Тьма и свет

Всё было хорошо. На секунду. Всего на одну секунду. А потом тишину разорвал звон тетивы. Свист. Стрела. Она летела со стороны Голден Чиз, та стояла у входа, её лук был натянут, лицо холодно и неподвижно. Стрела была не обычной. Она мерцала странным светом, серебристым, почти белым, с тонкими узорами, которые пульсировали, как живое сердце. Древняя стрела. Та, что она нашла в руинах замка Темной Чародейки. Та, что предназначалась для существ, которых нельзя убить обычным оружием. Стрела летела прямо в грудь Шэдоу Милка. — НЕТ! — закричал Пьюр Ванилла, но было поздно. Шэдоу Милк дернулся. Его рука вырвалась из ладони Пьюр Ванилла. Он попытался уклониться, но стрела была слишком быстрой. Она вошла не в грудь. Она вошла в глаз. В тот самый. Пылающий. Тот, в котором плясали сотни чужих взглядов. Стрела погрузилась в него по самую середину, и на секунду Шэдоу Милк замер. Его тело окаменело. Его лицо застыло в гримасе ужаса. А потом он закричал. Это был не его крик. Это был крик сотен. Тысяч. Все голоса, которые жили внутри него, закричали одновременно, и этот звук разнесся по залу, заставляя стены дрожать, заставляя кровь стынуть в жилах. Свет из глаза - тот жуткий, черно-синий свет вырвался наружу. Он бил во все стороны, ослепляя, сжигая, разрывая тьму вокруг. — Шэдоу Милк! — крикнул Пьюр Ванилла, пытаясь подойти, но волна света отбросила его назад. Голоса кричали. Они вырывались из глаза вместе со светом, и каждый голос был чьей-то болью, чьим-то отчаянием, чьей-то смертью. Они кружились вокруг Шэдоу Милка, вылетали из его глаза, как искры из костра, и исчезали в воздухе. Он стоял на коленях, схватившись за лицо, и кричал. Кричал так, как будто его разрывали на части. А потом свет погас. Голоса замолчали. И Шэдоу Милк упал на пол. Тишина. Пьюр Ванилла смотрел на него, не дыша. Холлиберри замерла с поднятым кулаком. Дарк Какао держал руку на мече, но не вынимал его. Голден Чиз стояла у входа, её лук опустился. Её лицо было белым, но она не отвела взгляда. — Я сделала то, что должна была, — сказала она, и её голос прозвучал громко в тишине. — Он бы никогда не изменился. Ты сам знаешь, Пьюр Ванилла. — Заткнись, — прошептал Пьюр Ванилла. Он не смотрел на неё. Он смотрел на тело Шэдоу Милка. — Ты просто не хотел этого признавать. А я... — Я СКАЗАЛ ЗАТКНИСЬ! — его голос сорвался на крик, и Голден Чиз замолчала. А потом на полу что-то шевельнулось. Шэдоу Милк медленно поднял голову. Его лицо было... нормальным. Не раненым. Не обожженным. Просто лицо печеньки, которое выглядело так, будто его только что вытащили из кошмара. А его глаза... Оба глаза были одинаковыми. Обычный. Нормальный. Второй. Тот, в котором раньше плясали сотни чужих взглядов, теперь был чистым. Просто глаз. Уставший. Больной. Но чистый. Голоса ушли. Осколки вырвались наружу вместе со стрелой. Он смотрел на свои руки. На них не было крови. Только легкая трещина на тесте, там, где Дарк Какао порезал его мечом. И всё. — Они... ушли, — прошептал он. Его голос был тихим. Обычным. Без эха. — Я... слышу тишину. Впервые за... Он не закончил. Потому что поднял глаза и увидел Голден Чиз с луком в руках. Увидел стрелу, которая лежала на полу, всё еще мерцающую слабым светом. Увидел лица Древних, испуганные, напряженные, готовые к бою. И его лицо изменилось. — Ты, — прошептал он, глядя на Голден Чиз. — Это ты. Он медленно поднялся на ноги. Его движения были неуверенными, он словно учился ходить заново. Но в его взгляде... в его взгляде что-то загоралось. Не то пламя, что было раньше. Не безумие. Не голоса. Что-то другое. Горькое. Холодное. Одинокое. — Я... — начал он, и его голос дрогнул. — Я почти поверил. Он посмотрел на свою руку. Ту самую, которая только что сжимала пальцы Пьюр Ванилла. — Я почти поверил, что можно... начать заново. Он поднял глаза на Пьюр Ванилла. И в его взгляде не было ни ненависти, ни любви. Только пустота. — Это был план? — спросил он тихо. — С самого начала? Ты приходишь, говоришь красивые слова, протягиваешь руку, а она... — он кивнул в сторону Голден Чиз, — ...ждет за спиной со стрелой? — Нет, — быстро сказал Пьюр Ванилла, делая шаг вперед. — Шэдоу Милк, я не знал. Я не... — Не лги, — перебил Шэдоу Милк. Его голос стал тверже. Холоднее. — Вы пришли вчетвером. Ты говорил о дружбе, а они ждали момента. Я должен был догадаться. — Шэдоу Милк, послушай... — НЕТ! — закричал Шэдоу Милк, и в его крике впервые за всё время не было чужих голосов. Только его собственный. Только его боль. — ТЫ ОБМАНУЛ МЕНЯ! СНОВА! КАК В ТОТ РАЗ В ШПИЛЕ! Он отступил на шаг, и тьма вокруг него снова начала сгущаться. Не та, чужая, полная голосов. Его собственная тьма. Та, что была с ним всегда. — Ты забрал мое царство. Ты просветился. Ты предложил дружбу после обмана. И теперь... теперь ты привел их, чтобы они добили меня, пока я был слаб! — Нет, — Пьюр Ванилла шагнул вперед, протягивая руку. — Шэдоу Милк, клянусь, я не знал. Я хотел помочь. Я... — Хватит, — прошептал Шэдоу Милк. Он смотрел на протянутую руку, и в его глазах не было ничего, кроме боли. — Хватит твоих рук. Хватит твоих слов. Хватит. Он поднял глаза, и в них снова появилась та самая улыбка. Тонкая. Горькая. Безумная. Но теперь в ней не было голосов. Только он. — Вы хотели меня убить, — сказал он, и его голос был спокоен. Слишком спокоен. — Вы пришли сюда не спасать. Вы пришли добить. Как и все. Как и всегда. — Шэдоу Милк... — Не называй меня так, — отрезал он. — Ты потерял это право. Он перевел взгляд на Голден Чиз. На её лук. На стрелу, что лежала на полу. — Ты промахнулась, — сказал он. — Целилась в сердце, но попала в глаз. Спасибо. Хотя бы за это. Голден Чиз не отвела взгляда. — Я не промахнулась, — сказала она. — Я целилась туда, куда нужно. Шэдоу Милк замер. А потом медленно, очень медленно, улыбнулся. — О, — протянул он. — Значит, ты хотела не убить меня. Ты хотела... освободить? — он коснулся своего глаза. — Вытащить их? Сделать меня... нормальным? Он посмотрел на свои руки. На трещину, оставленную мечом Дарк Какао. — И это сработало. Голосов больше нет. Я слышу только себя. Впервые за... Он замолчал. — Так зачем же ты это сделала? — спросил он, глядя на Голден Чиз. — Чтобы спасти меня? Или чтобы я стал собой и понял, что вы мне не друзья? Голден Чиз молчала. — Я понял, — тихо сказал Шэдоу Милк. — Спасибо. Он повернулся к Пьюр Ванилла. — Знаешь, что самое смешное? — спросил он, и в его голосе появилась знакомая насмешка. — Я почти поверил. На секунду. Когда ты протянул руку, когда я сжал её... я почти поверил, что можно начать заново. Он усмехнулся. — Я забыл, кто вы. Забыл, что вы всегда так делаете. Сначала свет, потом удар в спину. — Шэдоу Милк... — начал Пьюр Ванилла, и его голос дрожал. — Не надо, — перебил Шэдоу Милк. — Не надо делать это лицо. Не надо смотреть на меня так, будто тебе больно. Ты не имеешь права. Он отступил еще на шаг. Тьма вокруг него сгущалась, но она была другой. Не той, что раньше. Не чужой. Его. Только его. — Уходите, — сказал он. — Уходите, пока я не решил, что делать с вами дальше. — Мы не уйдем, — сказал Дарк Какао, положив руку на меч. — Уйдете, — спокойно ответил Шэдоу Милк. — Потому что если вы не уйдете... я начну войну. Настоящую. Не ту, где я безумный монстр, который не понимает, что делает. А ту, где я буду знать каждого из вас. Где я буду помнить каждую вашу слабость. Где я буду помнить, как ты, — он посмотрел на Пьюр Ванилла, — сжимал мою руку. И как ты, — он перевел взгляд на Голден Чиз, — стрелял мне в глаз. Он улыбнулся. Той самой улыбкой. Тонкой. Острой. — Уходите. Пока я не передумал. Пьюр Ванилла стоял, не двигаясь. Он смотрел на Шэдоу Милка. На его чистый, нормальный глаз. На его руку, которая еще недавно сжимала его пальцы. — Я не хотел этого, — прошептал он. — Знаю, — тихо ответил Шэдоу Милк. — Но это ничего не меняет. Он отвернулся. — Уходи, Пьюр Ванилла. И больше не возвращайся. Пьюр Ванилла не двигался. Он смотрел на спину Шэдоу Милка, и его руки дрожали. — Пойдем, — тихо сказала Холлиберри, касаясь его плеча. — Сейчас мы ничего не сделаем. Только хуже. — Она права, — добавил Дарк Какао. — Мы уходим. Но мы вернемся. Пьюр Ванилла медленно развернулся. Он прошел мимо Голден Чиз и остановился. Посмотрел на неё. Долго. Пристально. В его взгляде не было ничего, кроме холода. Голден Чиз впервые отвела глаза. — Я... — начала она. — Не говори ничего, — тихо сказал Пьюр Ванилла. — Просто... не говори. Он вышел из зала. Холлиберри бросила на Голден Чиз тяжелый взгляд и пошла за ним. Дарк Какао задержался на секунду, посмотрел на Шэдоу Милка, который стоял к ним спиной, и тихо сказал: — Ты знаешь, что он не хотел этого. — Знаю, — ответил Шэдоу Милк, не оборачиваясь. — Но это не имеет значения. Дарк Какао кивнул и вышел. Голден Чиз осталась последней. Она смотрела на Шэдоу Милка, и её лицо было бледным. — Я сделала то, что считала правильным, — сказала она. — Знаю, — ответил он. — Это самое печальное. Она развернулась и вышла. Шэдоу Милк остался один. Он стоял в центре пустого зала, и тьма вокруг него медленно успокаивалась. Он поднял руку. Ту самую, которая сжимала пальцы Пьюр Ванилла. — Друг, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки. — Глупец. Он опустил руку. — Я тоже. Тьма сомкнулась вокруг него, и он исчез в ней, оставив зал пустым и тихим.