Шум

Констебль нашел Винсента Этваса через два дня. Не по базам, по старой фотографии, которую Инспектор разослал в отделы. Кто то опознал его: стоял у магазина, смотрел на витрину. Ничего не покупал. Просто стоял. Продавщица запомнила, потому что он не двигался. Пятнадцать минут. Потом ушел. Адрес нашелся в арендных договорах. Винсент снимал комнату в общежитии на окраине. Соседи сказали, что он тихий, не пьет, не шумит. Иногда пропадает на несколько дней. Иногда сидит дома, смотрит в стену. Инспектор взял Джеральда, понятых, ордер. Поехали утром. Общежитие стояло в глубине двора, серое, обшарпанное, с облупившейся краской на дверях. Внутри пахло капустой и дешевым стиральным порошком. Лестница не мылась давно - ступени были серыми от грязи. Квартира Винсента на третьем этаже. Дверь обита дерматином, замок старый, дешевый. Инспектор постучал. Никто не открыл. Постучал еще раз. - Полиция. Откройте. Тишина. Он кивнул Свонсону. Тот достал ломик. Дверь поддалась со второго удара. Внутри было темно. Шторы задернуты, свет не горит. Инспектор включил фонарик. Луч выхватил коридор, старые обои, вешалку с одним пальто. - Винсент Ричардер Этвас. - позвал он. Никто не ответил. Они пошли по коридору. Первая комната - кухня. Раковина пустая, чайник на плите, на столе чашка. Инспектор потрогал чашку. Холодная. Потрогал чайник. Холодный. - Давно никого нет, - сказал Констебль. - Может быть. Он прошел в комнату. Комната была маленькая, метров двенадцать. Кровать, застеленная серым одеялом. Стол, стул. На столе стопка бумаг, карандаш. И больше ничего. Ни книг, ни фотографий, ни техники. Пустота. Но не это привлекло его внимание. Стул стоял не у стола. Стул стоял посередине комнаты. Лицом к стене. Инспектор замер. - Свонсон, - сказал он тихо. - Посмотрите Джеральд подошел, посмотрел. - Ну стул. И что? - Посмотри, куда он смотрит. Констебль перевел взгляд на стену. Обои в полоску, старые, кое где отклеились. На уровне глаз небольшое пятно. Потертость. Как будто кто-то долго смотрел в одну точку. Годами. -Тут всегда так стоял? - спросил Свонсон. - Не знаю. - Инспектор обошел стул. Сиденье было продавлено. Сильно. Глубоко. Ктото сидел здесь долго. Очень долго. - Обыщи квартиру, - сказал Инспектор. - Внимательно. М-р Свонсон ушел в коридор. Инспектор остался один. Стоял посреди комнаты, смотрел на стул. Потом на стену. На потертость. Он подошел ближе и Пригляделся. В центре потертости, там, где обои истерлись почти до дыр, было что то. Маленькая трещина. В ней чернота. Он поднял руку, хотел потрогать. - С-Сэр? - крикнул Констебль из коридора. - Пройдите! Он опустил руку. Вышел. Джеральд стоял перед дверью в ванную. Лицо у него было бледное. - Что там? - Сами посмотрите. Инспектор открыл дверь. В ванной был свет. Окно маленькое, под потолком, но солнце пробивалось сквозь грязное стекло. И в этом свете было видно... Ванна была залита чемто темным. Не водой. Густым. Воняло железом и чем то сладким, приторным. Инспектор шагнул внутрь. Пол хрустел под ногами - мелкие осколки. Он наклонился, поднял один. Кость. Маленькая, фаланга пальца. Человеческая. Он поднял глаза. В ванне лежало тело. Не целиком. Частями. Руки отдельно, ноги отдельно, туловище. Голова лежала на краю ванны, рот разорван о край, лежала лицом вниз. Волосы длинные, русые. Женщина. Инспектор насчитал пять разных оттенков кожи. Пять тел. Минимум. Он вышел из ванной, закрыл дверь. Сел на корточки в коридоре. Смотрел на грязный пол. Дышал ртом, чтобы не чувствовать запах. - Вызови подкрепление, - сказал он Констеблю. - Криминалистов, экспертов, всех. И найди его. Он не мог уйти далеко. Свонсон кивнул, достал телефон. Инспектор встал, вернулся в комнату. Стул все так же стоял лицом к стене. Сиденье продавлено. Потертость на обоях. Трещина с чернотой. Он подошел к столу. Бумаги. Взял верхнюю. Это был дневник. Не в тетради, а просто листы, исписанные мелким, аккуратным почерком. Даты. Три года назад. Два года. Год. "Сегодня было шумно. Пришлось убрать двоих. Мужчина и женщина, ссорились на лестнице. Кричали. Он мог услышать. Теперь тихо" Инспектор перевернул лист. "Я устал. Но если я перестану, Он выйдет. Я видел, что Он делает с теми, кто не слушает. Я не хочу стать тишиной" Еще лист: "Сегодня я понял, что мне нравится. Не сам процесс. Чувство после. Когда всё заканчивается. Когда становится тихо. По настоящему тихо. Я сижу и слушаю тишину. И она слушает меня" Инспектор перелистнул дальше. Последние записи. Недельной давности. "Он смотрит на меня. Я знаю. Даже когда меня нет в подвале, Он смотрит. Я чувствую. Как холод на спине. Как чужой взгляд" "Я больше не знаю, зачем я это делаю. Для Него? Для себя? Может быть, я просто хочу, чтобы стало тихо. Совсем. Навсегда" Последняя запись. Вчерашнее число. "Он пришел ко мне ночью. Стоял в углу. Я не спал, я видел. Я спросил "Чего ты хочешь?" Он не ответил. Я закрыл глаза. Когда открыл, Его не было. Инспектор положил листы на место. Взял карандаш со стола. Простой, деревянный, сточенный почти до основания. На грифеле следы. Не карандашные. Коричневые. Он поднес к носу. Запах железа. Он положил карандаш в пакет, убрал в карман. Вышел из комнаты. В коридоре уже были люди: криминалисты в белых комбинезонах, понятые, оперативники. Толкотня, голоса, вспышки фотокамер. Шум. Он вышел на лестницу. Сел на ступеньку. Смотрел на дверь квартиры Винсента. Изнутри доносились голоса. Кто то сказал: "Господи, как же это…", кто то выбежал на улицу - его вырвало, кто то выругался "(фу нецензурщина)" Инспектор сидел. Не двигался. Думал. О стуле, стоящем лицом к стене. О потертости на обоях. О черноте в трещине. О дневнике. О том, что Винсент писал Он думал о тишине. О том, как она приходит. О том, что Винсент, возможно, не был безумцем. Или был. Или безумие и правда, это одно и то же. Он достал телефон, набрал начальника - Мы нашли его квартиру. Трупы. Несколько. Он расчленял их. Винсент Этвас - серийный убийца. Объявляйте в розыск. Начальник что то спросил. Инспектор не расслышал. В ушах шумело. Или не шумело. Он не мог понять. - Да, - сказал он. - Всё серьезно. Высылайте всех. Он сбросил вызов. Винсента нашли на следующий день. Он не прятался. Сидел на скамейке в парке, смотрел на пруд. На нем был серый плащ, серые брюки, серые туфли. Весь серый, как асфальт. Лицо спокойное, глаза пустые. Когда оперативники подошли, он даже не повернул головы. - Винсент Ричардер Этвас, вы осуждены за принесение тяжких телесных повреждений и вынуждены быть арестованным - Я знаю. Он встал, сам протянул руки для наручников. Сел в машину. Всю дорогу смотрел в окно. Ничего не говорил. В участке его посадили в камеру. Инспектор пришел через час. Сел напротив. Посмотрел на Винсента. Тот выглядел старым. Не по годам, по глазам. Глаза у него были глубокие, запавшие, с красными прожилками. Но спокойные. Как у человека, который уже всё видел и ничего не боится. - Вы знаете, зачем я здесь, - сказал Инспектор. - Знаю, - ответил Винсент. - Пять тел. Может, больше. Мы еще ищем. - Больше. - И сколько же? Винсент помолчал. - Двадцать три. За три года. Инспектор смотрел на него. Двадцать три. Не пять. Двадцать три человека. Расчлененных. Убитых. Исчезнувших. - Зачем? - спросил он. Винсент поднял глаза. Посмотрел прямо на Инспектора. Взгляд был тяжелый, но не злой. Скорее усталый. Бесконечно усталый. - Вы не поверите. - Попробуйте. Винсент откинулся на спинку стула. Посмотрел в потолок. На нем была серая рубашка, расстегнутая у ворота. Шея худая, жилистая. - В округе есть нечто, - сказал он. - Я не знаю, как это назвать. Не человек, не животное. Не живое и не мертвое. Это просто есть. Это стоит в темноте и ждет. - Чего ждет? - Тишины. Когда вокруг станет тихо, Это выйдет. И тогда исчезнут все. Не умрут. Исчезнут. Без следа. Без звука. Инспектор молчал. Винсент продолжал. - Это реагирует на шум: громкие места, крики, ссоры, музыка всё это привлекает его. Это приходит туда, где шумно. И когда приходит наступает тишина. Сначала исчезают звуки. Потом люди. Потом дома. Потом всё. - И вы убивали людей, чтобы… что? Чтобы стало тише? - Чтобы Это не выходило. Если вокруг тихо, Это не двигается. Стоит в одном месте. Я нашел его подвал. Заброшенная школа на окраине. Это там уже много лет. Я слежу, чтобы рядом не было шума. Если кто-то начинает шуметь: строители, подростки, компании, я убираю их. Тихо. Быстро. Чтобы звук не разнесся. - Вы их расчленяли. - Я не знаю почему я их расчленял... Это... Это приносило мне лёгкость... Я думал, если им погибать то всё равно как и... - Вы чудовище, - сказал Инспектор. - Вы называете меня чудовищем? - м-р Этвас неожиданно, казалось даже для самого себя, взвизгнул со злостью. - Вы не понимаете! Вы не можете представить какую ошибку совершаете! Слышите!? Вы меня слышите!? Вы должны прислушаться! Умрите! Умрите к чёрту! Либо умрёт небольшая округа, либо всё человечество! Убейте себя, попросите близких! Умоляю, умрите все! - Винсент покраснел, по щеке текла слеза. Инспектор встал. - Успокойтесь. Вы больны, - сказал он. - Вам нужен психиатр, не полиция. - Мне нужна тишина, - Винсент выглядел нездорово. - Но я слишком боюсь ее. Потому что знаю, что будет, если я сяду на тот стул. Я стану таким же, как Это. Пустым. Спокойным. Вечным. Он замолчал. Инспектор вышел из камеры. Захлопнул дверь. В коридоре он остановился, прислонился лбом к холодной стене. Закрыл глаза. Он думал о стуле. О стене. О черноте в трещине. О словах Винсента: "Эта Херня выйдет. И вы будете сидеть на стуле лицом к стене, и вам будет хорошо" Он открыл глаза. По коридору шли люди. Кто то нес папки, ктото говорил по телефону, кто то смеялся. Шум. Обычный, живой шум. Инспектор пошел к себе в кабинет. Сел за стол. Открыл дело Винсента Этваса. На первой странице - фотография. Серая фигура. Спокойное лицо. Пустые глаза. Он смотрел на фото. И ему казалось, что Винсент смотрит на него. Не с бумаги, откуда-то из глубины. Из тишины. Он закрыл папку. Взял телефон, набрал Свонсона - Что по исчезновениям? Женщина из 47, программист? - Ничего. Нет тел, нет следов, нет ничего. Как сквозь землю провалились. - А новые? За последние дни? - Тишина. Пока ни одного заявления. - Хорошо. Он положил трубку. Посмотрел в окно. На улице было утро. Люди шли на работу, машины ехали, дети бежали в школу. Шум. Жизнь. Он подумал о том, что Винсент, возможно, говорил правду. Не про расчлененку, это было безумие. Про Это. Про тишину. Про стул. Он подумал о том, что если Винсент прав, то теперь, когда он в тюрьме, Это выйдет. И тишина начнет расползаться. Сначала по подвалу. Потом по школе. Потом по району. Потом по всей округе. Он подумал о том, что надо чтото делать. Но не знал что. Он подумал о том, что, может быть, ничего и не надо делать. Может быть, тишина - это не так страшно. Может быть, покой - это то, чего все хотят. Он тряхнул головой, отогнал мысль. Взял куртку, вышел из кабинета. Винсента Этваса судили через три месяца. Процесс был громким. Журналисты, телекамеры, толпы зевак у здания суда. Двадцать три трупа. Двадцать три семьи. Двадцать три истории, которые рассказали на заседаниях. Винсент сидел в клетке, спокойный, серый, молчаливый. На вопросы отвечал односложно. Свою вину признал полностью. От дачи показаний отказался. Адвокат пытался построить защиту на невменяемости. Вызвал психиатров. Те подтвердили: Винсент Этвас страдает параноидной шизофренией с бредом преследования. Он искренне верит в существование некой сущности, которую называет "Это". Он считал, что его убийства предотвращают катастрофу. Винсент слушал. Не перебивал. Не возражал. В последнем слове он сказал только одну фразу: - Вы все еще не понимаете. Это не в моей голове. Эно в подвале. И теперь, когда меня нет, Эта Херня выйдет Зал замер на секунду. Потом зашумел. Журналисты застрочили в блокнотах. Психиатры переглянулись. Судья вынес приговор: пожизненное лишение свободы Винсента увели. По пути он обернулся, посмотрел в зал. Нашел глазами Инспектора. Тот сидел в последнем ряду, слушал, смотрел. Винсент улыбнулся. Тонко, печально. И сказал одними губами: - Смотрите. Его увели. Инспектор вышел из здания суда. На улице было солнечно, тепло. Люди толпились у входа, обсуждали приговор. Ктото говорил, что пожизненного мало. Кто то, что его надо было признать невменяемым и лечить. Кто то просто молчал и курил. Инспектор отошел в сторону, сел на скамейку. Он думал о словах Винсента. "Смотрите" Что смотреть? На что? На тишину? На исчезновения? Их не было уже три месяца. С тех пор как Винсента арестовали, никто не пропадал. Или почти никто. Он достал телефон, набрал номер Констебля - Что по исчезновениям? За последние три месяца? - Два заявления. Оба нашли. Один ушел в запой, второй к любовнице уехал. Ничего подозрительного. - А тишина? Жалобы на тишину? - Нет. Всё нормально. Город шумит как обычно. Инспектор сбросил вызов. Посмотрел на здание суда. На толпу. На машины, людей, голубей, которые клевали крошки у ларька. Шум. Обычный шум Может быть, Винсент был просто безумцем. Может быть, никакого "Это" не было. Может быть, стулья, тишина, трещины: всё это было в его голове. Инспектор встал, пошёл к машине Но по дороге он остановился у витрины магазина. Посмотрел на свое отражение. На секунду ему показалось, что отражение стоит не так, как он. Чуть повернуто. Чуть ближе к стеклу. Чуть спокойнее. Он моргнул. Отражение моргнуло. Всё нормально Он сел в машину, завел двигатель, включил радио. Поехал в участок. Всю дорогу он смотрел в зеркало заднего вида. На заднее сиденье. Пусто Но ему казалось, что пустота там какая то плотная. Как будто ктото сидит. И смотрит. Он сделал музыку громче Из камеры Винсента раздался шум - я не дам себя тебе! Я не умру из за какого то идиотского отродья! Я умру! Я умру! Я умр-... - По камерам видеонаблюдения было видно, что Винсент пронёс нож в камеру и там хотел вонзить его себе в голову, но попал в глаз, что вызвало дикий крик - Уйди! Я не дамся! Я не дамся! Каналья, аааааа... - он упал, длинный нож прошёл сквозь глаз и выглядывал позади. Винсент умер... Во время его кончины было видно, как он пытается отойти от чего то, бешено смотрит в угол, но что там было - неизвестно. Просто пустой угол...