120 дней

      Гермиона замерла от шока, её сознание на долю секунды просто отказалось обрабатывать происходящее. Абсурдность, дикость и кошмарность этого момента парализовали её сильнее, чем стальная хватка на шее. Губы Лорда жадно сминали её. Горячий язык яростно ворвался в её рот и хозяйничал там так, словно делал это всегда.       Но шок быстро сменился новой волной ярости. Гермиона попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но он был словно каменное изваяние и только сильнее впечатал её в стену. Тогда, собрав все оставшиеся силы, она резко и со всей дури укусила его за нижнюю губу. Вкуса металла и крови долго ждать не пришлось. Лорд зашипел от боли, на секунду оторвавшись от её губ, но затем снова обрушился на них и сжал ее нижнюю губу зубами. Волан-де-Морт не отступил, как сделал бы любой на его месте, он принял её вызов с ужасающей, садистской готовностью. Его зубы до крови сжали её губу в ответном, карающем жесте, замыкая этот кошмарный кровавый круг.       Она почувствовала, как по подбородку потекла тёплая струйка: смесь её и его крови. Этот поцелуй превратился в настоящую рукопашную схватку, где оружием были губы и зубы, а ставкой — остатки её человеческого достоинства. Оттолкнуть она его не может. А значит остается только одно... Гермиона обвила руками его шею и притянула ближе к себе.       Её пальцы мертвой хваткой вцепились в его затылок, запутываясь в тёмных волосах, и с силой потянули его на себя. Она перестала уворачиваться. Напротив, Гермиона ответила на его жестокость собственной дикой яростью, превращая карающий поцелуй в обоюдное уничтожение. Если он хотел пить её дыхание, она собиралась вырвать его обратно из его же лёгких. Волан-де-Морт глухо, утробно зарычал прямо ей в губы. Его зубы разжались, отпуская её израненную плоть, но лишь для того, чтобы с ещё большим остервенением ответить на этот неожиданный, безумный выпад. Хватка его ладони на её шее сместилась: пальцы скользнули вверх, грубо очерчивая челюсть и фиксируя её голову так, что хрустнули шейные позвонки.       Их общая кровь, горячая и красная, теперь текла по их подбородкам, размазываясь между лицами. Это больше не было укрощением строптивой грязнокровки; это стало столкновением двух стихий. Гермиона кусала его в ответ, не позволяя доминировать, заставляя его чувствовать каждую крупицу той боли, которую он причинял ей. Её ногти до крови царапали сзади его шею, а тело, намертво прижатое к каменной стене, содрогалось от рваных, судорожных вдохов.       Лорд разорвал поцелуй, но только для того, чтобы наброситься на её шею. От этого хищного движения у Гермионы перехватило дыхание. Волан-де-Морт спустился ниже, и его зубы безжалостно впились в чувствительную кожу её шеи, прямо туда, где под тонкой кожей бешено билась пульсирующая жилка. Девушка резко выгнулась в его руках, задушенно вскрикнув от острой, пронзительной боли. Она физически чувствовала, как его зубы разрывают плоть, оставляя глубокие, кровоточащие отметины. Но следом за карающим укусом пришло кое-что более пугающее: его горячий, влажный язык. Он медленно, с каким-то извращённым, гипнотическим упоением слизывал выступающие капли крови, зализывая нанесённые им же раны. Огненная боль тут же сменялась обжигающим, парализующим холодом его дыхания, и этот контраст сводил с ума.       Гермиона задыхалась, её пальцы судорожно сжимали ткань на его плечах, даже не пытаясь его оттолкнуть. Голова сильно кружилась, и она просто цеплялась за него, чтобы не упасть. Она проигрывала... Эта мысль панически билась в голове.       «Нет! Нет... Этого нельзя допустить... Он должен первым меня отпустить. Первым сбежать...»       Гермиона никогда не была с мужчиной и слабо понимала, что ей надо делать, поэтому решила действовать интуитивно. Она чуть повернула голову так, чтобы его ухо было рядом с её губами, и, когда он в очередной раз прошелся по ране языком, громко застонала.       Волан-де-Морт замер. Его язык, собиравший каплю крови у неё на шее остановился. Гермиона почувствовала, как всё его тело на мгновение окаменело, словно сквозь него пропустили мощнейший электрический разряд. Садист, упивающийся чужим страхом и сопротивлением, внезапно наткнулся на то, к чему Тёмный Лорд совершенно не был готов — на разделенное безумие.       Гермиона воспользовалась секундным замешательством и, схватив его лицо своими ладонями, оторвала его от своей шеи, поднимая. Их глаза встретились. Багровое пламя и кофе. Губы Лорда исказились в усмешке       — Моя очередь, — прохрипел он таким голосом, который Гермиона ещё никогда не слышала, и он снова впился в её губы.       На этот раз поцелуй был другим. Более осторожным. Более... Нежным? Он ласково обхватывал своими губами её нижнюю губу и слегка посасывал. Руки опустил ей на талию, крепко сжимая, но не причиняя боли.       Каждое осторожное прикосновение его губ отзывалось пульсацией в её искусанной шее. Волан-де-Морт хрипел, его дыхание становилось все более прерывистым, и в этой новой, нежной манере поцелуя сквозила пугающая, голодная осознанность. Он больше не пытался её сломать. Он пытался её присвоить. Гермиона почувствовала, как стена за её спиной перестала казаться единственной опорой — теперь её держал только он. Голова кружилась, а паника внутри разгоралась с новой силой: он принял правила её безумной игры и повернул их против неё самой. Она не заставила его отступить. Она заставила его остаться.       Её тело задрожало от ужаса. От ужаса ли? Ну конечно! Определенно! Что это еще могло быть?! Руки Лорда стали нежно гладить её тело, вызывая новую дрожь. Его длинные пальцы скользнули от талии выше, очерчивая изгиб рёбер. Каждое движение Волан-де-Морта было неспешным, его ладонь остановилась чуть ниже её сердца, и Гермиона испугалась, что он услышит этот безумный, загнанный стук.       «НЕТ!»       Девушка прижала руки к его груди, где должна быть лишь пустота, но... Там билось сердце. Так же бешено, как и её. А значит, она не проиграла. Бой еще идёт!       Гермиона засунула руку ему под рубашку и коснулась горячей кожи своей ладонью. Кожа под её пальцами оказалась живой, почти обжигающей, а бешеный, рваный ритм его сердца теперь отчетливо передавался прямо в её ладонь. Волан-де-Морт резко вздрогнул. Его нежный, гипнотический поцелуй оборвался так внезапно, словно Гермиона вонзила ему под рёбра нож, а не просто положила ладонь.       — Грязнокровка... — предостерегающий хрип. Но девушка не обратила на него внимание. Она смотрела в его глаза. Зрачки пульсировали в радужке, то полностью её заполняя, то превращаясь в узкие щелки. Что-то явно происходило с ним, что именно, она понять не могла. Но поняла одно... Кажется, она побеждает. И это понимание, острое и пьянящее, разлилось по венам чистым адреналином. Она нащупала трещину в его монолитной, казавшейся божественной броне. Под тонкой тканью рубашки, под этой бледной кожей скрывался не абстрактный абсолют зла, а плоть. Живая, уязвимая, подчиняющаяся тем же законам биологии и первобытных инстинктов плоть, которая сейчас предательски выдавала своего хозяина с каждым судорожным ударом сердца.       — Как быстро бьется... — одними губами прошептала она. Лорд зарычал и грубо поставил свою ладонь ей на грудь, больно сжимая.       — Не быстрее твоего... — прохрипел он в ответ, глядя в её глаза.       — Милорд, мне позже зайти? — раздался голос откуда-то сбоку. Лорд резко убрал руки с груди Гермионы и развернулся. В дверях стояла Аделинда и переводила взгляд с Лорда на раскрасневшуюся Гермиону.       — Мы уже закончили, — невозмутимо ответил Волан-де-Морт, словно не он только что вжимал девушку в стену. — Мисс Грейнджер, уже поздно. Идите в свою комнату.       Его голос звучал пугающе ровно, без единой хрипоты, которая секунду назад выдавала его с головой. Идеальная, леденящая маска вернулась на лицо Тёмного Лорда так стремительно, будто никакого безумия и не было. Только прерывистое дыхание и размазанная по бледным губам кровь, её и его — свидетельствовали о том, что эта стена только что едва не рухнула.       Гермиона качнулась вперед, когда его поддерживающие ладони исчезли. Колени подогнулись, и ей пришлось опереться о холодный камень спиной, чтобы просто удержать равновесие. Голова кружилась от недостатка кислорода и бешеного выброса адреналина.       Она перевела взгляд на Аделинду. Та стояла неподвижно, но в её глазах, устремленных на искусанную, кровоточащую шею Гермионы, читалась насмешка.       «Представляю, как я сейчас выгляжу в глазах этой леди...»       Щеки залило краской. Собрав все свое достоинство, Гермиона нарочито медленно дошла до выхода с гордо поднятой головой. И только тогда, когда дверь за ней закрылась, девушка рванула бегом в сторону своей комнаты.

***

      — Я так понимаю, — растягивая каждый слог начала Аделинда, — что я стала свидетелем очередного твоего метода воспитания?       — Именно, — кивнул мужчина, поправляя рубашку.       — И как успехи? — усмехнувшись спросила женщина, облокотившись плечом о дверь.       — Весьма неплохие. Я почти сломал девчонку.       — До или после того, как засунул свой язык ей в рот? — безразлично спросила девушка, но в конце фразы уголок её губ слегка дрогнул.— Я тут давно стою, Том. Вы просто были... Заняты и меня не заметили.       — Ты пришла обсудить мои методы перевоспитания или по делу? — резко перевёл разговор мужчина в другое русло и медленно двинулся в сторону стула, устало падая на него.       — Хотела сообщить, что к Рождественскому Балу в Доме Гонтов все готово. С поварами я договорилась. Украшения сегодня закупила. Твоя мантия будет готова через неделю. Платье твоей... Хм... ВОСПИТАННИЦЫ так же будет через неделю. Все сделаю вовремя. Осталось только привить грязнокровке правила приличия. Хотя... Может ты сам этим займешься? У тебя кажется педагогический талант, — на этот раз девушка даже не пыталась скрыть улыбку.       Лорд смерил Аделинду ледяным взглядом, в котором на долю секунды полыхнуло опасное багровое пламя. Его пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, едва заметно напряглись, но голос прозвучал безупречно ровно:       — Твоё присутствие здесь, Mon coeur, без разрешения уже само по себе является нарушением правил приличия. Не заставляй меня напоминать тебе о субординации.       Аделинда лишь хмыкнула, выпрямляясь и делая шаг вглубь столовой. Она слишком хорошо знала Тома, чтобы купиться на его показное равнодушие.       — Как скажешь, любовь моя, — в её голосе скользнула едва уловимая ирония. — Я просто забочусь о репутации твоего дома. На балу будут виднейшие чистокровные семьи. Если девчонка явится туда со следами твоего... «педагогического процесса» на шее, поползут слухи, которые тебе вряд ли понравятся. К тому же, её манеры всё ещё оставляют желать лучшего.       — К балу её шея будет в порядке, — отрезал Реддл, коснувшись пальцами собственных губ, где всё ещё ощущался металлический вкус крови. — А её манерами займёшься ты. Выдай ей это платье, обучи базовому этикету и дай понять, что на этом празднике она — лишь витрина моей победы. Очередной трофей. И должна вести себя достойно. Чтобы быть примером для других грязнокровок.       Аделинда медленно прошлась вдоль длинного обеденного стола, ведя идеальным пальчиком по полированному дереву.       — Пример для других? — она остановилась, изящно вскинув идеальную бровь. — Что ж, весьма дальновидно. Показать чистокровным снобам, что даже самую дикую и упрямую грязнокровку из Ордена можно выдрессировать и заставить блистать по твоим правилам. Это убьёт их спесь.       Она подошла ближе к креслу Реддла, наклонилась и коснулась его плеча, заглядывая в потемневшие серые глаза, где все еще был виден красный отблеск.       — Я займусь её манерами, Том. Обещаю, на балу она будет держать спину так, словно родилась в Малфой-мэноре, и не посмеет пикнуть без твоего позволения. Но... — Аделинда провела ноготком по воротнику его рубашки как раз там, где под тканью скрывались царапины, оставленные ногтями Гермионы. — Пообещай мне, что до Рождества ты больше не будешь проводить с ней подобные... «интенсивные уроки». Ткань платья, которое я выбрала, открывает ключицы. И мне бы не хотелось тратить тонны маскирующих чар на то, что ты так усердно клеймил.       Том перехватил её запястье. Хватка была крепкой, но безболезненной — предупреждение, которое Аделинда прекрасно понята.       — Ну тогда, не теряй зря время на свои колкости. И займись девчонкой.       — Прости, хотела уточнить, заняться как ты? — спросила девушка, невинно хлопая глазками. Лорд сжал её запястье так сильно, что девушка зашипела от боли.       — Нагайна! Прекращай! — прошипел на парселтанге Лорд, резко отпустил её руку, слегка оттолкнув от себя, и вернулся к созерцанию пламени в камине, давая понять, что аудиенция окончена. Аделинда плавно отступила на шаг, изящно потирая покрасневшую кожу на запястье.       — Не надо на мне вымещать свою злость. Я, между прочим, беспокоюсь о тебе! — обиженно прошипела на змеином женщина.       — Оставь свои переживания для кого-то другого. А у меня все прекрасно. И будет еще лучше, если ты научишь грязнокровку, как вести себя в обществе и когда надо закрывать свой рот. Свободна!       Аделинда гордо вскинула подбородок и пошла к двери. Но перед тем как выйти, девушка обернулась.       — Mon chéri, ты же знаешь, что если ты захочешь...       — Знаю, — перебил её мужчина, даже не посмотрев в её сторону. Девушка тяжело вздохнула и вышла за дверь, оставив его наедине со своими мыслями.       Волан-де-Морт остался в абсолютной тишине. Он медленно поднял руку, коснувшись пальцами шеи — там, где кожа под воротником всё ещё горела от глубоких царапин. В памяти отчётливо вспыхнул этот безумный, рваный стук её сердца под его ладонью и этот отчаянный, дикий стон прямо ему в ухо. Она не сломалась... Она укусила в ответ! И ему это... Понравилось. Мужчина провёл пальцами по своим губам, где все еще была её кровь. Грязная кровь. Но такая сладкая... Лорд облизал свои губы, смывая её следы. Да, однозначно она приятна на вкус. А этот факт почему-то вызывал беспокойство.       Лорд устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сердцебиение постепенно замедляло ритм. Так-то лучше. Броня спокойствия и хладнокровия снова возвращалась.       «Надолго ли?» раздался в голове голос, подозрительно похожий на Нагайну. Мужчина сжал руки в кулаки. Грязнокровка становилась проблемой, но отказываться от неё он не собирался. Он привык решать проблемы, какими бы сложными они ни казались. Ломать их. Он любил вызовы судьбы, ведь каждый раз выходил победителем и становился только сильнее. К тому же, сейчас он будет бороться не один, у него теперь рядом его Mon coeur, которая, если что, подскажет, когда остановиться... Как и всегда.       Всё-таки вызвать Нагайну из Парижа было прекрасной идеей. Он давно обещал подруге, что после победы займется её проблемой и вернет ей человеческое тело. И он сдержал своё слово. После Битвы за Хогвартс он стал очень переживать за сохранность своего дорогого артефакта, поэтому было решено отправить подругу в Париж. Она заслужила хоть немного отдыха, да и никто не подумает, что прекрасная леди Аделинда Стокэж, является хранилищем души тёмного мага. Конспирация была идеальной. Прощание с девушкой далось тяжело, хоть оба они в этом друг другу никогда не признаются. Нагайна была его второй половинкой. Не в глупом и пошлом смысле несуществующей любви, нет. Эта связь была гораздо глубже. Впервые увидев девушку в обличии змеи, тогда ещё молодой Том Реддл понял, что нашёл родную душу. И Нагайна тоже это почувствовала. Они стали неотъемлемой частью друг друга настолько, что он доверил ей свой крестраж, зная, что она уж точно его никогда не предаст. И, как обычно, он не ошибся. Нагайна была его самой идеальной спутницей, поэтому её возвращение окончательно даровало ему покой. Вместе они уж точно справятся с перевоспитанием Грязнокровки.

***

      В это же время в дальнем крыле поместья Гермиона стояла перед зеркалом в своей комнате, тяжело опираясь руками о мраморный край раковины. Её трясло. Она включила ледяную воду и плеснула себе в лицо, пытаясь смыть ощущение его губ, его дыхания, его сумасшедшего тепла. Но когда она подняла голову и посмотрела на своё отражение, из груди вырвался судорожный всхлип.       Нижняя губа была припухшей, с тёмной багровой коркой посредине. Но гораздо страшнее выглядела шея. На бледной коже, прямо над ключицей наливался багрово-синий, кровоточащий след от чужих зубов — чёткое, клеймящее свидетельство её позора. Или её победы?       Девушка вытащила из кармана палочку и судорожно стала пытаться замазать следы. Выходило из рук вон плохо. Только раза с пятого ей удалось скрыть следы бытовыми чарами. То же самое она сделала с раной на губе. Теперь как новенькая. Только затравленный взгляд и бешено колотящееся сердце выдавали, что она вышла с поля боя.       Чары скрыли багровую метку на шее, но они не могли заглушить фантомное ощущение чужого, обжигающего языка на коже. Казалось, стоит ей закрыть глаза, и она снова окажется прижатой к стене в столовой. Снова будет чувствовать его горячее дыхание на своем лице, а его руки... Они опять начнут выводить узоры на её теле...       Низ живота жалобно заныл, и в девушке это вызвало новую волну паники. Это была не просто паника — это был чистый, первобытный ужас перед собственной физиологией. Её тело, её собственная плоть предавала её, откликаясь на ласки чудовища, убившего её друзей.       — Нет, нет, пожалуйста, нет... — судорожно зашептала она, вцепляясь пальцами в края раковины так сильно, что побелели костяшки. Гермиона снова открыла кран, подставляя руки под ледяную струю, а затем прижала холодные ладони к горящему лицу. Ей нужно было вернуть контроль. Срочно.       Гермиона резко выпрямилась и заставила себя оторвать руки от раковины.       — Соберись, — хрипло приказала она своему отражению.       Она сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Затем медленно досчитала до десяти, как когда-то учила себя перед экзаменами. Сердце по-прежнему билось слишком быстро, но мысли постепенно начали выстраиваться в ровный ряд.       Волан-де-Морт был её врагом. Он оставался её врагом.       Неважно, что произошло в столовой. Неважно, что творилось с её собственным телом. Неважно, какие странные чувства пытались пробраться в голову под видом растерянности и адреналина. Он убил слишком многих. Он разрушил слишком многое.       Гермиона закрыла глаза.       — Враг, — повторила она уже увереннее.       Слово помогло. Оно легло на её воспалённое сознание холодным, отрезвляющим компрессом. Категоричность определений всегда была её сильной стороной. Чёрное и белое, правильное и неправильное, друзья и враги. Если она позволит границам размыться, если признает, что в этом уродливом, кровавом танце у стены было что-то ещё, кроме ненависти, она проиграет окончательно.