Тьма и свет

Они шли через пепел. Земля под ногами хрустела, как битое стекло. Когда-то здесь было королевство, одно из тех, что пали первыми. Теперь от него остались только черные руины, торчащие из земли, как сломанные ребра. Воздух был тяжелым. В нем все еще пахло гарью и чем-то еще, чем-то сладковатым, приторным, отчего к горлу подступала тошнота. Пьюр Ванилла шел впереди. Его посох светился мягким золотистым светом, разгоняя тьму, которая клубилась вокруг, словно живая. Но свет почти не помогал. Тьма была слишком густой. Слишком древней. — Я ненавижу это место, — пробормотала Холлиберри, оглядываясь по сторонам. Ее кулаки были сжаты, и каждый мускул в ее теле напрягся, готовый к бою. — Здесь даже воздух чувствует себя неправильно. — Потому что он больше не принадлежит этому миру, — тихо сказал Дарк Какао. Его меч был обнажен. Он шел чуть позади Пьюр Ванилла, готовый в любой момент отразить удар. — То, что мы здесь чувствуем... это не просто тьма. Это осколки. Они пропитали все вокруг. Голден Чиз не говорила ни слова. Она шла последней, и ее глаза бегали по сторонам, оценивая каждую тень, каждый изгиб руин. Она не любила неизвестность. Она не любила чувствовать себя уязвимой. А здесь она чувствовала себя именно так. — Вон там, — вдруг сказал Пьюр Ванилла, останавливаясь. Они подняли головы. Впереди, на вершине холма из обломков и пепла, возвышался Шпиль. Это было все, что осталось от замка Темной Чародейки. Огромная черная башня, уходящая прямо в небо, покрытое багровыми облаками. Ее стены были иссечены трещинами, из которых сочился тот же жуткий свет - черный, синий, фиолетовый. А у самого основания башни... Там клубилось пламя. Не обычное. Оно не жгло, оно смотрело. Сотни глаз плясали в черном огне, и каждый из них был устремлен на Древних. — Он знает, что мы здесь, — прошептала Голден Чиз. — Конечно, знает, — усмехнулась Холлиберри, хотя в ее голосе не было веселья. — Он же теперь всевидящий, да? — Не всевидящий, — поправил Дарк Какао. — Смотрящий. Он смотрит глазами тех, кого поглотил. — Это должно быть менее жутко? — спросила Холлиберри. — Нет. — Ясно. Пьюр Ванилла сделал шаг вперед. — Стой, — Дарк Какао схватил его за плечо. — Мы не знаем, что нас ждет внутри. — Я знаю, — тихо ответил Пьюр Ванилла. Он посмотрел на башню, и в его глазах не было страха. Только боль. — Внутри нас ждет тот, кто больше не хочет, чтобы его спасали. И мы должны доказать ему, что он ошибается. Он стряхнул руку Дарк Какао и шагнул вперед. — Пьюр Ванилла! — окликнула его Голден Чиз. — Если он нападет... если внутри не останется ничего, кроме безумия... что ты будешь делать? Пьюр Ванилла остановился. На секунду. — Тогда я умру вместе с ним. Он вошел в башню. Внутри было темно. Не просто темно, темно настолько, что даже свет посоха Пьюр Ванилла казался жалким, тщедушным огоньком, который вот-вот погаснет. Воздух здесь был густым, как смола. Он обволакивал, сжимал, заставлял сердце биться быстрее. — Здесь... слишком тихо, — прошептала Холлиберри, следуя за ним. — Нет, — ответил Дарк Какао, сжимая меч. — Здесь слишком громко. Просто мы не слышим. Он был прав. Чем глубже они уходили в башню, тем отчетливее становился звук. Сначала это был просто шум, похожий на ветер. Потом шепот. А потом... Голоса. Сотни голосов. Тысячи. Они звучали отовсюду, из стен, из пола, из воздуха. Они накладывались друг на друга, переплетались, спорили, плакали, смеялись. «Он не придет...» «Зачем ты пришел...» «Уходи...» «Останься...» «Слишком поздно...» «Он нас не слышит...» «Мы не хотим быть здесь...» «Помоги нам...» «Убей нас...» Голден Чиз зажала уши руками. — Заткнитесь! — прошипела она, но голоса не замолкали. Они становились только громче. Пьюр Ванилла шел вперед. Его лицо было бледным, но он не останавливался. Он поднимался по лестнице, ступенька за ступенькой, и свет его посоха становился все ярче, словно пытался пробить эту тьму изнутри. — Мы почти на месте, — сказал он. Они вышли на последний пролет. Перед ними были двери. Огромные, черные, покрытые трещинами, из которых сочился тот самый свет - синий, фиолетовый, полный смотрящих глаз. Голоса здесь стали оглушающими. Они кричали, молили, проклинали. «Не открывай!» «Открой!» «Он ждет!» «Он убьет тебя!» «Он спасет нас!» «Он убьет нас всех!» — Я открою, — сказал Пьюр Ванилла. — Подожди, — Дарк Какао шагнул вперед, становясь рядом с ним. — Мы с тобой. — Мы все с тобой, — добавила Холлиберри, сжимая кулаки. Голден Чиз не сказала ни слова. Она просто встала рядом, и этого было достаточно. Пьюр Ванилла кивнул. Он толкнул двери. Они открылись с протяжным, скрежещущим стоном, и внутрь хлынул свет. Нет. Не свет. Взгляд. Сотни глаз уставились на них из черного пламени, которое заполняло огромный зал. Оно клубилось в центре, образуя подобие трона, и на этом троне... Сидя на груде обломков, скрестив ноги, с улыбкой на лице, сидел Шэдоу Милк. Его глаза, один нормальный, второй пылающий черным пламенем, полный чужих взглядов смотрели на вошедших. Он улыбался. Но в его улыбке не было ничего человеческого. — О, — сказал он, и его голос разнесся по залу, перекрывая собой сотни других голосов. — Гости. Он наклонил голову, и пламя вокруг него взметнулось выше, пляша в такт его движениям. — Я так давно не видел... гостей. — он усмехнулся, и в его смехе звучали десятки голосов. — Вы пришли поиграть со мной? Или... — его взгляд упал на Пьюр Ванилла, и на секунду, всего на одну секунду, что-то дрогнуло в его горящем глазу. — ...вы пришли спасать меня? Он рассмеялся. И в этом смехе было столько боли, столько безумия, столько одиночества, что Пьюр Ванилла почувствовал, как его сердце сжалось. — Да, — сказал он, делая шаг вперед. — Я пришел спасти тебя. Смех Шэдоу Милка оборвался. Тишина упала на зал, тяжелая, звенящая. А потом он улыбнулся снова. Но теперь в его улыбке было что-то другое. Что-то, от чего кровь стыла в жилах. — Как мило, — прошептал он, и его голос раздвоился, троился, превращаясь в какофонию. — Но ты опоздал, Пьюр Ванилла. Он встал. Пламя вокруг него взревело, и сотни глаз открылись одновременно, уставившись на Древних. — Меня здесь больше нет. Он шагнул вперед, и тьма двинулась вместе с ним. — Остались только мы. Голоса закричали. И началась битва.