Только щелчок

База ОТГ-141 встретила Алекс промозглым ветром с гор, где небо напоминало старую выцветшую простыню. Перед тем, как выйти из Хаммера, она поправила кобуру на поясе, которая привычно оттягивала ремень с отцовским «Глоком» внутри. — Сержант Уэллс? — к ней вышел мужчина в форме без знаков отличия. На голове ёжик тёмных волос, квадратная челюсть, глаза, которые видели слишком много. Он спокойно кивнул ей один раз. Она кивнула в ответ, вытягивая голову и выпрямляя спину, чтобы казаться выше. — Капитан МакТавиш ждёт вас, пройдёмте за мной. Она кивнула и двинулась следом, стараясь параллельно с этим осмотреть территорию базы. Со стороны стрельбища раздавалась редкая автоматная очередь. Несколько человек маршировали вдоль забора с колючей проволокой. Многие смотрели на неё, некоторые кивали в знак приветствия, большинство изучали с интересом и недоверительной усмешкой. Солдат привёл её к бетонному зданию штаба. Обшарпанные стены, несколько следов от пуль в стене. Здание явно видало лучшие дни. Алекса старалась не оглядываться слишком часто. Она смотрела ровно вперёд, в спину впереди идущего солдата и не отводила взгляд. Успеет ещё насмотреться за время будущей службы. — Здесь, — солдат остановился перед железной дверью, каких было много по всему коридору. Он три раза постучал костяшками по ней и отступил на шаг, ожидая. Алекса поймала момент и быстро оглядела длинный коридор, по которому шла, и который уходил вглубь здания. Стены были серыми и холодными, с трещинами, которые расходились до потолка. Сверху иногда сыпалась штукатурка, падая на плиточный пол под ногами. Коридор был пустым, но широким. Двери чередовались через одну, возле некоторых висели таблички с именами. Алекса подняла глаза и прочитала текст на одной из них перед своими глазами: «Captain John MacTavish». С той стороны двери послышался хриплый кашель, и громкое «Входите». Сопровождающий толкнул дверь, отдал честь и замер в дверях. — Отставить, — капитан потушил сигарету о стол и поднялся. — Докладывай. — Я привёл её, сэр. Как вы просили. Капитан быстро поднял глаза на мужчину, а потом перевёл взгляд ему за спину. — Пусть входит, — он начал рыться на столе, ища нужную папку с документами. Солдат кивком головы пригласил Алексу войти. Она медленно ступила в кабинет, стараясь не смотреть вокруг слишком нагло. Один взгляд – оценить скудную, но строгую обстановку, после чего подняла глаза на капитана. Солдат козырнул, развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. В кабинете раздался щелчок ручки, а следом звук того, как капитан роется в бумагах на столе, заваленном картами, пустыми гильзами и пепельницей, полной окурков. — Сержант Уэллс. — Так точно, сэр, — руки по швам, спина прямая, как учили. МакТавиш быстро вскинул на неё спокойные глаза и достал папку из-под своих завалов. Алекса только мельком успела увидеть его шрам, который рассекал левую сторону лица от брови до почти середины щеки. Выстриженный у висков ирокез, серые, глубоко посаженные глаза. Уэллс чувствовала, как холодеют пальцы рук в митенках, и стучит сердце. — Британская военная Академия, потом армия США по обмену, — он достал папку и быстро пролистал личное дело. — Программа обмена в «Рейнджерах», два года…неплохой послужной список, похвальная грамота от командования, — он небрежно кинул её папку обратно в стопку документов, Алекса увидела на ней свою фотографию в верхнем углу. На ней ей около 20-ти лет, и выглядит она младше и менее уставшей. — Рекомендация от генерала Шепарда о приёме. Неплохо для двадцати шести. Он наконец поднял на неё глаза – колючие, без улыбки. Смотрел так, будто видел не человека или солдата, а набор качеств, вес, рост, время на полигоне, точность попадания по мишеням. — У нас тут не армия США, сержант, — он вернулся за свой стол и достал из заднего кармана штанов пачку сигарет. — Каждый день может быть последним, вот это, — он быстро постучал указательным пальцем по её папке, зажав сигарету губами. — Одно, а реальное поле – другое. — Я была на войне, сэр, — ответила Алекса, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал. К её удивлению, МакТавиш усмехнулся и поджёг кончик сигареты, выпуская дым в воздух. — Все мы там были, — он поднял на неё серые глаза. — Интересный у тебя позывной – Спэрроу. — Так точно, сэр, — она кивнула один раз. МакТавиш усмехнулся, но ничего сказал, только сделал очередной затяг и задержал его. Она не любила этот позывной, но за три года службы привыкла. Так её назвали армейские остряки за низкий рост и возможность использовать его, как преимущество перед оппонентом. Капитан откинулся на спинку стула и уставился на неё в упор, но строгим или злым не выглядел. — Решение принято, Уэллс. Ты в отряде. Комната 203, второй этаж по коридору направо. Завтра в шесть утра стрельбище, сегодня отдыхай и набирайся сил. Здесь для тебя любой день – долгий. — Так точно, сэр, — она быстро отдала честь, стараясь скрыть радость внутри. Лицо выглядело спокойным, но внутри стучало сердце, а руки тряслись. — Отставить, — он отмахнулся от неё и перевёл взгляд на монитор компьютера, показывая, что разговор окончен. Она бесшумно выскользнула за дверь и прижалась спиной к холодной стене, глубоко дыша, стараясь успокоить биение сердца. Улыбка сама тронула губы, когда она осталась одна в коридоре. Если не считать камеры по углам, которые засекали любое движение в коридоре. Но чего стоит какой-то там охранник, когда сегодня у неё самый настоящий праздник? Её приняли в ОТГ-141. Самый элитный международный отряд, о котором только можно мечтать. Она двинулась по коридору на выход из корпуса, чтобы добраться до казарм. В одиночестве, в приподнятом настроении, думая о своём. Отец бы пожал ей руку и улыбнулся, будь он здесь. Но его здесь не было. А Алекса смогла доказать себе, ему и всему миру, что способна. Но это было только самое начало из всего, что ждало её впереди. А пока ей положено отдыхать и ждать завтрашнего стрельбища, которое покажет её перед товарищами. Алекса вышла на улицу. Погода сильно испортилась, небо затянули тучи, поднялся ветер, будто готовился пойти дождь. Алекса убрала выбившуюся прядь каштановых волос за ухо и двинулась в сторону казарм по указателям, запоминая дорогу. Мимо стрельбища, с которого раздавалась автоматная очередь. Мимо длинного гаража, который будто не заканчивался. Некоторые ворота открыты, там, где стояли танки и пара бронетранспортёров, крутились механики. И вот оно. Длинное, большое здание с облупившейся краской. Второй этаж, комната 203. Она почти не смотрела по сторонам, так как голова была занята мыслями, а сердце – эмоциями. Теми, когда тебе открыты все двери, когда ты там, где должен быть. Отец бы гордился ей. Или нет. Или он просто бы сказал «Ну ты даёшь, мелкая. Херни натворила, лучше бы жила своей жизнью» – но она не знала, каково это – жить своей жизнью, когда последние тринадцать лет ты ищешь правды об отце, когда идёшь против матери, ругаешься с сестрой из-за своего выбора и постоянно подписываешь новые контракты. Она свернула за угол и едва не врезалась в кого-то. — О, простите, — мужчина выставил руки вперёд и неловко улыбнулся. Он был высоким, светловолосым, и с весёлыми голубыми глазами. С короткой стрижкой и открытым лицом, которое выглядело менее сурово, чем у капитана МакТавиш. — Вы новенькая? — он быстро оправился от недавнего столкновения и улыбнулся. Молодо, по-мальчишески ярко. — Я слышал сегодня кого-то привезли. — Сержант Уэллс, — она протянула руку, которую тут же сжала крепкая хватка профессионального солдата. — А я Роуч. Сержант Гари Сандерсон, но все зовут позывным. Добро пожаловать в ОТГ, будем знакомы, — он крепко сжал её ладонь на секунду и сразу же отпустил. Через митенки она почувствовала только тепло ладони, но пальцы наткнулись на несколько мозолей, которые были и у неё. — У вас какая комната? Я могу проводить, а то это не казармы, а лабиринты. — 203, — спокойно ответила она. С его губ не сходила улыбка. Не дежурная или вежливая, а искренняя и настоящая. Такая, которая появляется тогда, когда человеку не хватает общения. — Пошли, я покажу. Это на моём этаже. Он развернулся и зашагал обратно в казармы, не оборачиваясь. Знал точно, что она пойдёт за ним. Когда он только прибыл в отряд, ему тоже нужна была помощь с ориентировкой, но никто не приходил, поэтому приходилось разбираться самому. Алекса шла следом, не шаркая ногами и не топая. Так, как учил отец. Роуч не умолкал. Он говорил быстро, иногда не по делу, но это не раздражало, скорее удивляло и радовало. Она думала, что все тут буду молчаливыми и строгими, а в итоге сразу наткнулась на того, кто много болтает и с кем можно быть спокойной. Они поднялись по лестнице, прошли мимо коридора, свернули на лево, потом поднялись ещё раз и снова свернули, но уже направо. — Тут неверный счёт этажей, — быстро обернулся Гари. — Первый считается за нулевой, — и он снова продолжил болтать обо всем подряд. Где лучше брать магазины, в какие дни самая вкусная каша и работает добрая повариха, которая за красивые глазки и комплименты может подлить добавки. Алекса не думала, что эта схема сработает и на ней, но стоит попробовать. А Роуч продолжал говорить. О том, что лучше ходить в душ до семи, когда напор сильнее, что иногда за курение в казарме заставляют набивать карманы окурками и ходить так. Но это только иногда, когда миссия была сложная или руководство недовольно. — А ты давно здесь? — спросила она, когда Гари закончил говорить про сигареты, которые курит капитан МакТавиш. — Три года, — ответил он спокойно. — Отслужил год в SAS после Академии и меня почти сразу взяли сюда. Первая же операция – провал, — улыбка на секунду потухла на его губах, но мгновенно вернулась на место, только уже не такая искренняя. Алекса не стала спрашивать про миссию. Увидела по реакции, что лучше об этом не говорить. Ни с кем, даже с Роучем. Они дошли до двери с табличкой, где в свете лампы блестел номер 203. — Твоя берлога, — он кивнул головой на дверь. — Соседей нет, так что делай всё, что хочешь. — Соседей нет? — удивилась она. — Нет конечно, ты тут одна, — Роуч усмехнулся. — Не поселят же тебя к парням. Бывай, Уэллс. Увидимся на ужине, если я доживу, — драматично выдохнул он и начал удаляться по коридору такой походкой, будто мир был в порядке. Алекса смотрела ему в спину, а потом дернула ручку двери, которая оказалась открыта. Комната почти такая же, как и в армии США, но чуть больше – кровать, стол, стул, шкаф и одно окно с видом на горы и серое небо. Постельное белье уже ждало её на голом матрасе, серые стены были холодными на вид. Но в целом было тепло и даже уютно. Она села на кровать, пружины в старом матрасе тут же уперлись в бедро. Алекса провела рукой по спинке и откинулась на стену, упираясь в неё затылком. Она достала фотографию из внутреннего кармана лёгкой камуфляжной куртки и провела по ней пальцами. На фотографии был изображён Джейкоб. Ещё молодой и живой, улыбчивый. На нем была военная форма, почти такая же, как и у неё. На груди нашивка с именем, спецназ, на руке флаг Британии. Густая щетина покрывает лицо, волосы небрежно растрёпаны на затылке. Она вспомнила руки отца на своих плечах, гараж с запахом масла, где он учил её стрелять из того самого глока, который сейчас находился в её кобуре. Ей было десять, и мама была против. Они с папой даже поругались, но глаза Алексы горели каждый раз, когда она брала в руки глок. Отец был рад, но сказал тогда, что ей не место на войне. Но разве Алекса слушала отца? — Ну что, пап, — она снова провела пальцами по его фотографии, а потом посмотрела в окно. — Я здесь. Никто не ответил. Алекса положила фотографию на тумбочку у кровати, убрала старый пистолет в нижний ящик и легла на голый матрас, уставившись в трещины на потолке. Завтра будет новый день, стрельбище. Завтра она покажет, на что способна. А пока была только серая комната, фотография и старый пистолет, который не годится для службы, но всегда был рядом.