За стеной лжи

Леви вышел в коридор и остановился, привалившись плечом к холодной каменной стене. Рубашка всё ещё была расстёгнута, волосы растрёпаны, на шее — следы от её ногтей, которые он даже не заметил. В висках стучало. Внизу живота всё ещё горело. Но хуже всего было не это. Хуже всего было её лицо — когда она отстранилась, прикрывая грудь рукой, стыдливо, будто он её предал. Будто он не просто взял её своими пальцами, но и растоптал то, что она ему дала. Доверие. Желание. Себя.   — Блять, — прошептал он в пустоту коридора. — Блять, блять, блять.   Мимо прошёл кто-то из солдат — кажется, из отряда Эрда, — бросил удивлённый взгляд на растрёпанного капитана, но тут же осёкся и ускорил шаг. Леви даже не заметил. Он оттолкнулся от стены и направился к себе — нужно было привести себя в порядок до ужина. Холодная вода, свежая рубашка, пять минут на то, чтобы собрать мысли в кучу. Мысли не собирались. Её голос звучал в голове, как заезженная пластинка: «Ты спрашиваешь, хотела ли я спрятать свои тайны, когда только что понял, что я девственница? Ты псих».   «Нет, я не псих. Я хуже. Я трус. Я испугался. Того, что она настоящая. Того, что это не игра. Того, что я для неё — не просто капитан, не просто цель, не просто способ что-то получить. И когда я это понял  — я сделал то, что всегда делаю. Начал защищаться. Выставил щит. Задал вопрос, который всё испортил. Молодец, Леви. Потерять единственного человека, который смотрел на тебя не как на капитана, а как на мужчину. Аплодисменты.»   Он плеснул в лицо ледяной водой, глядя на своё отражение в маленьком зеркале над умывальником. На шее — красные полосы от её ногтей. На губах — всё ещё её вкус. В глазах — то самое выражение, которое Ханджи называла «редким». Только теперь к нему добавилось что-то ещё. Что-то похожее на решимость. Он вытер лицо, застегнул свежую рубашку, заправил волосы. Форма снова была идеальной. Лицо — непроницаемым. Никто бы не догадался, что полчаса назад этот человек стоял в пустом зале с девушкой на столе и слушал, как она стонет его имя. Никто. Кроме неё. *** В столовой было шумно, как всегда. Конни в красках расписывал свой прогресс в гитаре, Жан с ним спорил, Армин что-то чертил на салфетке, а Саша, пользуясь всеобщим хаосом, таскала куски хлеба с чужих тарелок. Клэр сидела на своём обычном месте, между Микасой и Эреном, и молча ковыряла ложкой в тарелке.   — Ты опять не ешь, — негромко заметила Микаса.   — Не хочется.   — Ты сегодня много тренировалась. И ругалась с капитаном. Я слышала ваш разговор в зале. Не слова, но тон. Ты была громкой. Он тоже. Что-то случилось? Только не говори «ничего». Я же вижу — ты сама не своя. И у тебя... — она на мгновение запнулась, — ...у тебя губы припухшие. Как после поцелуя.   Клэр замерла, не донеся ложку до рта, и почувствовала, как щёки снова начинают гореть. Не успела она придумать ответ, как дверь столовой открылась и вошёл Леви. Он был, как всегда; идеально выглаженная форма, холодный взгляд, ни следа того, что было в зале. Он прошёл к своему обычному месту за отдельным столом, кивнул Ханджи, которая уже что-то воодушевлённо ему рассказывала, и взял кружку с чаем. И только на секунду, всего на одну секунду, его взгляд скользнул к общему столу. Встретился с её взглядом. И тут же ушёл в сторону.   Девушка сжала челюсть и так же уткнулась в еду. Микаса перевела взгляд с сестры на капитана и обратно. Её лицо осталось непроницаемым, но в серых глазах мелькнуло что-то — понимание, смешанное с лёгкой тревогой. Она ничего не сказала. Просто подвинула к Клэр кружку с чаем.   — Пей. Чай помогает. Я не знаю, что между вами произошло, и не буду спрашивать. Но если он тебя обидел — ты знаешь, я за тебя любого порву. Даже его. Особенно его. Я старше по званию? Нет. Но я старшая сестра. А это важнее любых званий.   — Микаса... — Клэр подняла на неё глаза, полные растерянности. — Всё сложно. Очень сложно. Я сама виновата. Не он. Он как раз... — она осеклась и снова уткнулась в тарелку.   Эрен, сидевший с другой стороны, тоже заметил этот взгляд — короткий, но такой выразительный, которым обменялись капитан и Клэр. Он переглянулся с Армином, и тот едва заметно пожал плечами: мол, я тоже видел, но лезть не буду.   — Кстати, — громко сказал Конни, прерывая неловкую тишину, — кто-нибудь видел, что творится в тренировочном зале? Там бумаги разбросаны по всему полу! И чья-то фляга валяется! Я заходил туда за своим ремнём и чуть не поскользнулся на каких-то планшетах. Такое чувство, будто там драка была. Или... — он вдруг осёкся, заметив, как Клэр стала пунцовой, а капитан за соседним столом сделал глоток чая с непроницаемым лицом, но кружка в его руке чуть дрогнула. — ...или не драка, — тихо закончил Конни и медленно опустился на стул. — Жан, можно мне твою флягу? Мне нужно запить эту догадку. Срочно.   - Кхм.. - девушка прочистила горло. И сделала спокойное выражение лица. - Я тоже туда заходила, не могла найти Саш.у.. И тоже не поняла, кто устроил там такой бардак… - с этими словами она положила ложку с едой в рот. Саша, которая как раз в этот момент вернулась из кухни с добавкой, услышала своё имя и радостно помахала рукой:   — Ты меня искала? А я как раз была на кухне! Повар сказал, что я могу взять добавку, потому что я «единственный солдат, который ценит его стряпню». Представляете? Я ценю! Официально!   — Саша, — тихо сказал Жан, не сводя глаз с Клэр, — сейчас не до добавки. Тут более интересные вещи происходят. Клэр только что сказала, что заходила в тренировочный зал. А до этого Конни нашёл там разгром. А до этого капитан вышел из того же крыла с таким лицом, будто ему только что сообщили, что чай закончился. Навсегда. Я не говорю, что это связано. Я просто... сопоставляю факты. Как Армин.   — Я так не сопоставляю, — быстро сказал Армин, не поднимая глаз от блокнота. — Я вообще ничего не сопоставляю. Я рисую схему аккордов. Для Конни. Очень важная схема. Никаких сопоставлений.   — А я сопоставляю, — подал голос Жанн и прищурился. — И знаете, что у меня получается? Получается, что Клэр заходила в зал. Капитан заходил в зал. В зале — бардак. Клэр возвращается с припухшими губами. Капитан пьёт чай с таким лицом, будто это не чай, а... я не знаю, жидкая совесть. Я, конечно, не гений, но даже я могу сложить два плюс два.   — Жан, — тихо произнесла Микаса, и её голос прозвучал как лёгкий щелчок предохранителя, — ты уверен, что хочешь продолжать это... сопоставление? Жан сглотнул, посмотрел на свои пальцы и медленно покачал головой.   Девушка положила ложку на стол со стуком. Но потом все же подняла на Жана взгляд с улыбкой: - Я смотрю ты математику подтянул? Жан поперхнулся чаем. Закашлялся, вытирая рот рукавом, и посмотрел на Клэр с таким видом, будто она только что предложила ему пробежать трассу А с завязанными глазами.   — Математику? — просипел он. — Я... э... вообще-то всегда был хорош в математике! Просто обычно я её применяю для расчёта расстояния до титанов и угла атаки. А сегодня применил для... другого. Но я уже понял, что это была плохая идея. Очень плохая. Я больше не буду. Клянусь. Клэр, убери этот взгляд. Ты смотришь на меня как Леви, когда я опаздываю на построение. Это жутко. И привлекательно одновременно. Я запутался. Конни, дай флягу. Живо.   Конни молча подвинул к нему свою флягу, не сводя с Клэр широко открытых глаз.   — Она только что улыбнулась. И сказала про математику. И Жан чуть не подавился. Это была угроза, замаскированная под шутку. Я знаю этот приём, я сам его использую. Только у меня он никогда не получается так... элегантно. Клэр, ты точно не шпионка? Потому что такие навыки манипуляции не приобретаются за две недели в корпусе.   — Конни, — тихо сказал Армин, не поднимая головы от блокнота, — ты сейчас либо случайно попал в точку, либо случайно нажил себе врага. В любом случае — замолчи. Ради твоей же безопасности.   - Шпионка?- девушка еще больше нахмурилась. – Я походу наелась. - она встала из-за стола и вышла из столовой. Тишина за столом стала звенящей. Конни смотрел на дверь, за которой скрылась Клэр, и медленно бледнел.   — Я... я что-то не то сказал? — прошептал он. — Это была шутка! Про шпионку! Я не всерьёз! Вы же знаете, я всегда несу чушь! Жан, скажи им! Я же всегда несу чушь!   — Всегда, — подтвердил Жан. — Но в этот раз ты попал в яблочко. Не специально, но попал. Армин, это же то самое, о чём ты говорил? То, что капитан её подозревает? И поэтому она так реагирует?   — Я не знаю, — Армин закрыл блокнот. — Но если так, то Конни сейчас случайно наступил на очень больную мозоль. И нам надо... я не знаю, что нам надо. Может, извиниться? Или дать ей время?   — Время, — твёрдо сказала Микаса, поднимаясь из-за стола. — Я пойду к ней. Позже. Не сейчас.   — А я, — Эрен тоже встал, глядя на дверь, — я завтра с ней бегаю. В пять утра. Может, там и поговорим. Если она захочет.   — Ты бегаешь с ней завтра в пять утра? — удивился Жан. — С этой машиной для убийств? После того, как она тебя чуть не прибила? Йегер, у тебя инстинкт самосохранения отсутствует напрочь.   — Возможно, — Эрен слабо улыбнулся. — Но я хочу понять. И помочь. Если смогу. - Это очень интересно... Если Леви ее считает шпионкой и не доверяет.. То тогда бардак в зале кажется странным...- начала Саша жуя уже яблоко - И рубашка у него кстати сейчас другая, не та что с утра. — Саша, — Жан резко повернулся к ней, чуть не опрокинув кружку, — ты сейчас намекаешь на то, что я думаю, ты намекаешь? Сначала ты следишь за флягой капитана, теперь за его рубашкой. У тебя талант к наблюдению, о котором мы не подозревали? Или ты просто очень голодна и поэтому особо внимательна?   — Я всегда внимательна! — возмутилась Саша. — Просто обычно я обращаю внимание на еду, а сегодня еды было мало, и я стала смотреть по сторонам. И заметила. Утром у капитана была рубашка с серебряными запонками, а сейчас — с обычными пуговицами. И воротник по-другому застёгнут. Я такие вещи замечаю, потому что у меня папа портной. Ну, был портной. До титанов. Я в детстве помогала ему с пуговицами.   — Так, стоп, — Жан выставил перед собой ладони. — Давайте подведём итоги, только очень тихо. Клэр и капитан оба были в тренировочном зале. В зале — бардак. У Клэр припухшие губы, у капитана — другая рубашка. Клэр реагирует на слово «шпионка» так, будто это не шутка, а обвинение, и уходит.   Конни, бережно хранивший молчание с самой оплошности, поднял руку:   — Я хочу официально заявить, что я идиот. Дурак. Кретин. И всё, что я сказал — это была глупая, неудачная, абсолютно дурацкая шутка, которая случайно попала в цель. Я пойду к ней и извинюсь. Нет, сначала я напишу песню. Нет, сначала я научусь играть эту чёртову песню, а потом пойду и извинюсь.   — Конни, — тихо сказал Армин, глядя в свой блокнот, — твоя песня подождёт. А нам всем надо подумать. Не о том, шпионка она или нет. А о том, почему её это так ранило. Потому что, если она не шпионка, значит, её обвиняли в этом раньше. Или она сама себя в чём-то обвиняет. И это гораздо серьёзнее, чем мы думали.   - Не знаю как вы. Но Клэр и шпионка это бред, а вот что там было в зале... Я услышала, как Микаса сказала, что она слышала как Клэр с капитаном ругались на повышенных тонах, слова не слышала но тон точно. - добавила Саша. — Ругались, — медленно повторил Жан, и его лицо приобрело задумчивое выражение. — Значит, они ругались в зале. Громко. Потом она выходит с припухшими губами, он выходит в другой рубашке. И она злится. И он злится. И они оба делают вид, что ничего не было. Но Конни ляпнул про шпионку, и она ушла. Не из-за Конни. Из-за того, что это слово что-то для неё значит.   — Это слово и для капитана что-то значит, — негромко добавил Эрен. — Я же слышал, как он говорил с Эрвином. Он сказал, что она «напрягает». Что он не может её понять. Что она слишком сильная для новичка, слишком опытная, слишком... — он осёкся и потёр плечо, которое до сих пор ныло после её броска. — Но, ребята, я не верю, что она шпионка. Она могла меня сегодня серьезно ранить. Но она извинялась так, будто я её брат. И поцеловала меня в щёку. И обнимала нас с Конни. Шпионы так не делают.   — Шпионы вообще не делают столько шума, — заметил Армин. — Шпионы сливаются с окружением. А она... она перевернула весь отряд с ног на голову за две недели. Если она шпионка, то самая бездарная в истории. Или, наоборот, самая гениальная.   — Так, — Жан хлопнул ладонью по столу, — давайте оставим теории. У нас есть факты. Факт первый: Клэр — наша. Не знаю, как вы, а я это чувствую. Факт второй: что-то с ней происходит, и это что-то связано с капитаном. И факт третий: завтра Эрен идёт с ней на пробежку в пять утра. Я, кстати, тоже хочу пойти. Ну, чисто для массовки.   — Я тоже, — кивнул Конни. — Мне надо перед ней извиниться. Может, пробежка поможет. Или она меня убьёт на рассвете. Оба варианта приемлемы.   — Значит, решено, — подвела итог Саша. — Завтра в пять утра массовая пробежка. Бегут все. Даже Армин. И ты, Микаса. Ты же всё равно просыпаешься раньше всех.     *** Девушка шла по коридору, быстрым шагом. В одну сторону, потом в другую. Блять, куда ей идти? В комнате Микаса будет, она ей говорить о таком пока не хочет, в комнате что дал ей Леви, вдруг сам туда придет? «Бля-я-я-ять».  Она развернулась и пошла в сторону восточных стен, туда где встречалась с Райнером и Бертольдом и туда где она соврала ему, что мастурбировала. Вечерний воздух был прохладным, но она не замечала холода. Ноги сами несли её по знакомой тропе — туда, где высокие деревья смыкались над головой, создавая подобие укрытия. Восточная стена встретила её тишиной. Часовые наверху перекликались лениво, их голоса доносились издалека, приглушённые ветром. Клэр остановилась у старого дуба, и прижалась лбом к шершавой коре, стараясь отдышаться, унять грохочущее сердце.   — Дура, — прошептала она в темноту. — Какая же ты дура. Сначала целуешь его, потом орёшь на него, потом позволяешь ему... а потом обижаешься на вопрос, который он имел полное право задать. Потому что ты действительно шпионка. Потому что ты действительно скрываешь. И он это чувствует. Чувствует, но всё равно... всё равно был там. Со мной. На этом чёртовом столе. Его руки. Его губы. И это «ещё». И то, как он замер, когда понял. Не от отвращения. От неожиданности. От того, что не ожидал этого от меня. А я повела себя как ребёнок. Обиделась. Убежала. Псих. Не он. Я.   Она сползла спиной по стволу и села прямо на землю, обхватив колени руками, чувствуя, как внутри что-то болезненно пульсирует — не возбуждение, уже нет. Просто боль. Просто усталость. Просто невозможность быть собой.   «Если я бы не была шпионкой... Тогда я имела бы право так себя вести... Но ведь он прав.. Всё. Хватит.»  Девушка ударила себя по щеке. "Теперь вообще к нему не буду подходить, говорить четко по делу, не оставаться наедине. Да. Шикарный план. Он будет думать что я обижена, а я.. Я буду жить спокойно и мы все забудем." Она сидела под деревом, прижимая ладонь к горящей щеке, и смотрела в темноту. План был простым. Чётким. Выполнимым. Держаться на расстоянии, говорить только по делу, не встречаться взглядом, не цеплять его, не провоцировать. Он подумает, что она обижена. Обида — это безопасно. Обида — это стена, через которую не нужно лезть.   «Ты справишься. Ты уже справлялась с худшим. Ты выжила за Стеной. Ты выжила в подземном городе. Ты сможешь держаться от него на расстоянии вытянутой руки. Это же просто. Просто не смотреть на его губы. Просто не вспоминать, как он шептал «ещё». Просто забыть, как его пальцы...»   Она зажмурилась и снова коротко, зло, ударила себя по щеке. Не сильно, отрезвляюще.   — Хватит. Забыть. Всё. Завтра новая жизнь. Чистая. Без него. Без этого. Новая. Жизнь.   Она повторила это ещё раз, уже шёпотом, как мантру, как заклинание, которое должно было сработать. Но лес молчал, и ветер не давал ответа, и где-то вдалеке ухала сова — равнодушная, спокойная, совсем не такая, как её сердце.   Девушка, посидев так пол часа пошла обратно и у крыльца увидела его. «Да блять.» Он увидел как она вышла, увидела как он понял откуда. И проходя мимо него она сказала: - Иди проверь, может быть там еще кто-то не успел скрыться. Она даже не остановила быстрый шаг, когда это говорила и сразу свернула за поворотом коридора. Леви стоял у крыльца, опершись плечом о каменный столб. Она прошла мимо, бросив эти слова как пощёчину. Он даже не успел ответить. Только проводил её взглядом — удаляющуюся спину, всё ещё прямую, всё ещё гордую, — и почувствовал, как внутри что-то сжалось.   «Иди проверь, может быть, там ещё кто-то не успел скрыться. Значит, она была там. У восточной стены. Где я нашёл её следы. Где она сказала, что мастурбировала. Где я ей поверил. Или сделал вид, что поверил. Она была там снова. Зачем? Что она там делала? И почему у неё на щеке красный след? Будто она сама себя ударила? Или... нет. Это не моё дело. Она ясно дала понять: не подходи. Не спрашивай. Не лезь. Но как я могу не лезть, если она... если я... блять.»   Он развернулся и пошёл следом. Не за ней — она была права, он не должен сейчас её трогать. Просто в штаб. В кабинет. Заварить чай. И попытаться не думать.     Леви зашёл в свой кабинет и закрыл дверь. Без резких движений, без хлопка — просто тихо притворил, отсекая себя от коридора, от штаба, от всего мира. Чай он заваривать не стал. Просто сел за стол, опёрся локтями о колени и уставился в тёмное окно. Её слова всё ещё звенели в ушах.   «Иди проверь, может быть, там ещё кто-то не успел скрыться».   Она знала, куда бить. Знала, что он проверял. Знала, что он подозревал. Знала — и всё равно бросила это ему в лицо, как перчатку. Не оправдываясь. Не объясняя. Просто напоминая: ты мне не веришь, капитан. И я тебе ничего не должна. Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Перед внутренним взором встала она — растрёпанная, с красным следом от собственной ладони на щеке, с глазами, в которых плескалась не только обида, но и что-то ещё. Что-то очень знакомое. Так смотрели солдаты, которые шли на смерть. Так смотрели люди, которые уже всё для себя решили.   — Она не шпионка, — произнёс он в пустоту. — Она хуже. Она что-то скрывает не от меня — от себя. Она наказала себя раньше, чем я успел бы её осудить. Она сама себе приговор. И она не даст мне к ней приблизиться. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.   Он открыл глаза и посмотрел на свои руки — те самые, которые час назад держали её, чувствовали её дрожь, знали её ближе, чем кто-либо. Теперь они сжимали пустоту.   *** Девушка легла на кровать. "Иди проверь" пронеслись в ее голове ее же слова и она закрыла лицо ладонями. Боже... Она правда чокнутая... Говорить такое ему, вести себя так будто так и есть, хотя он прав что подозревает.. Но.. Почему у нее злость такая сильная? Такая что ей нужно поступать аж на актёрское. Как можно было сказать это так уверенно, когда врешь... Девушка испытала стыд ,но в тоже время и гордость за себя. Так правильнее. Зато у него не останется подозрений… Наверное. Она лежала в темноте, слушая, как за окном шумит ветер, и прокручивала в голове каждое слово, каждый жест, каждую секунду этого бесконечно долгого дня. Утренний спарринг с Эреном — её пелена ярости, его удивлённые глаза. Дневная тренировка — его голос, его пальцы, его дыхание на её коже. Вечер в столовой — шутка Конни, которая попала в самое яблочко. И слова, брошенные ему у крыльца, как пощёчина.   «Я сказала это так убедительно. Так зло. Так... по-настоящему. Откуда во мне это? Откуда эта способность врать, не краснея, смотреть в глаза и говорить вещи, от которых у него каменеет лицо? Я же не актриса. Я просто... я просто хочу, чтобы он отстал. Чтобы перестал смотреть на меня так, будто я — загадка, которую он обязан разгадать. Чтобы забыл то, что было в зале. Чтобы я сама забыла. Но я не могу. И он не может. И эта ложь — единственное, что держит нас на расстоянии. Безопасном расстоянии. Для него. Для меня. Для всех.»   Она повернулась на бок и натянула одеяло до подбородка. Завтра утром — пробежка с Эреном. Она устало закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, без облегчения. Просто темнота. Просто тишина. Просто короткая передышка перед новым днём, который снова потребует от неё быть сильной. Снова потребует врать. *** На следующее утро Клэр проснулась за минуту до подъёма — будильником ей служил собственный внутренний голос, въевшийся в кровь за годы выживания. Она лежала на спине, глядя в потолок, где плясали первые лучи рассвета, пробивавшиеся сквозь мутное окно казармы. Голова гудела — не больно, а так, тягуче, с неприятным привкусом вчерашнего дня. Слишком много всего. Слишком много эмоций. Слишком много лиц, имён, прикосновений, слов, которые она не должна была слышать. Тугой высокий хвост ей надоел. Он тянул кожу на висках, оставлял следы на лбу, напоминал о дисциплине, о порядке, о той Клэр, которую все знали — собранной, чёткой, идеальной новобранца.   Сегодня она сделала иначе.   Два хвоста — низких, мягких, уложенных на плечи. Простая, почти домашняя причёска, которую она носила в подземелье в те редкие дни, когда чувствовала себя в безопасности. Чёрные пряди, блестящие после расчёсывания, лежали на груди, на плечах, пахли утренней прохладой и мылом.   — Мило, — прошептала она, глядя на своё отражение в мутном стекле. Впервые за долгое время — не насмешливо, не горько, а с лёгкой, почти застенчивой улыбкой. Эрен уже ждал её — стоял у края плаца, разминая плечи. Увидев её, он на мгновение замер, потом улыбнулся — широко, открыто, но без обычного вызова. Его взгляд скользнул по её причёске, и улыбка стала чуть теплее.   — Два хвоста, — заметил он, когда она подошла ближе. — Тебе идёт. Выглядит... мило. Даже не верится, что эти же руки вчера чуть не сломали мне плечо. Как спала?   — Так себе, — честно ответила Клэр. — А ты? Плечо как?   — Болит, — признался Эрен. — Но Ханджи сказала, что это «поверхностная гематома, не мешающая лёгкой физической активности». Так что бегать можно. И даже нужно — чтобы разогнать кровь. Ну что, побежали? Или подождём остальных?   — Остальных? — Клэр приподняла бровь.   Эрен усмехнулся и кивнул куда-то за её спину. Она обернулась и увидела, как из дверей штаба выходят Жан и Конни — оба сонные, взъерошенные, в мятой форме, но решительно настроенные. За ними, потягиваясь, шла Саша, а следом — Армин с неизменным блокнотом в руке. И замыкала шествие Микаса — спокойная, собранная, с лёгкой тенью улыбки на губах.   — Мы тут подумали, — громко объявил Конни, подходя ближе, — что пробежка в пять утра — это отличная идея. Особенно если бежать всем вместе. И особенно если я должен перед тобой извиниться. Клэр, я вчера ляпнул глупость. Про шпионку. Это была дурацкая шутка. Я не должен был. Прости меня. Пожалуйста. Я исправлюсь. Я выучу три аккорда вместо двух. Или даже четыре. Я готов на всё.   - Четыре. У тебя ж скоро экзамен по песне. - усмехнулась она, но все же обняла его. - Ничего.. Это я какая -о дёрганая в последнее время. Конни застыл на мгновение, а потом обнял её в ответ — крепко, искренне, уткнувшись носом в её плечо.   — Ты не дёрганая, — пробормотал он. — Ты просто... живая. Очень живая. И это круто. Даже когда ты злишься. Даже когда чуть не убиваешь Йегера. Особенно тогда. И я, честно говоря, рад, что эта дурацкая шутка вывела тебя из себя. Потому что теперь я точно знаю, что тебе не всё равно. Что ты к нам привязалась. Так же, как мы к тебе. Так что спасибо. За то, что вспылила. И за то, что простила.   — Конни, если ты сейчас заплачешь, я тебя ударю, — предупредил Жан, подходя ближе.   — Я не плачу! Это ветер! У меня просто глаза чувствительные к утреннему холоду!   — Ага, конечно, — Жан закатил глаза, но его голос звучал тепло. — Ладно, давайте уже бегать. А то скоро Леви выйдет и скажет, что мы неправильно бегаем. И покажет, как надо. А я не хочу начинать день с дополнительных кругов.   — Между прочим, — заметил Армин, раскрывая блокнот, — капитан обычно выходит на плац в пять сорок пять. У нас есть примерно сорок минут до его появления. Предлагаю маршрут: два круга вокруг плаца, потом до восточных ворот и обратно. Это примерно четыре километра. В лёгком темпе. Для разговора — идеально.   — Армин, — с уважением произнёс Конни, — ты даже пробежку спланировал. Ты вообще спишь когда-нибудь?   — Сплю, — Армин чуть покраснел. — Просто я проснулся раньше и подумал, что неплохо бы рассчитать оптимальный маршрут. На всякий случай.   Ребята побежали, а девушка не могла скрыть улыбку. Да. Ей стало легче от того что они тут. Что они бегают сейчас вместе до того, как она снова увидит капитана и будет держать эту маску. Сейчас маска не нужна. Они бежали по плацу — не быстро, не на износ, а так, как бегают старые друзья, которым не нужно никого обгонять. Утреннее солнце уже поднялось выше, заливая всё вокруг мягким золотом, и в этом свете даже старые тренировочные столбы казались почти красивыми.   Микаса бежала рядом с сестрой — плечом к плечу, молча, но в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.   А Клэр улыбалась. Не натянуто, не через силу — по-настоящему. Два хвоста подпрыгивали на плечах в такт бегу, холодный воздух приятно обжигал лёгкие, а рядом были эти люди — шумные, нелепые, преданные. И на эти сорок минут она позволила себе просто быть с ними.   Когда ребята бежали впереди, Клэр поравнялась с Микасой и начала тихо, чтобы слышала только она: - Микаса... Я очень благодарна тебе, что ты не пытаешься залезть ко мне в голову, хотя все прекрасно видишь и тоже, наверное, замечаешь во мне что то... Я…. Хочу сказать только одно.. Не смотря не на что, не смотря на то что будет в будущем... Я люблю тебя. И любила всегда и мои поступки которые были в прошлом и будут в будущем тоже ради тебя. Ну теперь конечно и ради ребят, но ради тебя.. Микаса слушала, не перебивая. Когда Клэр замолчала, она несколько секунд бежала молча, глядя прямо перед собой. Потом — одним резким движением — схватила сестру за руку и сжала. Сильно. Так, как сжимают руку перед вылетом за Стену. Так, как держат того, кого боятся потерять.   — Я знаю, — сказала она тихо, и голос дрогнул. — Я всегда знала. С первой минуты, когда ты появилась в корпусе. Ты что-то скрываешь. Что-то большое. Что-то, что грызёт тебя изнутри. Но я не спрашивала. И не буду. Потому что ты — моя сестра. И неважно, что ты сделала в прошлом. Неважно, что ты сделаешь в будущем. Я люблю тебя. И я буду с тобой. Всегда. Даже если весь мир будет против. Даже если капитан. Даже если Эрен. Даже если сама ты. Я с тобой. Поняла? С тобой.   Она отпустила её руку и побежала дальше — ровно, спокойно, как ни в чём не бывало. Но Клэр заметила, как она поправила шарф, и как её пальцы на мгновение задержались на ткани — там, где когда-то, много лет назад, Эрен спас ей жизнь. Тот же жест. Тот же смысл. Ты — моя семья. И я тебя не брошу.   Девушка прикусила слегка губу. Думая о том, что лучше бы она ее ненавидела. Но не могла... Не хотела... Когда ребята остановились, то как раз увидели, как сонные солдаты заходят на площадку, а Леви уже стоял на крыльце. Тренировка должна была скоро начаться. — Успели, — выдохнул Конни, упираясь руками в колени. — И Леви уже здесь. Как всегда. Он что, вообще не спит?   — Это Леви, — резонно заметил Жан. — Он не спит, он ждёт, когда мы накосячим. Давайте строиться, пока он не придумал нам штрафные круги за то, что мы бегали без его разрешения.   — Вообще-то, — тихо заметил Армин, — бег по утрам не запрещён уставом. Так что он не может нас наказать.   — Армин, — Жан повернулся к нему с выражением человека, который давно познал горькую истину, — Леви может наказать нас за что угодно. За неправильный наклон головы. За слишком громкое дыхание. За то, что мы смотрим на него «не так». Не давай ему поводов, умоляю.   Клэр выпрямилась и поправила два хвоста, которые растрепались во время бега. Леви стоял на крыльце — как всегда, с кружкой чая в руке, в идеально выглаженной форме. Его лицо было непроницаемым, но когда он обвёл взглядом группу запыхавшихся, но довольных солдат во главе с Клэр, что-то в его глазах мелькнуло. Коротко. Почти неуловимо. Будто он хотел что-то сказать, но не стал. Клэр встретила его взгляд — и тут же отвела свой. Как и обещала себе. Никаких лишних взглядов. Никаких разговоров наедине. Только служба. Только тренировка. Только маска.   Когда все построились Леви начал: - Завтра в штаб приедет на совет Хистория и другие командиры. За стенами охрана заметила, что титанов стало будто меньше. Поэтому сегодня у нас внеплановая вылазка. Чтобы на совете обсудить дальнейшие планы действий. По строю прокатился едва слышный гул. Внеплановая вылазка — это всегда серьёзно. Это не тренировка, не полигон. Это настоящий вылет за Стену, где каждая ошибка может стоить жизни.   Леви поднял руку, и шум мгновенно стих.   — Тихо. Вылазка короткая, разведывательная. Никаких геройств, никакой самодеятельности. Идём в сектор три-семь, проверяем три точки, возвращаемся. Со мной идёт элитный отряда. Остальные остаются здесь — будут готовить снаряжение и помогать с приёмом гостей. Со мной: Аккерман Микаса, Йегер, Арлерт, Кирштайн, Спрингер, Браус, Бозад. И Аккерман Клэр.   Он назвал её последней. Даже не посмотрел в её сторону — просто произнёс имя, как будто это было само собой разумеющимся.   — Вылет через час. Проверить снаряжение, получить указания у Петры и Гюнтера. Вопросы?   Вопросов не было. Только Конни тихо пробормотал: «Ну вот, опять за Стену. А я только гитару настроил». Но никто не засмеялся. Слишком серьёзным было лицо капитана.   Девушка сжала челюсть. «Хистория... Завтра?» Сердце пропустило удар. «Всё. Это всё.» Ее губы задрожали. Она поняла что сегодня первая и последняя ее вылазка, поняла что сегодня последний день, когда она рядом и последний день когда она врет. В глазах будто поплыло, ноги подкосились. Микаса, стоявшая рядом, заметила это мгновенно. Её рука метнулась к локтю сестры — не поддержать, не придержать, просто коснуться. Коротко. Незаметно для остальных.   — Ты в порядке? — спросила она одними губами.   Леви, уже собиравшийся уйти, замер на полшага. Он не обернулся, но спина его напряглась. Каким-то немыслимым чутьём он уловил перемену в воздухе — или, может быть, просто слишком хорошо знал Клэр, чтобы не заметить её состояние даже без взгляда. Он ничего не сказал. Только чуть повернул голову — так, чтобы видеть её краем глаза. И продолжил путь, не останавливаясь.   А Клэр стояла и смотрела прямо перед собой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. "Хистория завтра приедет в штаб. Райнер и Бертольд узнают. И всё кончится. Завтра." Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нет. Сначала — вылет. Сначала — разведка. Сначала — ещё несколько часов, когда она будет просто солдатом. Просто Клэр. Просто одной из них. Она заставит себя. Она справится. Как всегда.   Девушка кивнула Микасе. Хотя саму стало ужасно тошнить от страха и от осознания: - Я... Наверное просто испугалась... Вылазка... Первый раз же... Микаса на мгновение задержала на ней взгляд — слишком долгий, слишком внимательный. Она не поверила. Клэр видела это по тому, как дрогнули её ресницы, как чуть сжались губы. Но Микаса ничего не сказала. Только кивнула в ответ.   — Первый раз всегда страшно, — произнесла она ровно, но достаточно громко, чтобы слышали остальные. — Я тоже боялась. До сих пор иногда боюсь. Это нормально.   — Подтверждаю, — подал голос Эрен, который стоял неподалёку и слышал разговор. — Мой первый вылет я вообще чуть не забыл, как дышать. Леви тогда сказал: «Йегер, если ты будешь так хватать воздух, титан решит, что ты уже дохлый, и пройдёт мимо». Не знаю, было ли это утешением, но я запомнил. Клэр, ты справишься. Ты всё, что угодно, можешь. Мы все это уже поняли.   — Клэр, — Конни вдруг стал серьёзным, что с ним случалось редко, — у тебя руки дрожат. Это нормально. Но ты знаешь, что мы все рядом, да? Мы не дадим тебе упасть. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Ну, разве что Жан попытается, но я его остановлю.   — Почему сразу я?! — возмутился Жан.   — Потому что ты первым предлагаешь глупости. Но сейчас не об этом. Клэр, выдохни. Мы с тобой. Мы — «Боевой Клич», забыла? Мы группа. А группа держится вместе. Даже за Стеной. Особенно за Стеной.   Девушка кивнула им всем. Но от этих слов ее плечи стали дрожать сильнее. Она дернулаголовой и попыталась улыбнуться: - Да... Я... Мы... Справимся. Просто волнительно... — Клэр, — негромко произнёс Армин, делая шаг вперёд, — можно тебя на минутку? Пока мы готовим снаряжение, я хотел показать тебе кое-что. Это важно для вылета.   Он говорил спокойно, но в его глазах читалось то самое выражение, которое появлялось, когда он понимал что-то, чего не понимали остальные. Клэр кивнула, и они отошли на несколько шагов — туда, где стояли ящики со снаряжением и где их никто не мог слышать.   — Я знаю, что ты не просто волнуешься, — тихо сказал Армин. — Я не знаю, что именно случилось. И не спрашиваю. Но я вижу, как ты дрожишь. Вижу, как ты смотришь на капитана. Я не буду гадать. Просто хочу сказать: что бы ни случилось, что бы ты ни сделала или ни собиралась сделать, ты — наш друг. Мой друг. И я не отвернусь от тебя. Даже если ты сама от себя отвернёшься.   — Армин... — прошептала Клэр, но он покачал головой.   — Не говори ничего. Просто иди и готовься к вылету. И возвращайся. Мы все должны вернуться. Ты, я, Эрен, Микаса, Конни, Жан, Саша, даже Оруо. И капитан. Мы — «Боевой Клич». А группа не бросает своих. Особенно перед концертом.   - Вы вернётесь. - ответила Клэр уверенно. Потому что она знает свое дело, она рубила титанов с 7 лет и если краем глаза увидит что кто- то в опасности , она перережет их всех. Но только потом заметила слегка удивлённый взгляд Армина и слегка опешила, понимая как звучала ее фраза. Сегодняшний день будет ее последний в этом корпусе, а завтра начнётся то ради чего она по сути здесь. Поэтому чтобы прожить этот день счастливо, она не даст не кому умереть под руками тупых титанов: - Я имела ввиду что не дам вас в обиду...   Армин несколько секунд смотрел на неё, и в его голубых глазах читалась та самая глубина, которую Клэр когда-то сравнила с небом. Потом он медленно кивнул и чуть улыбнулся — мягко, понимающе.   — Я знаю, что ты имела в виду. И я знаю, что ты не дашь нас в обиду. Ты уже доказала это. Каждый день. Каждой тренировкой. Каждым поступком. Просто... — он замялся, подбирая слова, — ...будь осторожна. Не только с титанами. С собой. Ты слишком важна для нас, чтобы... чтобы что-то случилось. С тобой. Ладно. Иди. Готовься. И спасибо. За то, что ты здесь.  Он отвернулся к своему ящику со снаряжением, и Клэр увидела, как его пальцы, застёгивающие ремни, чуть дрожат. Не от страха. От того, что он тоже что-то понял. Что-то, о чём не стал говорить вслух. Девушка подошла к своему снаряжению. Смотрела. Долго. Потом под глазами будто снова восстала пелена, ее руки автоматически стали надевать это снаряжение, а глаза смотрели в одну точку. Она перебьёт всех титанов, всех кто посмотрит на этот отряд, даже краем своих тупых глаз. Всех. Всех. Всех. И завтра. Не смотря на свой поступок, она из кожи вон вылезет, но не даст им умереть. Сделает свое дело, но умереть не даст, пусть даже Райнер запинает ее до полусмерти потом. Но не даст. Ее руки грубо, но четко одевали снаряжение, затягивали пояса пока глаза были все еще затуманены. Леви наблюдал за ней от входа в ангар. Он видел этот взгляд — остекленевший, устремлённый в одну точку. Видел, как её руки двигаются — механически, точно, без единой лишней заминки, хотя глаза не следили за движениями. Так одеваются ветераны. Так одеваются те, кто делал это сотни раз. Те, для кого снаряжение — продолжение тела.   Она говорила Армину: «Вы вернётесь». Не «мы вернёмся». И это «вы» царапнуло его слух так же остро, как её «иди проверь» вчера у крыльца. Что она задумала? Почему в её глазах — пелена? Почему её пальцы сжимают ремни так, будто она готовится не к разведке, а к последнему бою?   Он оттолкнулся от косяка и подошёл к ней. Не со спины — сбоку, чтобы она видела его приближение. Остановился на расстоянии вытянутой руки и заговорил — ровно, без эмоций, как всегда:   — Аккерман. Снаряжение затянуто правильно. Баллоны проверены. Лезвия на месте. Ты готова к вылету. Но ты не здесь. Твои глаза смотрят куда-то, где я не могу тебя достать. Где ты? Что ты там видишь?   Она подняла на него глаза. Внутри кольнуло, а в голове крик, ее указ самой себе что больше не покажет ему своих эмоций. Что будет вести себя так будто, он только капитан, а не тот кому она чуть не отдала себя прямо на столе в тренировочном зале : - Я просто сосредоточена на вылазку, капитан. - она сказала это спокойно , смотря в глаза. Будто он спросил у нее ответ на уравнение. Леви выдержал её взгляд. В тишине, повисшей между ними, было больше недосказанного, чем в любых словах. Он заметил, как она сжала челюсть, как её пальцы замерли на пряжке ремня, как она произнесла «капитан» — отстранённо, формально, будто между ними ничего не было.   — Хорошо, — ответил он так же ровно, без единой лишней интонации. — Если ты сосредоточена на вылазке, это правильный настрой. Сегодня он понадобится. Разведка — не тренировка. Ошибки стоят дороже синяков. Держись рядом с Микасой. Не геройствуй. Выполняй приказы. Всё. Через десять минут построение у ворот.   Он развернулся и пошёл к выходу из ангара, и его шаги были такими же размеренными, как всегда. Но Клэр заметила, что его пальцы, сжимавшие планшет, чуть побелели. А он заметил, что она назвала его «капитан» — впервые за долгое время. Не «Леви», не «ты», не «придурок». Капитан. Она снова надела маску. И он не знал, что с этим делать.   Отряд стоял возле ворот на построении, все уже сидели на лошадях. Леви вышел из штаба последним. Сухой, собранный, с неизменным холодным взглядом, который скользнул по лицам солдат и задержался на долю секунды на Клэр. Она сидела на лошади рядом с Микасой, спина прямая, поводья в руке, лицо спокойное. Никаких следов той дрожи, которую он видел в ангаре. Никаких намёков на то, что творилось у неё внутри. Только пальцы, сжимавшие поводья чуть крепче обычного, выдавали напряжение.   Леви вскочил на свою лошадь — без усилия, одним слитным движением, — и развернул её лицом к отряду.   — Порядок движения: я — впереди. За мной — Аккерман Микаса и Йегер. Дальше — Арлерт и Браус. Замыкающие — Кирштайн, Спрингер и Бозад. Аккерман Клэр — рядом со мной. Вопросы?   — Никак нет, капитан, — отозвался строй.   — Тогда вперёд. Ворота открыть. Подъёмная команда, приготовиться. Живо.   Заскрипели механизмы, тяжёлые створки начали расходиться, и в проёме показалась дорога, уходящая в лес. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая мир золотом, и где-то там, за деревьями, лежала земля, на которой не было стен. Земля, где правили титаны.   Клэр тронула лошадь, занимая место рядом с Леви, и на мгновение их взгляды встретились. Он ничего не сказал. Просто кивнул — коротко, по-деловому. И они двинулись вперёд.