Шум

Утро началось с того, что Инспектор проснулся от собственного крика. Он сидел на диване, мокрый от пота, и не мог вспомнить, что ему снилось. Что ьо про тишину. Что то про стену. И зеркало. Он помнил зеркало - свое отражение, которое не повторяло движений. Которое стояло неподвижно, пока он отворачивался. А когда он снова посмотрел, его там уже не было. Вместо лица была пустота. Гладкая, серая, как бетон. Он встал, прошел в ванную. Включил воду. Громко. До боли в ушах. Умылся, посмотрел в зеркало. Свое лицо. Усталое, бледное, с красными глазами. Отражение моргнуло. Он выдохнул. На кухне он сварил кофе. Включил чайник, включил радио, включил вытяжку. Квартира гудела. Он пил кофе под этот гул, смотрел в окно. Двор жил своей обычной жизнью, женщины с колясками, мужчина с собакой, дети на площадке. Шум доносился даже сквозь закрытые окна. Он допил кофе, оделся, вышел. В машине он не стал включать радио. Ехал в тишине, прислушиваясь. Город шумел вокруг: шины по асфальту, сигналы, голоса, музыка из открытых окон. Тишины не было. И это успокаивало. Он ехал в тот самый дом. Где пропала женщина из 47. Где три года назад пропала другая - из 23. Где тишина приходила перед тем, как кто-то исчезал. Дом стоял на окраине, в окружении таких же панельных пятиэтажек. Двор был пуст, рабочий день, все на работе. Только старушки на скамейке у подъезда. Они смотрели на него с настороженным любопытством. Одна из них - та, что вызвала полицию по делу женщины из 47. Он узнал ее по дрожащим рукам и чашке, которую она везде носила с собой. - Здравствуйте, - сказал он. - Мне нужна квартира 23. Вы не подскажете, кто там живет? - А вы по какому делу? - спросила одна из бабуль, та, с чашкой. - Проверка. По старому делу. Старолетки переглянулись. — Там Шейдан Мосс живет, сказала третья, до этого молчавшая. - Одна. Лет восемь уже, как одна. С тех пор, как ее соседка пропала. - Та, из 23? - уточнил Инспектор. - Да. Она тогда еще заявление писала. В полицию ходила. Говорила, что стул видела. А ей не поверили. - Она сейчас дома? - Дома. Она редко выходит. Говорит, на улице шумно. А она шум не любит. Инспектор кивнул, вошел в подъезд. Квартира 23 находилась на втором этаже. Дверь была старая, обитая дерматином, с почтовым ящиком, из которого торчала газета. Он позвонил. Долго никто не открывал. Он позвонил еще раз. - Кто там? - голос из-за двери был тонкий, старческий. - Полиция. Инспектор. Хотел бы поговорить с вами по поводу старого дела. Тишина. Потом щелкнул замок. Дверь открылась ровно настолько, чтобы в щель просунулось лицо. Женщина. Лет семидесяти, может, больше. Лицо морщинистое, глаза светлые, внимательные. Она смотрела на него долго, как будто проверяла, не привиделся ли он. - По какому делу? - спросила она. - О пропаже вашей соседки. Три года назад. Вы заявляли, что видели нечто странное в ее квартире. Женщина помолчала. Потом открыла дверь шире. - Заходите. Квартира была маленькой, но чистой. В прихожей пахло старым деревом и сушеными травами. На стене висели фотографии, чернобелые, цветные, старые и новые. Женщины с мужчиной, женщины с детьми, женщины одна. Миссис Мосс провела его в комнату. - Садитесь. Он сел на стул у стола. Комната была скромной. Кровать, застеленная покрывалом, тумбочка с лампой, старый телевизор в углу. И стул. Посередине комнаты стоял стул. Лицом к стене. Инспектор смотрел на него, не отрываясь. - Вы поставили его так же? - спросил он. Шейдан Мосс села на кровать, сложила руки на коленях. - Я не ставила. Он сам так стоит. С тех пор, как я вернулась из той квартиры. Я поставила его на место, в угол. А наутро он снова стоял посередине. Я отодвинула. Он вернулся. Я вынесла в коридор. Наутро он был в комнате. Посередине. Лицом к стене. - Она помолчала. - Я перестала его трогать. Он стоит. И я с ним живу. - Вы не пробовали его выбросить? - Пробовала. Я вынесла его на помойку. Вернулась, он стоит. Посередине. - Она посмотрела на стул. - Он не мой. Это ее стул. Из 23 квартиры. Я взяла его, когда она пропала. Глупость, наверное. Думала, пригодится... Инспектор повернулся к ней. - Расскажите мне. Про тот день. Когда вы зашли в квартиру соседки. Шейдан закрыла глаза. Сидела так долго, что он уже подумал, не заснула ли она. Но она открыла глаза и заговорила. - Это было утром. Я пошла к ней соль одолжить. У меня своя кончилась, а печь хлеб хотела. Дверь была открыта. Я вошла, позвала. Никого. Прошла на кухню. На столе чайник, кружка. Чай горячий. Только что пила. Я подумала, что она вышла на минуту. Пошла в комнату. А там этот… - она замолчала. - Стул? - подсказал Инспектор. - Стул. Посередине. И она. Сидела на стуле. Лицом к стене. Инспектор замер. - Она была там? Вы видели ее? - Видела. Я окликнула ее. Она не ответила. Я подошла, тронула за плечо. Она была теплая. Живая. Но не двигалась. И не говорила. Просто сидела и смотрела в стену. - Что было потом? - Я испугалась. Вышла. Думала, может, ей плохо. Хотела в полицию позвонить. Но пока дошла до своей квартиры, передумала. Подумала, вдруг у нее приступ какой, а я полицию вызову. Вернулась. А ее уже не было. - Не было? - Стул стоял. Пустой. Чай на столе остыл. Я обошла всю квартиру. Никого. Дверь была закрыта изнутри. Я не поняла, как она вышла. Она не могла выйти. Я была в коридоре, я бы ее увидела. Она просто… исчезла. Инспектор смотрел на нее. Старуха сидела на кровати, прямая, спокойная, смотрела на стул. Стул стоял лицом к стене, и на сиденье было едва заметное углубление. Как будто кто-то только что встал. - Вы рассказали полиции? - спросил он. - Рассказала. Приходил Констебль, записал. Сказал "фантазии, бабушка" дело закрыли. Потом я узнала, что она пропала без вести. Как в воду канула. А я знала, что она не канула. Она осталась. В стене. - Что значит в стене? Галина Степановна посмотрела на него. В ее глазах не было безумия. Только спокойная, выстраданная уверенность. - В той квартире, в кладовке, есть трещина. Маленькая. В ней темно. Не просто темно, а черно. Свет туда не попадает. Я видела. Когда я вернулась за ней, я заглянула в ту трещину. И там… там было что-то. Не лицо. Не фигура. Просто — что-то. Что смотрело. - Вы думаете, она… ушла в трещину? - Я думаю, она стала тишиной. Понимаете, когда слишком тихо, мир начинает исчезать. Сначала звуки. Потом предметы. Потом люди. А остается только… Это. Я не знаю, как его назвать. Это стоит в тишине и ждет. Когда станет совсем тихо, Это выйдет. - Вы его видели? Миссис Мосс медленно кивнула. - Один раз. Ночью. Я проснулась от того, что стало тихо. Совсем. Даже сердце перестало стучать. Я подумала, умерла. Открыла глаза. В комнате было темно. Но в углу… в углу кто то стоял. Мужчина. Обычный. В сером. Я не видела лица, но знала - он смотрит на меня. Я закрыла глаза. Когда открыла, его не было. Но стул стоял посередине комнаты. И сиденье было теплым. Как будто он только что встал. Она замолчала. Инспектор ждал, но она больше ничего не говорила. Сидела, смотрела на стул, перебирала пальцами край покрывала. - Вы боитесь? - спросил он. Шейдан подняла на него глаза. В них была усталость, такая глубокая, что у него защемило сердце. - Я боюсь не тишины, - сказала она. - Я боюсь, что привыкну. Что однажды я проснусь, и тишина покажется мне нормальной. Что я перестану включать телевизор, радио, чайник. Что я сяду на этот стул и посмотрю в стену. И мне будет хорошо. Спокойно. Тихо. И я не захочу возвращаться. - Она помолчала. - Вы знаете, что самое страшное? Не то, что пропадают эти... А то, что она дает покой. А покой это то, чего все хотят. И когда он приходит, никто не хочет от него отказываться. - глаза миссис Мосс были стеклянные, это немного пугало... Инспектор сидел, не двигаясь. В комнате было тихо. Не так, как в квартире 47, не той тяжелой, давящей тишиной. Обычная тишина. Старушечья. С тиканьем часов где-то на кухне, с шумом воды в трубах, с далекими голосами за окном. - Вы знаете кого-нибудь еще, кто видел… это? - спросил он. - Был один. Мужчина. Он приходил сюда года два назад. Спрашивал про исчезновения. Говорил, что знает, что это. Что это не первый раз. Что он следит за этим. Инспектор насторожился. - Как его звали? - Не помню. Он был странный. Спокойный. Слишком спокойный. Смотрел на меня так, будто видел насквозь. Спросил про стул, про тишину. А потом сказал: "Вы не бойтесь. Я за ним присматриваю. Эта Херня не выйдет. Я не дам" - И что, оно не выходило? - Два года было тихо. А теперь вот… женщина пропала. - Она посмотрела на него. - Значит, он перестал присматривать. Или его самого забрала тишина. Инспектор вышел от Шейдан через час. Он спросил ее еще о многом, о стуле, о трещине, о том человеке. Она не могла вспомнить его имени, но описала: высокий, худой, седые волосы, говорит тихо, спокойно. И глаза. Глаза странные как будто смотрят не на тебя, а сквозь тебя, в пустоту. Он спустился во двор. Старушки на скамейке смотрели на него с тем же любопытством. - Ну что, нашли что-нибудь? - спросила та, с кружкой. - Работаем, - ответил он. Он сел в машину, завел двигатель. Не поехал сразу. Сидел, смотрел на подъезд. На окно 23 квартиры. На окно 47, оно было темное, шторы задернуты. Он думал о том, что Шайден сказала про покой. Что самое страшное - не боль, не страх, а покой. Тот самый покой, который все ищут. Который продают в таблетках, в курортах, в медитациях. Который обещают после смерти. А он приходит раньше. В виде тишины. В виде стула лицом к стене. В виде серой фигуры в углу, которая не угрожает, не пугает. Просто стоит. И ждет. Пока ты не устанешь. Пока не захочешь тишины. Пока не сядешь рядом. Он выехал со двора. Включил радио. Голоса, музыка, реклама. Шум. Он сделал громче. По пути в участок он думал о мужчине, который приходил к миссис Мосс. Который сказал: "Я за ним присматриваю". Который обещал, что Эно не выйдет. Если он перестал присматривать, значит, чтото случилось. Или он сам стал частью тишины. Или он все еще здесь. Все еще смотрит. Все еще ждет. Инспектор решил найти его. В участке его ждал сюрприз. На столе лежала папка. Сверху записка от криминалиста: "По делу программиста. На ноутбуке нашли больше, чем просто точку. Заходи, покажу" Он спустился вниз, в лабораторию. Криминалист сидел за столом, перед ним стоял открытый ноутбук, тот самый, из квартиры программиста. - Смотри - сказал криминалист, разворачивая экран. - Мы нашли удаленные файлы. Не с корзины, а глубоко. Парень знал, что делал. Но мы тоже не лыком шиты. На экране был список файлов. Даты - за неделю до исчезновения. Названия набор цифр и букв. - Что там? - Логи. Он вел лог. Каждый день. Несколько раз в день. Записывал уровень шума. В квартире, в подъезде, на улице. С датчиками, с графиками. Он что-то измерял. Инспектор сел. Криминалист открыл один файл. На экране была таблица. Столбцы: дата, время, уровень шума в децибелах, примечания. Последняя запись: 11:47pm - 0 дБ. Абсолютная тишина. Она пришла. Стул стоит лицом к стене. Я не садился. Я не смотрел. Но оно было там. Я видел краем глаза. Оно стояло в углу. Серое. Обычное. Я не смотрел. Я закрыл глаза. Я считал до ста. Когда открыл - никого. Но чай остыл. Я не заваривал чай. Инспектор перечитал запись три раза. - Это все? - спросил он. - Нет. Есть еще. Фотографии. Криминалист открыл папку с изображениями. Фотографии были темные, сделанные без вспышки. Комната программиста. Стол, ноутбук, стул. На некоторых снимках стул стоял в углу. На других посередине. На одном снимке стул был развернут лицом к стене. - Он фотографировал стул? - спросил Инспектор. - Смотри дальше. Следующая фотография. Та же комната, тот же стул. Но на стуле кто то сидит. Темный силуэт, нечеткий, почти сливающийся с тенью. Но видно, что человек. Сидит, смотрит в стену. - Это он сам? - спросил Инспектор. - Не знаю. На нем нет лица. Вообще. Гладкое место. Как будто кто-то стер лицо фотошопом. Но экспертиза говорит нет обработки. Так снято. Инспектор смотрел на фотографию. Силуэт на стуле. Серый, размытый, почти невидимый. Но он был там. Сидел. Смотрел. - Еще что-нибудь? Криминалист открыл последний файл. Текстовый документ. Одна строка. Я знаю, кто он. Его зовут Винсент Этвас. Он знает, как это остановить. Но он не хочет. Потому что он это оно. Инспектор смотрел на экран. Имя. Впервые имя. Винсент Ричардер Этвас. Он взял телефон, набрал номер. - Свонсон, пробей человека. Винсент Ричардер Этвас. Возраст примерно шестьдесят, высокий, худой, седой. Ищем по всем базам. Срочно. Он сбросил вызов. Посмотрел на фотографию. На силуэт на стуле. На пустое место, где должно было быть лицо. - Распечатай мне это, - сказал он Криминалисту. - Все. Логи, фотографии, последний файл. Он взял распечатки, вышел из лаборатории. В коридоре остановился. Посмотрел на лист с именем. Винсент Ричардер Этвас Он знает, как это остановить. Но он не хочет. Потому что он - это оно. Инспектор сложил бумаги, пошел к себе в кабинет. В голове гудело, то ли от недосыпа, то ли от того, что он только что увидел. Он сел за стол, открыл папку с делом женщины из 47. Перечитал показания. Ничего. Никаких имен. Открыл дело Шайден Мосс. Старое, пожелтевшее. Показания короткие, сухие. "Заявительница сообщает, что видела пропавшую сидящей на стуле лицом к стене. После чего пропавшая исчезла. В ходе проверки информация не подтвердилась" И ни слова о мужчине, который приходил к ней два года назад. Инспектор откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. В голове крутилось: тишина, стул, стена, точка, исчезновения, Винсент Этвас. И фотография. Силуэт без лица. Сидящий на стуле. Он открыл глаза. Взял телефон. Набрал номер. - Свонсон, нашел? - Пока нет. По базе один Винсент, но он умер в 2018 году. Не подходит. Будем дальше искать. - Ищи. И еще. Проверь по делам о пропавших без вести. За последние десять лет. Может, он сам где-то фигурировал. - Думаете, он тоже пропал? - Не знаю. Но если он знал про это и пытался остановить он либо жив, либо его забрала тишина. Проверь. Он положил трубку. В окне темнело. День прошел незаметно. Он сидел в кабинете, смотрел на распечатки, на фотографию без лица. Потом встал, подошел к окну. На улице горели фонари. Люди шли домой с работы. Машины, голоса, смех. Жизнь. Шумная, громкая, раздражающая жизнь. Он подумал о миссис Мосс. О стуле, который стоит посередине ее комнаты. О том, что она живет с ним уже три года. Привыкла. Не боится. Или боится, но не показывает. Он подумал о программисте, который вел логи. Который измерял тишину. Который написал в последнем файле: "Я знаю, кто он" Он подумал о Винсенте Этвасе. Человеке, который пришел к миссис Мосс и сказал: "Я за ним присматриваю". Который обещал, что Это не выйдет. Который, возможно, сам стал частью этого. Он подумал о том, что в квартире сорок семь, в кладовке, на стене есть трещина. Маленькая. В которой чернота. В которую свет не попадает. В которую, возможно, можно войти. Или из которой можно выйти. Он взял куртку, вышел из кабинета. В коридоре было пусто. Лампы гудели ровно, монотонно. Он прошел мимо пустых столов, мимо закрытых дверей. Вышел на улицу. Ночь. Холодно. Фонари горят. Машины едут. Он сел в машину. Не завел. Посидел в тишине. Прислушался. Вокруг был город. Миллион звуков. Шины, двигатели, голоса, музыка, лай собак, ветер. Шум. Он закрыл глаза. Среди всего этого шума он пытался услышать тишину. Ту, настоящую. Которая приходит перед исчезновением. Он не услышал. Открыл глаза, завел машину, выехал на дорогу. Дома он включил все: телевизор, радио, свет. Квартира гудела, как улей. Он сидел на кухне, пил чай, смотрел на кружку. Горячий чай. Пар вьется. Жизнь. Он не выключил телевизор в эту ночь. Спал под голоса, под музыку, под шум. Спал крепко, без снов. Но посреди ночи он проснулся. Не от звука, а от его отсутствия. Телевизор работал. На экране мелькали картинки, двигались губы диктора. Но звука не было. Абсолютная тишина. Он смотрел на экран. Диктор говорил, жестикулировал, улыбался. Беззвучно. Инспектор протянул руку к пульту, нажал кнопку громкости. На экране появилась шкала. Она поднималась до максимума. Звук не появился. Он выключил телевизор. В комнате стало тихо. Он прислушался. Где-то далеко, за стеной, работало радио. Тихо, едва слышно. Но звук был. Живой. Он встал, подошел к телевизору. Включил снова. Изображение появилось. Диктор что-то говорил. Беззвучно. Он переключил канал. Музыкальный клип. Люди двигались под музыку, которой не было слышно. Он выключил телевизор, отошел. Встал посреди комнаты. Прислушался к себе. Сердце стучало. Дыхание было. Кровь шумела в ушах. Живой. Он живой. Он подошел к окну. Выглянул на улицу. Двор был пуст. Машины стояли. Фонари горели. Но никто не шел, не ехал, не двигался. Как будто мир замер. Он посмотрел на часы. 3:15 ночи Он стоял у окна, смотрел на пустой двор. Ждал. Не знал чего. Может, тишины. Может, звука. Может, того, что появится в углу. Серое. Обычное. Без лица. Ничего не появилось. Через десять минут радио за стеной заиграло громче. Кто-то прошел под окном с собакой. Машина проехала по двору. Шум вернулся Инспектор отошел от окна. Лег на диван. Включил телевизор. Звук работал. Диктор говорил о погоде. Громко. Обычно. Он смотрел в потолок. Слушал. И думал о том, что тишина приходит не тогда, когда выключаются звуки. Она приходит тогда, когда ты перестаешь их ждать. Когда ты привыкаешь. Когда садишься на стул. Лицом к стене. И тебе становится хорошо. Спокойно. Тихо. Он закрыл глаза. Под шум, под голоса, под жизнь... уснул