Пепел над Слоями

Третий круг пах гнилью. Ты почувствовала это раньше, чем увидела, тяжёлый, сладковатый запах разложения, смешанный с чем-то приторным, напоминающим гниющие фрукты. Воздух стал вязким, липким, оседал на коже, как невидимая плёнка. Ты закашлялась, прижала рукав к носу. Габриэль шёл впереди, не оборачиваясь. Копьё сжимал так, что костяшки побелели. — Чревоугодие, — сказал он, когда они спустились по вырубленным в камне ступеням. — Третий круг. — Здесь тоже ветер? — спросила ты, оглядываясь. — Нет. Дождь. — Дождь? Он не ответил. Только шагнул вперёд, и ты последовала за ним. Небо над третьим кругом было низким, вздутым, как больной желудок. Оно пульсировало медленно, тяжело, будто дышало. И из него падали капли. Не вода.. жижа. Маслянистая, тёмная, она стекала по лицу, по одежде, оставляла жирные разводы на коже. Ты вытерла щеку рукавом, рукав пропитался, запах стал сильнее. — Что это? — спросила ты, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Наказание, — ответил Габриэль. — Ледяной дождь из грязи и отбросов. Он идёт вечно. Грешники лежат в нём, и он разъедает их плоть. Медленно. Бесконечно. — Где они? Он кивнул вперёд. Ты присмотрелась. Равнина была усеяна телами, они лежали прямо в грязи, не двигаясь, не пытаясь укрыться. Некоторые шевелились, переворачивались, но дождь настигал их везде. Их лица были спокойными, не страдальческими, не злыми. Пустыми. Как будто они сдались давным-давно. — Они не сопротивляются, — сказала ты. — А зачем? — ответил Габриэль. — Это наказание не закончится никогда. Даже если они встанут и побегут — дождь будет следовать за ними. Единственный способ спастись — не попасть сюда. — За что их сюда? — За чревоугодие. За то, что ели больше, чем нужно. За то, что предавались обжорству, не думая о других. За то, что превратили еду в культ, а не в средство выжить. — Только за это? — спросила ты, чувствуя, как дождь стекает по спине. — За то, что человек любил вкусно поесть? Габриэль остановился. Повернулся к ней. На его лице капли жижи, но он не вытирал их. — Нет, — сказал он. — Не «только». Чревоугодие — это не когда человек наслаждается едой. Это когда он теряет над собой контроль. Когда он ест, хотя не голоден. Когда он отнимает еду у других, чтобы насытить себя. Когда его тело становится его богом, а желудок алтарём. — И их за это отправляют в Ад? — Да, — сказал он. — Если они не раскаялись. Если они не изменились. Если они продолжали жить для своего живота, а не для души. Ты смотрела на грешников, лежащих в грязи. Они не выглядели толстыми, а наоборот, многие были истощены. Дождь разъедал их кожу, оставляя открытые раны, но они не кричали. Только лежали и смотрели в небо, с которого лилась бесконечная мерзость. — Как они здесь оказались? — спросила ты. — Умерли, — ответил Габриэль. — И души их пришли сюда. Судья, раньше я или другой ангел, определял степень вины и отправлял их в соответствующий круг. — А ты? Ты кого-то отправил сюда? Он замер. Нить пульсировала его напряжение, его нежелание вспоминать. — Да, — сказал он. — Много. Сотни. Тысячи. — Они были виноваты? — По законам Небес да, — ответил он. — По законам Ада тоже. Но я не знаю, были ли они виноваты на самом деле. Я не знал их. Я только выносил приговор. — И не сомневался? — Раньше — нет, — сказал он. — Теперь — иногда. Дождь усилился. Ты пригнулась, укрывая голову руками, но жижа всё равно заливала глаза, рот, уши. Габриэль стоял прямо, не шелохнувшись. — Долго мы будем здесь? — прокричала ты. — Пока не найдём переход в четвёртый круг. — А где он? — В центре. Он зашагал вперёд, и ты поплелась за ним, стараясь не смотреть на грешников. Но они были везде, сотни, тысячи, десятки тысяч тел, лежащих в грязи, переворачивающихся, застывающих, разлагающихся. — Габриэль, — позвала ты. — Что. — Есть здесь кто-то, кто тебе знаком? Он остановился. Посмотрел на одного из грешников — мужчину в рваной одежде, с седой бородой и пустыми глазами. — Был, — сказал он. — Давно. Король, который продал свой народ за мешок зерна. Голод был, а он прятал еду в своих закромах. Люди умирали, а он ел. Трижды в день. Пока не лопнул. — Ты его судил? — Да, — сказал он. — Лично. Я пришёл к нему во дворец, когда он умирал от обжорства. И сказал, что его ждёт. — Что он ответил? — «Стоило того», — сказал Габриэль. — Он улыбнулся и умер. А теперь лежит здесь. Вечно. Ты смотрела на короля. Он не двигался. Только пустые глаза устремлённые в небо казались чёрными дырами. — Ты злишься на него? — спросила ты. — Нет, — ответил Габриэль. — Я злюсь на себя. За то, что не смог тогда, при жизни, остановить его. За то, что сотни людей умерли, пока я ждал приказа Совета. — Ты мог действовать без приказа? — Нет, — сказал он. — Я был оружием. Оружие не действует без команды. Он отвернулся и зашагал дальше. Ты пошла следом, чувствуя, как дождь разъедает кожу на руках. Не больно, скорее неприятно. Будто тысячи мелких игл впивались в каждый сантиметр тела. — Габриэль, — окликнула ты. — Что. — А что насчёт еды? Живые люди едят. Это грех? — Нет, — ответил он. — Ты ешь, чтобы выжить. Это не грех. Грех это когда ты ешь, чтобы забыться. Или когда ты ешь, а кто-то рядом голодает. Или когда ты тратишь на еду то, что мог бы отдать другому. — А если я просто хочу есть? Без задней мысли? — Тогда ешь, — сказал он. — Но не здесь. Здесь еда это грязь. Попробуешь и попросту сойдёшь с ума. — Я не собиралась. — Хорошо. Они шли молча. Дождь не прекращался. Ты чувствовала, как силы уходят, как ноги вязнут в грязи, как каждый шаг даётся с трудом. — Габриэль, — позвала ты. — Что. — Я устала. — Знаю, — сказал он. — Но останавливаться нельзя. Иначе грязь засосёт. Сядешь, не встанешь. — Ты не мог бы идти помедленнее? — Не мог бы, — ответил он. — У нас мало времени. V1 может быть уже здесь. — Где? — В этом круге. Она ищет кровь. Здесь много грязи, но мало крови. Она уйдёт. — А если не уйдёт? — Тогда я её задержу, а ты побежишь. — Без тебя? — Если придётся. Ты не ответила. Только шла, переставляя ноги, чувствуя, как грязь хватает за лодыжки, как дождь заливает глаза. Переход в четвёртый круг нашёлся через несколько часов. Ты не заметила его — Габриэль остановился, поднял руку. — Здесь, — сказал он. — Где? Вокруг только грязь. — Под ней. Ступени вниз. Он опустился на колени, разгрёб грязь руками. Под ней оказался камень, тёмный, гладкий, с едва заметными ступенями. — Иди за мной, — сказал он. — И не оглядывайся. Он шагнул вниз, и ты за ним. Темнота сомкнулась, дождь остался сверху. Только запах гнили ещё витал вокруг. Вы пошли дальше, в четвёртый круг, в темноту, которая пахла жадностью и золотом.