я ещё не придумала.   — Главное, чтобы капитан не услышал, — заметил Жан. — А то скажет: «Это не музыка, это пытка. Прекратите. Или я заставлю вас слушать мои лекции по гигиене вместо тренировки». Девушка приподняла голову на них. В сердце снова кольнуло. Лучше бы и правда ее сожрали титаны за стенами. Ей было больно смотреть на то, как она сама того не осознавая привязалась их к себе, а себя к ним. Даже эта чертова гитара. Она отвлекла их от смерти, от борьбы, от войны, сделала их счастливыми... А потом... Боже...  Уже поздно, если она резко изменится, то только напугает их и вызовет больше подозрений и от них и капитан начнет сильнее следить. Она тихо выдохнула. И снова натянув улыбку сказала, пытаясь сделать задорный голос как обычно: - У нас тут значит скоро будет группа, как назовёмся? — О, я знаю! — Конни аж подскочил на стуле. — «Аккерман и Бестолочи»! Нет, стой, это мы уже обсуждали. «Клэр и Ко»? «Отряд Особого Назначения — Музыкальный»? «Поющие солдаты»?   — «Поющие солдаты» звучит как название похоронного марша, — поморщился Жан. — Надо что-то повеселее. Что-то... ну, в нашем стиле. Чтобы и про Разведкорпус, и про музыку, и про то, что мы все немножко безнадёжны.   — «Летающие Бестолочи»? — предложила Саша. — Ну, потому что мы все летаем на УПМ. И потому что мы бестолочи. Кроме Клэр. И Микасы. И Армина. Ну, в общем, некоторые из нас бестолочи. Конни, например.   — Почему сразу я?! Жан тоже бестолочь! И Эрен! Эрен — главная бестолочь, он вечно орёт и лезет на титанов!   — Я не ору, — запротестовал Эрен, но Микаса спокойно поправила:   — Орёшь.   — Ладно, иногда ору. Но это боевой клич, а не ор!   — «Боевой Клич» — вот отличное название для группы, — неожиданно подал голос Армин. Все повернулись к нему. — Ну, смотрите. Мы — Разведкорпус. Мы сражаемся. У нас есть боевой клич. Но ещё у нас есть музыка. И песни. И это тоже своего рода клич — только не в бою, а в жизни. Чтобы не забывать, что мы люди. Что мы умеем не только убивать титанов, но и смеяться, и петь, и быть вместе. «Боевой Клич» — это и про нас, и про музыку. Ну, мне так кажется.   За столом повисла короткая тишина. Потом Конни медленно кивнул.   — Армин... это... это реально круто. «Боевой Клич». Мне нравится. Клэр, ты как?   Клэр смотрела на Армина. Он сидел напротив — взъерошенный, с чернильным пятном на пальце, с этим своим вечно смущённым взглядом, — и предложил название, которое было идеальным. Как и всё, что он делал. И она поняла, что не может больше сидеть здесь. Ещё немного — и она либо разреветься, либо расскажет им всё.   — «Боевой Клич», — повторила она и улыбнулась — почти по-настоящему. — Мне нравится. Очень. Армин, ты гений. А теперь — мне надо идти. У меня... эм... дела. Снаряжение почистить. И вообще. Увидимся позже.   Она встала из-за стола, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и быстро пошла к выходу из столовой. Микаса проводила её взглядом, но не пошла следом. Она понимала: иногда человеку нужно побыть одному. Даже если этот человек — твоя сестра. Даже если ты чувствуешь, что она что-то скрывает.   Девушка вышла на плац и вдохнула полной грудью. «Все. Спокойно. Может все не так плохо? Может когда они будут исполнять свой план ей получится сделать все так, что они не заметят, что это именно она? Нет.»  Зная ее, она сама потом себя сгрызёт. Девушка поправила хвост на голове и стала бегать. Наматывать круги. Плац был пуст — обеденное время, все в столовой. Только ветер гулял между тренировочными столбами да где-то вдалеке перекликались часовые на стене. Клэр бежала. Не быстро, не медленно — размеренно, ритмично, как учил когда-то капитан. Шаг, вдох, шаг, выдох. Волосы, собранные в тугой хвост, хлестали по спине. Мышцы горели, лёгкие жгло холодным воздухом, но она не останавливалась.   «Так легче. Когда бежишь — недумаешь. Нет, думаешь, но по-другому. Мысли не крутятся в голове, как бешеные, а выстраиваются в линию. Как круги на плацу. Раз — я предательница. Два — я не могу им рассказать. Три — если расскажу, Райнер и Бертольд могут сделать что-то страшное. Четыре — я не знаю, что именно, но они способны. Пять — я привязалась к этим людям. Шесть — они привязались ко мне. Семь — это всё усложняет. Восемь — я не могу резко измениться, это вызовет подозрения. Девять — капитан уже подозревает. Десять — он дал мне шанс рассказать. Одиннадцать — я им не воспользовалась. Двенадцать — дальше будет только хуже.»   Она продолжала бежать, наматывая круг за кругом. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но она не сбавляла темп. Забыться. Хотя бы на полчаса. Хотя бы на пятнадцать минут. Перестать чувствовать эту тяжесть в груди, которая появилась там в тот момент, когда Конни сказал: «Ты сделала нас лучше». Нет. Не сделала. Я сделаю вас хуже. Я предам вас. И вы никогда меня не простите. Она споткнулась, но удержалась на ногах. Побежала дальше.   Эрен и Конни стояли на крыльце, уже минут пять и смотрели как она бежит. — Она уже седьмой круг наматывает, — тихо сказал Конни, и в его голосе не было ни капли обычного ехидства. — И не просто бежит — она выкладывается. Смотри, как дышит. Как будто от этого зависит её жизнь. Эрен, что с ней? Ты что-нибудь знаешь?   Эрен стоял, скрестив руки на груди, и не отрывал взгляда от фигуры на плацу. В его зелёных глазах читалась смесь тревоги, уважения и чего-то ещё — чего-то, что он сам пока не мог определить.   — Нет, — ответил он честно. — Она мне ничего не говорила. Но я видел её лицо, когда она выходила из столовой. Это не просто усталость, Конни. Это что-то другое. Похоже на... — он замялся, подбирая слово, — ...на человека, который загнал себя в угол и не видит выхода. Я такое уже видел. В зеркале. Когда узнал, что я титан.   Конни присвистнул и снова уставился на бегущую по кругу Клэр: спина прямая, локти прижаты, даже на седьмом круге держит ритм, не сбивается. Вот достигла дальнего края плаца, развернулась чётко у столба и побежала обратно, даже не взглянув в их сторону.   — Если она бежит так уже двадцать минут и не сбавляет темп, то это не тренировка, — констатировал он. — Это самобичевание. Я знаю, я тоже так делал — после того, как моя деревня... ну, ты помнишь. Бежишь, пока не упадёшь или пока голова не перестанет варить. Иногда помогает. Но чаще — нет. Может, позвать Микасу? Или Леви?   — Леви? — переспросил Эрен и нахмурился. — После того, что было утром? Думаю, он последний, кого она сейчас хочет видеть.   — Ну, тогда Армина. Он с ней лучше всех ладит. Или Сашу... хотя нет, Саша сначала захочет её накормить. И Жан начнёт умничать. А ей, по-моему, сейчас нужно, чтобы кто-то просто остановил её и сказал: «Хватит. Ты уже достаточно наказала себя. Иди отдыхать». Ты можешь это сделать? Потому что я могу, но я боюсь, что она мне врежет. У неё взгляд такой же, как у Леви на тренировке.   - Давай вместе подойдём, мне чет тоже сыково…- ответил Эрен.   Эрен и Конни переглянулись, и в этом взгляде читалось полное взаимопонимание: да, вдвоём идти к разъярённой Клэр Аккерман было всё равно что вдвоём идти на титана — шансов выжить больше, но всё равно страшно.   — Ладно, — выдохнул Эрен. — На счёт три. Раз... два... три!   Они синхронно шагнули с крыльца. Клэр как раз пробегала мимо, но заметила их приближение и чуть сбавила темп, хотя и не остановилась. Пот стекал по её вискам, волосы выбились из хвоста, но взгляд был всё таким же сосредоточенным и отстранённым.   — Клэр! — окликнул Конни, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, хотя получалось не очень. — Слушай, мы тут посовещались и решили: ты уже достаточно набегалась. Серьёзно. Мы стоим тут уже минут десять, считаем круги. Ты загнала себя. Может, передохнёшь? Там, в столовой, Саша обещала раздобыть пирог. Или что-то типа пирога. И Армин, кажется, хотел тебе ещё что-то показать в блокноте. И я... ну, я тоже хочу, чтобы ты отдохнула. Потому что мне не всё равно. Нам не всё равно. Понимаешь?   Девушка облокотилась руками на колени, тяжело дыша. Только сейчас, когда остановилась она стала дышать тяжело, будто пока бегала задерживала дыхание. Она махнула им мол «ща ща, погодите». — Мы подождём, — тихо сказал Эрен, и в его голосе не было ни насмешки, ни привычной резкости, только спокойная уверенность. — Стой, дыши. Не торопись. Мы никуда не уйдём.   Конни молча кивнул, и они оба замерли по бокам от Клэр — не слишком близко, чтобы не давить, но достаточно, чтобы она знала: они здесь. Они рядом. И они не уйдут, пока она не придёт в себя. Ветер трепал волосы, где-то вдалеке хлопнула дверь столовой — наверное, Саша пошла за тем самым пирогом, — но здесь, на плацу, было тихо. Только дыхание Клэр, тяжёлое и рваное, нарушало тишину.   Она запрокинула голову назад и сделала один большой выдох. Выпрямилась и посмотрела на них: - Вы чего? Я просто решила потренироваться. Эрен и Конни переглянулись. Потом Конни медленно, очень медленно покачал головой:   — Не-а. Не прокатит, Клэр. Мы же не слепые. Ты бегала так, будто за тобой гнался Колоссальный Титан. И лицо у тебя было не тренировочное. Оно было... — он замялся, подбирая слово, — ...как у человека, который пытается убежать от собственных мыслей. Я знаю, о чём говорю. Я сам так делал. Много раз. И я помню, как мне хотелось, чтобы кто-то просто подошёл и сказал: «Хватит». Тогда такого человека не нашлось. А теперь он есть. Точнее, нас двое.   Эрен молча кивнул. Он не стал добавлять ничего — просто стоял рядом, сунув руки в карманы, и смотрел на Клэр твёрдым, уверенным взглядом. Без жалости. Без осуждения. Просто поддержка. Просто «я здесь».   Девушка поджала губы. Ей хотелось послать их, но и не хотелось. Она прикусила губу и просто подошла к ним, положила каждому на плечо свою ладонь и резко притянула к себе. Так что они зашатались и прижались к ней с двух сторон. Она выдохнула еще раз и прикрыла глаза, чувствуя под щеками их плечи. Эрен замер на секунду — он всё ещё не привык к таким резким проявлениям эмоций, — но быстро расслабился и осторожно, почти неуверенно положил свою ладонь поверх руки Клэр на своём плече.   — Эй, — сказал он негромко, — осторожнее, у меня шея хрустнула. Но это ничего. Это приятно. В смысле, не хруст, а... ты поняла.   — Ты всё испортил, Йегер, — пробормотал Конни, не открывая глаз, но в его голосе слышалась улыбка. — Был момент, а ты про хруст. Клэр, не слушай его. Я вот полностью доволен. Меня ещё никогда не обнимала Аккерман. Ну, то есть меня вообще редко обнимают. Мама обнимала, но это другое. А тут — ты. И это... это круто. И печально одновременно, потому что ты явно не в порядке, раз решила наказать себя кругами. Но мы не будем допрашивать. Мы просто будем здесь. Стоять и ждать, пока тебе станет легче. Или пока Саша не позовёт нас на пирог. Что случится раньше.   - Да заткнитесь вы… Эрен и Конни замолчали. Не потому что испугались, а потому что в её голосе, несмотря на грубость, не было злости. Только усталость. И что-то ещё — что-то очень тёплое, спрятанное глубоко-глубоко под слоями брони.   Конни чуть крепче прижался плечом к её ладони и прошептал — так тихо, что почти неслышно:   — Молчим. Уже молчим. И стоим. Сколько надо, столько и стоим. Я вообще могу тут до ужина простоять, у меня ноги тренированные.   — Это после того, как ты врезался во все столбы на плацу? — едва слышно буркнул Эрен.   — Это был творческий поиск равновесия! И вообще, мы договорились молчать!   — Молчим, — согласился Эрен и действительно замолчал. Так они и стояли втроём посреди пустого плаца — две руки на плечах, три головы, склонённые друг к другу, и тишина, которую нарушал только ветер да далёкий звон посуды из столовой.   Девушка отпрянула от них и резко заулыбалась: - Во-от, я забрала от вас энергию и мне стало легче, прям как ведьма, да? Или вампир...   Она поспешно поцеловала каждого в щеку и быстро пошла прочь из плаца. Эрен замер, прижав ладонь к щеке. Конни медленно повернулся к нему с таким лицом, будто ему только что вручили ключи от всего Разведкорпуса.   — Она меня поцеловала, — прошептал он. — Опять. Второй раз за неделю. Это рекорд. Это исторический рекорд. Моя щека теперь — национальное достояние.   — Она нас обоих поцеловала, — так же тихо ответил Эрен, всё ещё не отрывая руки от лица. — И назвала себя вампиром. И ведьмой. Это было... странно. Но приятно. Очень приятно. И очень странно.   — Знаешь, что самое странное? — Конни наконец опустил руку и повернулся к Эрену. — Она только что пробежала, наверное, кругов пятнадцать, была на грани срыва, а потом раз — и улыбается. И целует нас. И шутит. И уходит. Как будто и правда подзарядилась. Может, она на самом деле ведьма? Типа, питается нашей энергией через объятия?   — Тогда нам надо чаще её обнимать, — сказал Эрен. — И не только нам. Всем. Чтобы она всегда была заряжена. Чтобы не убегала одна на плац и не наказывала себя кругами. Потому что... — он замолчал, подбирая слова. — Потому что она важна. Для всех нас. И если ей нужна энергия, у нас её много. Мы поделимся.   — Ты сейчас говоришь, как Армин, — заметил Конни, но без насмешки. — И это, кстати, комплимент. Пошли в столовую. Расскажем всем, что Клэр — дружелюбный вампир. Пусть готовятся. Особенно Жан. Ему полезно.   Девушка шла по коридору, обнимая себя одной рукой за плечо. «Молодец Клэр. Просто молодец». В комнату идти она не хотела, там Микаса. Завтра будет легче, но сегодня столько эмоций она испытала, что хуево получилось это скрывать. Сначала страх до мозга костей, потом маленькое облегчение, а потом боль весь день в сердце. Кошмар... Девушка вспомнила про комнату, что ей дал Леви для... Потех блять... Но именно сейчас она была ей прям кстати, просто чтобы подышать и не думать, как натягивать улыбку. Клэр толкнула дверь и вошла. Комната оказалась маленькой, но уютной: узкое окно выходило на восточную стену, у стены стояла старая, но чистая кровать с аккуратно сложенным одеялом, в углу — простой деревянный стол и стул. На столе — кувшин с водой, кружка и, что удивило её больше всего, маленькая жестяная коробочка с заваркой. Рядом — записка, написанная знакомым убористым почерком: «Чай чёрный. Без сахара. Если захочешь — заваривай. Вода в кувшине свежая. Утром меняют».   Клэр замерла на пороге, глядя на эту коробочку. Чай. Он оставил ей чай. В комнате, которую выделил для... для этого. И написал записку. Собственноручно. Просто. Без подписи. Без «капитан Леви». Просто — чай, вода, заваривай. Она прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, на пол. Закрыла лицо руками и несколько секунд просто сидела так, слушая, как за окном шумит ветер и где-то далеко перекликаются часовые. Чай. Он оставил ей чёрный чай без сахара. Потому что она сказала, что любит чёрный чай без сахара. Тогда, когда вернула куртку.   — Блять, — прошептала она в ладони. — Блять, блять, блять. Ну зачем ты так? Зачем ты делаешь это, Леви? Ты же меня подозреваешь. Ты же в меня не веришь. Зачем тогда чай? Зачем записка? Зачем эта чёртова комната? Ты должен быть холодным и безжалостным, как все говорят. Ты должен был запереть меня в карцере, а не... не это. Не чай. Не куртку. Не «я, возможно, ошибся». Я не могу... не могу так. Пожалуйста, хватит. Будь ублюдком. Так мне будет легче тебя предать.   - Мм...- девушка схватила себя руками за волосы и стала слегка тянуть их. - За что мне это… Она сидела так несколько минут — сжавшись в комок у двери, запустив пальцы в волосы и слегка потягивая их, будто физическая боль могла заглушить ту, что разрывала грудь изнутри. В комнате было тихо. Только ветер за окном да собственное дыхание — рваное, тяжёлое, с присвистом.   — За что, — прошептала она снова, и голос дрогнул. — За что мне это. За что мне вы. За что мне вы все — Микаса, Армин, Конни, Эрен, Саша, Жан. За что мне ты, Леви, с твоим чёртовым чаем и записками. Я не просила. Я не хотела привязываться. Я просто должна была выполнить миссию и исчезнуть. А теперь... теперь вы все во мне. В голове. В сердце. Везде. И я не могу. Не могу больше делать вид, что мне всё равно. Что я просто шпионка. Что я просто... просто...   Она замолчала. Разжала пальцы, отпуская волосы, и уронила руки на колени. Взгляд упал на жестяную коробочку с чаем. Она смотрела на неё долго. Очень долго. А потом медленно, очень медленно поднялась с пола. Подошла к столу. Взяла коробочку в руки — осторожно, будто она могла рассыпаться от прикосновения. Открыла. Понюхала. Чёрный. Тот самый.   Тяжело дыша, она стала заваривать этот паршивый чай. Руки дрожали. Она рассыпала заварку мимо заварника, вода из кувшина плеснула на стол — пришлось вытирать рукавом. Движения были резкими, дёргаными, совсем не такими, как на тренировке. Там она была точной. Здесь — разваливалась на куски.   — Паршивый чай, — пробормотала она, заливая кипяток. — Паршивый капитан. Паршивая комната. Паршивая я.   Она села на кровать. Кружка в руках — простая, жестяная, как в походе. От чая шёл пар, и запах был терпким и горьковатым. Она сделала глоток, поморщилась — слишком крепко заварила, почти как... почти как он делает. Чёрт. Она поставила кружку на стол, легла на кровать, свернувшись калачиком, и уставилась в стену. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка: «Ты предательница. Ты предательница. Ты предательница». Но где-то под этим хором, тихо-тихо, звучало другое: «Чай чёрный. Без сахара. Если захочешь — заваривай». И это «если захочешь» разбивало сердце сильнее, чем любые обвинения.   «Может сбежать?» Резко идея возникла в голове, так что она аж привстала. От нее она почувствовала облегчение на пару секунд. Но потом снова страх. Снова легла. Сбежит, сделает хуже. «Да блять... Конченный Райнер.. Конченый Бертольд... Он конечно лучше его, но все равно. А-аа-... А если?..»  Мысли в голове были ужасными... «А если ее на вылазке съест титан? Не, не, титану есть нельзя.. Узнают. Может тогда свернуть себе шею упав с лошади так, чтобы умереть? Тогда получается это будет несчастный случай и Райнер тоже отстанет. Блять. Тогда они сделают свой план сами и там я даже помочь не смогу отряду, чтобы успеть хоть кого то спасти..» Она лежала, свернувшись в клубок, и мысли — одна другой чернее — крутились в голове, не давая ни минуты покоя. В висках стучало, горло саднило то ли от сдерживаемых слёз, то ли от крепкого чая. За окном уже сгущались сумерки, а она всё лежала, перебирая варианты — один безумнее другого.   Где-то в коридоре послышались шаги. Твёрдые, размеренные — она уже выучила эту походку. Леви. Остановился у двери. Тишина. Она замерла, боясь даже дышать. Может, пройдёт мимо? Пожалуйста, пройди мимо. Не сейчас. Я не готова. Я не могу снова врать тебе. Не сейчас.   За дверью было тихо. Он не стучал. Не входил. Просто стоял там — она чувствовала это кожей. А потом послышался его голос — негромкий, но отчётливый, словно он знал, что она не спит.   — Аккерман. Я знаю, что ты там. Заварила чай — я слышал запах из-под двери. Значит, нашла коробку. Хорошо. Я не буду заходить. Просто хочу, чтобы ты знала: эта комната — твоя. Не для... того, что ты сказала. А для всего. Для отдыха, для мыслей, для тишины. Если захочешь поговорить — я в кабинете. Если не захочешь — я пойму. Чай не забудь допить. Он остывает.   И шаги — размеренные, твёрдые — стали удаляться по коридору.   - Сука.. И чай этот ... Тоже сука...- прошептала она закрывая глаза ладонью. Она пролежала так ещё несколько минут, закрыв глаза ладонью и чувствуя, как ресницы щекочут пальцы. Чай на столе медленно остывал, и пар над кружкой становился всё тоньше.       Она повторила эту фразу ещё раз, уже мысленно, и не смогла сдержать горький смешок, который вырвался откуда-то из глубины груди. Чай. Он оставил ей чай. Написал записку. Выделил комнату. И теперь ещё и пришёл — не чтобы допросить, не чтобы прижать к стенке, а чтобы сказать: «Я в кабинете, если захочешь поговорить». Как будто она могла прийти. Как будто она могла просто сесть напротив него и рассказать всё. Про Райнера, про Бертольда, про сделку, про Хисторию, про то, что она — не герой, не друг, не «свой человек», а предательница, которая уже почти неделю ест с ними за одним столом и поёт им песни, зная, что однажды... Она резко села на кровати. Взяла кружку. Чай был уже чуть тёплый, но она сделала большой глоток. Потом ещё один. Потом допила всё до дна, до горькой заварки на дне.   — Ладно, — сказала она в пустую комнату. — Ладно. Я не сбегу. Я не убьюсь. Я придумаю что-нибудь. Но не сегодня. Сегодня... сегодня я просто посижу здесь. В этой чёртовой комнате. С этим чёртовым чаем. И может быть, даже посплю. А завтра... завтра будет новый день. И я снова буду Клэр Аккерман. Солдат элитного отряда. Самоучка. Человек, который поёт песни и берёт капитана на захват. Потому что других вариантов у меня нет. Леви вернулся в кабинет, закрыл дверь и остановился посреди комнаты. Не зажёг свечу — темнота его устраивала. Только лунный свет из окна серебрил половицы и край стола, на котором сиротливо стояла пустая кружка.   «Она там. Заварила чай. Я слышал запах — терпкий, чуть горьковатый. Значит, заварила правильно. Значит, прочитала записку. Значит, сидит сейчас в этой комнате, пьёт мой чай и, скорее всего, ненавидит меня. Или себя. Или всё сразу. Я должен был пройти мимо. Должен был оставить её в покое. Она ясно дала понять — ей нужно побыть одной. Но я пошёл. Как последний... даже не знаю кто. Не капитан. Не солдат. И сказал эту чушь — "чай не забудь допить, он остывает". Будто ей есть дело до моего чая. Будто ей есть дело до...»   Он осёкся, даже в мыслях не решаясь закончить фразу. Прошёл к столу, взял кружку — пустую, холодную, — повертел в руках и поставил обратно. Надо заварить свежий. Но не хотелось. Хотелось стоять у окна и смотреть на восточную стену, за которой она вчера ночью... он не знал, что именно. И теперь, возможно, никогда не узнает.   «Она назвала меня извращенцем. Заслужил. Я перегнул. Я всегда перегибаю, но с ней — особенно. Потому что она не просто солдат. Она... она заноза. В голове. В мыслях. Везде. Я не должен думать о ней. Я должен думать о миссии, об отряде, о титанах. Но я думаю о том, допила ли она чай. И это бесит меня больше всего.» *** На следующее утро. Девушка стояла в строю. Как она себе и пообещала, будто вчерашнего дня не было, и ночи той тоже. Утро выдалось ясным и холодным. Солнце только-только поднялось над стенами, заливая плац бледным золотом, и в этом свете всё казалось чётким, резким, почти ненастоящим. Отряд строился, как обычно, — с зевками, с тихими перебранками, с неизменной булочкой в руке Саши. Клэр стояла на своём месте, между Микасой и Эреном. Спина прямая, подбородок приподнят, хвост затянут туже обычного. Форма выглажена, сапоги начищены. Никаких следов вчерашней бури. Она даже глазам дала отдохнуть — кожа вокруг них была чуть розоватой от холодной воды, которой она умывалась добрых десять минут. Никто бы не догадался, что она не спала почти всю ночь.   — Доброе утро, — произнесла она, когда строй замер. Голос ровный, спокойный, с той самой лёгкой хрипотцой, которая бывает после долгого молчания.   — Доброе, — отозвался Конни, косясь на неё с лёгким удивлением. — Ты как? Выглядишь... нормально. Даже слишком нормально.   — Хорошо выглядит, — поправила Саша. — Не «слишком нормально», а хорошо. Правда. Я бы даже сказала — отдохнувшей. Ты что, спала?   — Да. В отдельной комнате, — ответила Клэр и даже не соврала. — Капитан выделил мне помещение для... эм...   — Для уединения, — подсказал Армин, не поднимая глаз от блокнота. — В восточном крыле, рядом с архивом. Там очень тихо, я проверял карты — это самое спокойное место в штабе после кабинета капитана.   — Ты проверял карты? — переспросил Жан. — Армин, у тебя вообще бывает время не проверять карты?   — Нет, — честно ответил Армин. — Но это неважно. Важно, что Клэр выспалась.   Леви вышел на плац, и строй замер. Он обвёл солдат привычным холодным взглядом, и Клэр почувствовала, как его глаза на долю секунды задержались на ней. Но сегодня в этом взгляде не было ни подозрения, ни холода. Только что-то очень далёкое и почти неуловимое. Как будто он хотел что-то сказать, но не мог. Как будто он знал, что она не спала. Как будто он тоже не спал.     — Сегодня отрабатываем командное маневрирование, — начал Леви, и голос его звучал ровно, как всегда. — Разбиваетесь на пары. Один — ведущий, второй — ведомый. Задача: пройти трассу А синхронно, без отставаний и без столкновений. Трасса А — это та, где Микаса в своё время врезалась в дерево, так что советую не расслабляться.   — Я не врезалась, — спокойно поправила Микаса. — Это было тактическое торможение.   — Тактическое торможение лицом о ветку, — уточнил Леви, и по строю прокатился сдавленный смешок. Даже сама Микаса чуть дрогнула уголком губ. — Итак. Пары: Микаса — с Армином. Кирштайн — со Спрингером. Браус — с Бозадом, он сегодня в строю и уже прикусил язык, так что не отвлекайтесь на его ругательства. И да, Клэр, — он наконец повернулся к ней, и голос его прозвучал всё так же ровно, но что-то в нём изменилось. Что-то почти неуловимое, как тень облака на воде, — ты идёшь со мной. Вчерашняя тренировка показала, что у тебя неплохой контроль на виражах, но командное маневрирование — это другое. Будешь ведущей. Я — ведомый. Посмотрим, как ты справишься с ответственностью за капитана.   По строю прокатился едва слышный шёпот. Конни толкнул Жана локтем, Саша прижала булочку к груди. Армин поднял глаза от блокнота. Клэр же почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но тут же взяла себя в руки и кивнула.   — Есть, капитан.   - Слушайте... Вам не кажется, что капитан и правда стал уж сильно давить на Клэр? - прошептала Жан парням. — Заметил, — так же шёпотом ответил Конни, косясь в сторону Леви, который инструктировал Клэр у края плаца. — Ещё вчера заметил. Она с ним летает, она с ним на закрытом плацу, она с ним на индивидуальных тренировках. Сначала я думал — ну, новенькая, талантливая, он её развивает. Но теперь...   — Теперь это похоже не на развитие, — закончил за него Жан. — А на... проверку. Или испытание. Или я не знаю, что. Вы видели её лицо, когда она вчера вернулась с тренировки? Она была сама не своя. А сегодня — как ни в чём не бывало. Слишком спокойная. Слишком ровная. Так бывает, когда человек прячет что-то внутри.   — Мы все это заметили, — тихо сказал Армин, не отрываясь от блокнота. — Но не нам судить. Капитан никогда ничего не делает просто так. В любом случае, Клэр справляется. Она всегда справляется. И пока она не попросит о помощи — мы можем только наблюдать и быть рядом. Как вчера на плацу. Как сегодня в столовой. Как всегда.   — Ты говоришь как её адвокат, Арлерт, — хмыкнул Жан, но без ехидства. — Или как её личный биограф. Ты уже, наверное, целую книгу про неё написал в своём блокноте.   — Не книгу, — Армин чуть покраснел. — Просто наблюдения. Заметки. Выводы. И да, я тоже волнуюсь за неё. Но я верю, что она знает, что делает. И капитан — тоже. Наверное.   Девушка же стояла ровно, слушая капитана. — Итак, — Леви остановился напротив неё, скрестив руки на груди. В утреннем свете его глаза казались почти серебряными, и в них не было ни вчерашнего напряжения, ни ночной неловкости. Только холодная, отточенная сосредоточенность. — Трасса А. Ты — ведущая, я — ведомый. Твоя задача — пройти маршрут так, чтобы я не отставал и не обгонял. Если я отстану — ты плохой ведущий. Если обгоню — ты слишком медленный ведущий. Если мы столкнёмся — виноваты оба. Вопросы?   — Так точно, капитан. Один вопрос: почему я ведущая? Обычно новичков ставят ведомыми.   — Потому что ты не новичок. Ты сама знаешь. И я знаю. И хватит задавать вопросы, на которые ты уже знаешь ответ. На старт. Живо.   Девушка кивнула, подтянула хвост на голове и положила руки на рычаги. Леви встал за её спиной — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие.   — Начинай по готовности, — сказал он негромко, и в его голосе не было ни приказа, ни вызова. Просто констатация факта. — Я за тобой.   Клэр нажала на рычаги. Тросы ушли вверх, привычный рывок подхватил тело, и земля ушла из-под ног. Ветер ударил в лицо, заглушая все звуки, кроме свиста в ушах и ровного гула УПМ. Первый поворот — она вошла плавно, почти не сбрасывая скорость, и тут же услышала за спиной характерный щелчок — Леви повторил её манёвр с точностью до долей секунды. Второй — резче, с обходом скального выступа. Она сместилась вправо, и он сместился синхронно. Третий — самый сложный, с перепадом высоты и мёртвой зоной за старым дубом. Она нырнула вниз и услышала, как он делает то же самое.   — Неплохо, — раздался его голос откуда-то слева. — Но ты всё ещё думаешь о каждом движении. Перестань думать. Просто лети.   — Легко сказать, — пробормотала она, но ветер унёс слова.   Однако она послушалась. Перестала анализировать и просто полетела — так, как летала когда-то за Стеной, ночью, одна, когда от скорости зависела жизнь. И в этот момент что-то изменилось. Леви за её спиной замолчал. Не потому что отстал — она слышала его УПМ, ровное, как сердцебиение. А потому что ему нечего было сказать. Она вела идеально.     Они приземлились на финишной площадке одновременно — Клэр первой, Леви на долю секунды позже. Идеальное касание: ноги синхронно коснулись земли, тросы втянулись с одинаковым щелчком. Со стороны могло показаться, что они репетировали это годами.   Леви отстегнул баллоны и несколько секунд молчал, глядя на неё. Его лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло что-то, что Клэр уже начинала узнавать.   — Вот так, — сказал он наконец. — Именно так. Без мыслей. Без анализа. Просто полёт. Если бы ты так летала с самого начала, я бы, наверное, уже уволился и уступил тебе отряд. Почти. Хорошая работа, Аккерман. Очень хорошая.   — Спасибо, капитан, — ответила она, всё ещё тяжело дыша. — Вы тоже... не отставали.   — Я и не должен был. Я ведомый. — Он чуть склонил голову и неожиданно добавил: — Но ты вела. По-настоящему. Я просто следовал.   Он развернулся и пошёл к остальным, оставив её стоять на финишной площадке с бешено колотящимся сердцем.   Девушка прикрыла глаза. И правда. Сегодня легче. Она слегка улыбнулась самой себе и пошла за ним. Леви не оборачивался, но слышал её шаги за спиной — лёгкие, уверенные, совсем не такие, как вчера. Она шла за ним, и в этом было что-то правильное. Что-то, что он не хотел анализировать.   Остальные уже собрались у края плаца, обсуждая свои полёты. Конни, как обычно, жаловался на «предательский столб», который «сам выскочил прямо перед ним» — хотя на этот раз он действительно не врезался, просто пролетел в опасной близости.   — Клэр! — замахал он, заметив их. — Ты как? Я видел, как вы заходили на последний вираж! Это было... это было как танец! Честное слово! Вы с капитаном двигались так синхронно, что я подумал — у вас там телепатия!   — У нас там тренировка, — сухо ответил Леви, подходя к строю. — И да, Спрингер, ты сегодня не врезался. Прогресс. Почти незаметный, но прогресс.   — Слышали?! — Конни просиял. — Капитан сказал «прогресс»! Это почти как «хорошо»! Может, и до «отлично» когда-нибудь доживу!   — Не обольщайся, — бросил Леви, но в его голосе не было обычной резкости. Он обвёл строй взглядом и остановился на Клэр: — Аккерман, за сегодняшнее ведение — освобождаешься от вечерней теории. Можешь отдыхать. Все остальные — в учебный зал через час. Разойдись.   - Отдыхать?..- она слегка нахмурилась. Леви уже собирался отойти, но остановился и обернулся через плечо. В его взгляде мелькнуло что-то — не раздражение, нет. Скорее, лёгкое недоумение, смешанное с иронией.   — Ты выглядишь так, будто я тебя не от теории освободил, а назначил внеочередное дежурство. Что за реакция? Обычно солдаты прыгают от счастья, когда я отменяю им теорию. А ты стоишь и хмуришься, как будто я тебя обманул. Что не так?   — Ничего, капитан. Просто... я не устала.   — Я знаю, что ты не устала. Ты вообще редко устаёшь — я заметил. Но отдых — это не всегда про усталость. Иногда это про то, чтобы просто... выдохнуть, — он осёкся, будто сказал что-то лишнее. Потом чуть нахмурился и добавил уже суше: — Не заставляй меня отменять приказ. Я редко кого-то освобождаю от теории. Пользуйся. Всё. Свободна.   Девушка кивнула. Леви ещё на мгновение задержал на ней взгляд, словно хотел добавить что-то ещё, но передумал. Кивнул в ответ — коротко, сухо — и зашагал к штабу.   Клэр осталась стоять на краю плаца. Вокруг уже суетились остальные: Конни громко обсуждал с Жаном, кому из них мыть снаряжение после тренировки, Саша убеждала Оруо, что «ничего страшного, если ты опять прикусил язык, это уже почти традиция», а Армин что-то быстро записывал в блокнот. Обычный день. Обычная тренировка. Обычный шум.   — Эй, — Микаса подошла неслышно, как всегда, и встала рядом. — Ты идёшь? Или хочешь ещё побыть здесь?   — Иду, — Клэр встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. — Просто задумалась.   — Ты часто задумываешься в последнее время. — Микаса говорила ровно, но в её голосе слышалась тревога. — Это не плохо. Просто... если захочешь подумать вслух — я рядом. Всегда.   Клэр посмотрела на сестру — на этот неизменный красный шарф, на серьёзные серые глаза, на плечи, которые всегда были готовы принять любую ношу. И в который раз почувствовала, как внутри что-то сжимается.   - Все хорошо, просто вчера... Капитан и правда меня сильно загонял вот и злилась ходила. Микаса внимательно посмотрела на сестру — тем самым долгим, изучающим взглядом, который обычно предназначался титанам перед атакой или Эрену, когда он говорил, что «всё в порядке», хотя явно было не в порядке.   — Леви многих загонял, — сказала она наконец. — Меня. Эрена. Жана. Оруо до сих пор заикается после некоторых тренировок. Но никто из нас не обрызгивал его водой из кружки. И никто не огрызался так, что он отступал. А он отступил. Я видела. Он мог наказать тебя — и не наказал. Он мог добавить круги — и не добавил. Он просто ушёл.   — И что это значит?   — Не знаю, — честно ответила Микаса. — Но я давно не видела, чтобы Леви кому-то уступал. Тем более — в таком. Так что, если он тебя «загонял», ты, похоже, загнала его в ответ. И это... впечатляет. — Она помолчала и вдруг чуть улыбнулась — той самой редкой улыбкой. — Я горжусь тобой, сестрёнка. Даже когда ты злишься. Особенно когда ты злишься. А теперь идём в столовую. Саша обещала раздобыть пирог. Настоящий. С яблоками.