Пепел над Слоями

Они шли уже несколько часов. Тишина давила, и ты решила её нарушить, не ради любопытства, а чтобы не сойти с ума от однообразия серого пепла и собственных мыслей. — Габриэль, — позвала ты. Он не ответил, но чуть замедлил шаг, жест, который ты назвала как «слушаю, но не хочу показывать». — У ангелов есть титулы? Ну, кроме того, что ты — Глас Небес. Он помолчал. Потом ответил, глядя вперёд: — У каждого чина своё название. Серафимы, Херувимы, Престолы. Господства, Силы, Власти. Начала, Архангелы, Ангелы. — Он перечислял сухо, как зачитывал список. — Я — Архангел. Был. — А что значат эти титулы? — Серафимы — те, кто ближе всего к Богу. У них шесть крыльев. Херувимы — стражи. Престолы — через них Бог являет величие. — Он говорил без эмоций, будто читал лекцию. — Господства управляют стихиями. Силы следят за чудесами. Власти не пускают демонов вверх. Начала — хранители границ. Архангелы — вестники и воины. Ангелы — просто исполнители. — А что делает Глас Небес? — спросила ты. — Это отдельный титул? Он остановился. Повернулся к тебе резко, с привычным раздражением, но в глазах мелькнуло что-то другое. Усталость? Горечь? — Глас — это не титул. Это проклятие. Я слышал всё, каждую молитву, каждое проклятие, каждую ложь, которую шептали в темноте. И должен был отвечать. Судье. Казнить. — Он отвернулся, зашагал снова. — Титул не даёт власти. Только ответственность. — А сейчас ты не слышишь? — Небеса молчат. Вместе с ними замолчал и я. — Почему они молчат? Габриэль замер. Нить внутри пульсировала — его гнев, его боль. Ты чувствовала, как он сжимает копьё. — Не знаю, — сказал он. — Может, потому, что Бога больше нет. Может, потому, что Совет не даёт им говорить. Может, потому, что они никогда и не говорили — мы просто слышали то, что хотели. — А Совет? Ты говорил, что убил их. Они и были теми, кто приказывал? — Совет — это ангелы высшего ранга. Они узурпировали власть, когда Бог исчез. Приказывали, судили, казнили. — Он усмехнулся — невесело, почти зло. — Они сказали, что я должен остановить машину. Я проиграл. Они лишили меня света. Я вернулся и убил их. — Всех? — Всех, кто был в зале. Возможно, кто-то выжил в других слоях. Но иерархия рухнула. Теперь ангелы низших чинов не знают, кому подчиняться. Некоторые ушли в Ад и стали падшими. Некоторые замерли в ожидании. — А ты? — спросила ты. — Ты падший? Он не ответил сразу. Шёл, сжимая копьё, крылья волочились по пеплу. — Я — тот, кто убил Совет. Кто отпустил смертную в Чистилище. Кто теперь тащит её через Ад. — Он повернул голову, посмотрел на неё мельком. — Назови это как хочешь. — Я спрашиваю, потому что хочу понять, — сказала ты. — Почему вы молчите? Почему Небеса не отвечают? — Небеса — не живое существо. Это место. Как Ад. Они могут говорить только через нас. А мы... мы разучились. Или нас разучили. — А вера? У ангелов есть вера? Габриэль резко остановился. Обернулся, и в его глазах полыхнуло золото — ярко, почти ослепительно. — Вера — это то, что остаётся, когда всё остальное сгорело, — сказал он, и голос его был низким, тяжёлым. — У меня не осталось ничего. Ни веры, ни цели, ни Небес, которые бы слушали. Только нить. И ты. — И этого недостаточно? — Не знаю, — ответил он. — Пока — достаточно. Или я просто не хочу проверять. — Габриэль, — сказала ты тихо. — Что. — Почему ты всё ещё здесь? Со мной. Если Небеса молчат, если ты не веришь... зачем ты идёшь? Он долго смотрел на неё. Нить пульсировала, его гнев, его усталость, и что-то ещё, чему она не могла дать имя. — Потому что если я уйду, — сказал он наконец, — то останусь совсем один. А это хуже, чем Ад. — Он отвернулся и зашагал дальше. — Идём. Скоро переход. Ты пошла следом. Больше не задавала вопросов. Но в голове крутились титулы, молчание Небес, его слова — «остался только ты». И нить пульсировала ровно, тревожно, как напоминание. Впереди, на горизонте, начинало светлеть. Не рассвет.. просто Чистилище сменялось чем-то другим. Воздух стал свежее, холоднее. Габриэль ускорил шаг. — Там, — сказал он, указывая копьём. — Выход. Мир живых.