Пепел над Слоями

Габриэль указал копьём вперёд, туда, где серая мгла расступалась, открывая слабое, серебристое свечение. Воздух стал другим, не тяжёлым, не сухим, а влажным, почти живым. Ты чувствовала запах травы, дождя, свободы. — Выход, — сказал он. — Мир живых. Иди. Ты не двинулась с места. Смотрела на серебристый свет, на то, как он переливается, обещая тепло, покой, жизнь без вечного страха. И чувствовала, как нить внутри, та самая, что связала вас с первой границы дёргается. Не в сторону выхода. Вниз. — Я не пойду, — сказала ты. Габриэль медленно повернулся. Его глаза полыхнули золотом. — Что? — Я не пойду в мир живых, — повторила ты, чувствуя, как слова застревают в горле. — Не сейчас. — Ты с ума сошла, — сказал он, и в голосе зазвенела сталь. — Это выход. Свобода. То, ради чего ты терпела голод, холод, боль. А теперь ты говоришь «не пойду»? — Я хочу понять, — ответила ты. — Это место. Ад. Почему оно так меня тянет? Почему нить ведёт не наверх, а вниз? Габриэль замер. Копьё опустилось остриём вниз. Крылья дёрнулись, рассыпая искры, не золотые, а серые, больные. — Нить ведёт вниз, потому что ты связана со мной, — сказал он. — А я — часть Ада. Даже падший. — Тогда покажи мне его. — Что? — Покажи мне Ад, — сказала ты. — Круги, грешников, наказания. Я хочу увидеть то, что ты охранял тысячелетия. Он смотрел на неё, сжимая копьё. Нить пульсировала его раздражение, её решимость, и где-то глубоко была странная, почти неощутимая вибрация. — Ты дура, — сказал он. — Ад не музей. Там умирают. Быстро или медленно неважно. — Я уже была в Аду. Два месяца. Не умерла. — Повезло, — огрызнулся он. — В следующий раз может не повезти. — Тогда научи меня не умирать. Он отвернулся. Сделал несколько шагов к выходу, остановился. Свет из прохода падал на его броню, делая её почти прозрачной. Ты видела, как пульсирует его свет неровно, тяжело. — Если ты пойдёшь со мной вниз, — сказал он, не глядя, — ты увидишь то, от чего нормальные люди сходят с ума. Грешников, которые кричат вечно. Демонов, которые едят живьём. Места, где сам воздух яд. — Я знаю. — Ты не знаешь. Ты была в верхних слоях. Лимб, Чистилище — это цветочки. Настоящий Ад начинается дальше. — Тогда покажи. Он резко обернулся. Шагнул к ней, близко, так, что ты чувствовала жар его брони. — Если ты умрёшь — это будет твоя вина, — сказал он. — Я не буду держать тебя за руку. Не буду вытаскивать из каждой ямы. И если отстанешь — не подгоню. — Я не прошу. — Тогда идём, — сказал он и пошёл прочь от выхода, обратно в темноту. Ты не обернулась на серебристый свет. Пошла за ним.

────┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈────,

Первый круг назывался Лимб, и он был самым тихим местом. Ни криков, ни выстрелов, ни запаха крови. Только тишина, от которой закладывало уши, и люди или то, что когда-то было людьми — стоящие неподвидно, как статуи. Серые, безжизненные, с пустыми глазами, устремлёнными в никуда. — Лимб, — сказал Габриэль. — Первый круг. Ты огляделась. Равнина уходила до горизонта, теряясь в серой дымке. Ни деревьев, ни строений, ни даже камней, только песок под ногами и фигуры, застывшие в разных позах. Один грешник стоял с поднятой рукой, другой сидел на корточках, третий лежал лицом вниз. — Они живые? — спросила ты. — Они мертвы, — ответил Габриэль. — Но не осознали этого. Лимб это место для тех, кто не сделал ничего хорошего, но и ничего плохого. Нейтралы. Их наказание вечность в этом состоянии. Без боли, без радости, без надежды. — Без надежды, — повторила ты. — Хуже любого огня, — сказал он. — Но ты не сможешь это оценить. Ты живая. У тебя есть надежда. Она тебя и погубит. — Почему ты так уверен? — Потому что надежда заставляет делать глупости. Например, возвращаться в Ад. Он шагнул вперёд, и ты пошла за ним. Грешники не реагировали. Некоторые смотрели сквозь тебя, другие смотрели в землю, третьи в небо, которого не было. Ты прошла мимо женщины с ребёнком на руках. Ребёнок не плакал. Женщина не шевелилась. — Они видят нас? — спросила ты. — Нет. Они видят только свои грехи. Вечно. — Какие у них грехи? — Самые мелкие. Те, за которые не отправляют в ад, но и не пускают в рай. — Габриэль говорил без эмоций, как зачитывал приговор. — Человек, который не помог, когда мог. Который прошёл мимо. Который не сделал ни добра, ни зла. Таких много. — Это жестоко, — сказала ты. — Это справедливо, — ответил он. — Они получили ровно то, что заслужили. Ничего. Ты смотрела на застывшие фигуры и не могла отделаться от мысли, что видишь в них себя. До Ада ты была такой же — ни хорошей, ни плохой. Просто жила, просто дышала, просто не вмешивалась. — Габриэль, — позвала ты. — Что. — Если бы я умерла тогда, в том коридоре... я попала бы сюда? Он остановился. Обернулся. В его глазах полыхнуло золото. — Нет, — сказал он. — Ты была бы в Чистилище. Или в Аду. В зависимости от того, что ты сделала в жизни. — А что я сделала? — Не знаю, — ответил он. — И не хочу знать. Он пошёл дальше, а ты снова посмотрела на женщину с ребёнком. Она стояла, не двигаясь, и её лицо было спокойным настолько, что это спокойствие казалось страшнее любого крика. — Они не страдают, — сказала ты. — Нет, — согласился Габриэль. — Они просто... есть. — Это хуже, чем страдать. — Для тебя — возможно, — ответил он. — Для них — нет. Они не чувствуют. Ты догнала его, поравнялась. Шли рядом, глядя на серую равнину, на бесконечные ряды застывших людей. — Как долго мы будем здесь? — спросила ты. — Пока не найдём переход во второй круг. — А где он? — В центре. Где-то. Я узнаю по запаху. — По запаху? — Ветер меняется. В Лимбе он пахнет пылью. На границе — серой. Ты принюхалась. Ничего, кроме сухого, безвкусного воздуха. Габриэль шёл уверенно, не сомневаясь, а ты смотрела по сторонам, пытаясь запомнить каждую деталь этого места — вдруг пригодится. — Габриэль, — сказала ты. — Что. — Ты бы хотел, чтобы Небеса говорили? Чтобы ты мог снова судить? — Не знаю, — ответил он. — Судить — значит брать ответственность. А я устал. — А что ты чувствуешь сейчас? Когда просто идёшь? Он шел вперед и молчал. — Ты не ответил, — напомнила ты. — Я чувствую пустоту, — сказал он наконец. — И раздражение. — От чего? — От тебя. От того, что ты здесь. От того, что я не могу тебя вышвырнуть. — А от нити? Она что-то чувствует? Габриэль резко остановился. Повернулся, шагнул к тебе. Ты отступила, но он схватил тебя за плечо, не больно, но крепко. — Нить — не чувствует, — сказал он, глядя в глаза. — Нить — это связь. И она бесит меня тем, что не даёт забыть о тебе. Даже когда я хочу. — Ты хочешь забыть обо мне? — Иногда, — ответил он и отпустил плечо. — Но это не значит, что я могу. Он отвернулся и зашагал дальше. Ты пошла следом, потирая плечо. Нить пульсировала — не больно, но настойчиво, как напоминание. Переход во второй круг нашёлся через час. Ты почувствовала его раньше, чем увидела: воздух стал другим, влажным, и появился запах чего-то сладкого, приторного, почти тошнотворного. — Второй круг, — сказал Габриэль. — Похоть. — Что там? — Ветер. И грешники, которых он носит. Не смотри вверх. — Почему? — Потому что не хочешь видеть их лица. Он шагнул в темноту. Ты — за ним. Позади остался Лимб с его тишиной и застывшими людьми. Впереди был новый круг, новый грех, новая боль. А между ними — вы. И нить, которая не отпускала. — Габриэль, — сказала ты перед самым переходом. — Что. — Спасибо, что не бросил. — Не говори глупостей, — ответил он. И вы вошли во тьму.