Забытая Звезда - Экстра - Пять лет спустя

Как всегда прочитать новую часть с картинками вы можете на моем сайте - https://mysummerbubbles.wordpress.com Караван въехал в столицу Алькора на рассвете, когда первые лучи солнца только-только зажгли шпили старого замка и разбудили озеро, лежавшее у его подножия. Зима здесь была суровее, чем в Таэрии: снег лежал плотным настом, не таял, а лишь слегка подтаивал на солнце, чтобы к ночи снова схватиться ледяной коркой. Ветер пах хвоей, дымом очагов и тем особым, ни с чем не сравнимым воздухом гор, который заставляет дышать глубже и чувствовать себя живым. Лианна ехала в закрытой повозке, но на подъезде к городу велела откинуть полог. Она хотела видеть все что происходило вокруг. Вей, ехавший рядом верхом, заметил это и чуть придержал коня, поравнявшись с окошком. — Замёрзнешь. — Ничего, — ответила она, жадно разглядывая улочки, каменные дома с островерхими крышами, гирлянды из еловых лап на воротах. — Я хочу запомнить. Это теперь мой дом. У него что-то перевернулось в груди от этих слов — «мой дом». Он ничего не сказал, лишь чуть улыбнулся уголком губ и тронул поводья, пропуская её повозку вперёд, к воротам замка. Жители вышли на улицы. Не по приказу — сами. Слухи о том, что наместник наконец-то женится, а невеста его — таэрийская леди невиданной красоты, разнеслись быстрее гонцов. Люди стояли вдоль дороги, кидали под колёса еловые лапы и сушёные цветы — всё, что нашлось в зимних садах. Кто-то крикнул: «Да здравствует леди Лианна!» — и толпа подхватила. Она, чуть растерявшись, подняла руку в ответном приветствии, и Вей увидел, как на её щеках проступил румянец. Дворец встретил их распахнутыми воротами и выстроившейся прислугой. Господин Тэо, прибывший на день раньше, чтобы всё проверить лично, стоял на ступенях с таким видом, словно принимал не будущую госпожу, а по меньшей мере посла великой державы. Поклоны, приветствия, доклады — Вей пропускал их мимо ушей. Он смотрел только на Лианну. Как она ступила на каменные плиты внутреннего двора, как подняла голову к высоким башням, как вдохнула морозный алькорский воздух и улыбнулась. — Тут пахнет озером, — сказала она. — И немного дымом. Как в охотничьем доме на границе. — Здесь всегда так зимой, — ответил он. — Привыкай. Она бросила на него короткий, лукавый взгляд: — Я уже привыкла. И вот тут-то Вей понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. --- Две недели до свадьбы превратились в изощрённую пытку, которую он сам себе устроил. По протоколу — а соблюдать протокол Вей намеревался неукоснительно — незамужняя пара не должна была жить под одной крышей, но поскольку Лианна приехала из другого королевства и девать её было некуда, им предоставили покои в противоположных концах коридора. Слуги, наученные Тэо, следили за порядком с рвением, достойным лучшего применения: завтраки накрывали в разных комнатах, ужины — в общем зале, но обязательно в присутствии хотя бы одного советника или фрейлины. Спать полагалось раздельно. И упаси боги наместнику пройти по коридору позже десяти вечера. Вей, который семь лет назад подавлял мятежи и усмирял министров, которому ни один враг не смел диктовать условия, — теперь покорно отправлялся в свою спальню в десять ноль-ноль, как примерный ученик, и лежал без сна, глядя в потолок и думая о том, что Лианна всего в двадцати шагах от него. Двадцать шагов. Коридор. И целая пропасть этикета. Они позволяли себе поцелуи — короткие, целомудренные, украденные в саду, когда никто не видел, или в библиотеке, куда Лианна заходила якобы за книгой. Его рука касалась её талии ровно на три секунды, а потом он одёргивал себя и отступал на шаг. Она смотрела на него с лёгкой усмешкой, в которой читалось: «Долго ты ещё будешь мучить себя?» — но ничего не говорила. Однажды ночью, на пятый день, он сидел в кабинете над картами, пытаясь отвлечься, и вдруг поймал себя на мысли, что думает о Селин. Не с тоской, не с сожалением — скорее с горьким осознанием. Тогда, в прошлом, он не сдерживал себя. Она была из другого мира, не связанная алькорскими протоколами, и он позволял себе то, чего теперь не позволял с Лианной. Поцелуи до рассвета, сорванная одежда, ночи без оглядки на советников и слуг. Он не жалел о том, что было — та любовь была настоящей, — но теперь, оглядываясь назад, он понимал: Селин он любил иначе. С ней он брал. С Лианной — отдавал. И оттого каждая минута ожидания была сладка и мучительна одновременно. «С Селин я позволил себе лишнего, — думал он, глядя в огонь. — Не потому что она была хуже или лучше. А потому что она была не из моего мира, и я не чувствовал груза традиций. А теперь я весь такой правильный…» Он усмехнулся про себя. Правильный. Смешно. Но где-то в глубине души он знал: эту правильность он выбрал сам. Потому что Лианна заслуживала не просто страсти, а всего — короны, клятв, обряда, всего, что он мог дать ей по закону и чести. И он готов был терпеть. На шестой день он не выдержал и вызвал Тэо. — Советник, — сказал он, расхаживая по кабинету, — я хочу сделать леди Лианне подарок. Тэо, уже привыкший за эти дни к любым капризам наместника, покорно открыл блокнот. — Слушаю, наместник. Драгоценности? Новые портьеры? Может быть, сорт роз, который вы не заказали в прошлый раз? — Нет. — Вей остановился. — Я хочу показать ей Алькор. Не дворец, не столицу — настоящий Алькор. Озеро на рассвете, водопады у восточного перевала, старый храм в горах… Места, где я когда-то бывал один. Теперь хочу побывать с ней. Тэо поднял брови: — Вы хотите покинуть дворец за неделю до свадьбы и отправиться в поездку по трём отдалённым точкам королевства? — Да. — С леди Лианной, ночевать, полагаю, в разных шатрах? — Разумеется. Конечно спасает, что у озера находится наша летняя резиденция. Советник кивнул, а затем долго смотрел на него поверх очков. Потом вздохнул — тяжело, обречённо, как человек, который тридцать лет служит этому дому и уже ничему не удивляется. — Я организую. Но вы дадите мне хотя бы два дня. — Один. — Вей чуть склонил голову. — Вы справитесь. Тэо закрыл блокнот и вышел, бормоча что-то о сумасшедших наместниках и своей седой бороде. Через день, как и было обещано, караван был готов. Три точки, три дня, три остановки. Охрана — минимальная, только самые доверенные люди. Свита — сокращена до предела: Тэо, две фрейлины для Лианны, повар и пара слуг. Сам Вей настоял на том, чтобы ехать верхом, а не в повозке. Лианна, разумеется, поддержала его. Первая остановка — озеро Зеркальное, в полудне езды к северу от столицы. Летом здесь было райское место: вода такой прозрачности, что видны были камни на десятиметровой глубине, окружённая вековыми соснами. Зимой озеро замерзало не полностью — только у берегов, а в центре оставалась тёмная, незамёрзшая гладь, в которой отражались горы и небо. Они спешились на поляне, где Тэо заранее распорядился развести костёр, совсем рядом с домом, ночевать они будут именно там. Лианна стояла у кромки льда, глядя на воду, и молчала. Вей подошёл и встал рядом. — Я приезжал сюда один, когда мамы не стало, это была ее любимая резиденция, — тихо сказал он. — И с тех пор стал приезжать сюда чаще. И думал, что больше никогда никого не привезу сюда. — А привёз, — так же тихо ответила она. Он повернулся к ней и взял за руку. На этот раз — без оглядки на протокол. Просто взял и держал. Вторая остановка — водопады у восточного перевала. Дорога была трудной, петляла по горным тропам, и ехать пришлось почти весь день. Но когда они наконец прибыли, Лианна ахнула. Три водопада, один над другим, срывались с отвесных скал в глубокую чашу, и вода не замерзала даже в самый лютый мороз — она кипела, пенилась, разбивалась о камни тысячами брызг, и над ущельем стояла радуга. Не летняя, яркая, а зимняя — бледная, почти прозрачная, сотканная из света и ледяной пыли. — Это самое красивое, что я видела в жизни, — прошептала Лианна. — Самое красивое ещё впереди, — ответил Вей и осёкся, поняв, что сказал это вслух. Она посмотрела на него и улыбнулась. Никаких слов больше не требовалось. Третья остановка была особенной. Старый храм в горах, заброшенный ещё при прадедах, стоял на вершине холма, открытой всем ветрам. От него остались только стены — высокие, сложенные из серого камня, без крыши, — и алтарный камень в центре, расколотый временем. Вокруг — ни души, только сосны и небо, которое здесь, на высоте, казалось ближе. Вей привёз её сюда на закате. Солнце садилось за горы, заливая развалины золотом и алым. Они стояли у алтарного камня, и ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под мехового капюшона. — Здесь когда-то венчались первые правители Алькора, — сказал Вей. — Ещё до того, как построили столицу. Говорят, что браки, заключённые здесь, не расторгает даже смерть. Лианна повернулась к нему. Её зелёные глаза в закатном свете казались почти золотыми. — Ты поэтому привёз меня сюда? — Нет. — Он покачал головой. — Я привёз тебя сюда, потому что хотел, чтобы ты увидела. Просто увидела. А ещё… — он запнулся, — …я подумал, что если мы когда-нибудь захотим повторить клятвы — не для двора, не для протокола, а только для нас двоих, — мы могли бы сделать это здесь. Она долго смотрела на него, а потом подошла и положила голову ему на грудь. Он обнял её, уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза. — Осталось девять дней, — прошептал он. — Девять дней, — эхом отозвалась она. — Я считаю. Назад они возвращались молча, каждый думая о своём. Но, прощаясь у дверей её покоев, Вей задержал её руку в своей чуть дольше, чем позволял этикет. Девять дней. А потом — навсегда. Караван из Таэрии прибыл за три дня до назначенной даты. Морозный воздух звенел от колокольного перезвона, когда ворота столицы распахнулись, чтобы впустить королевскую чету — Дариона и Миру — в сопровождении целой свиты. Мира, едва сойдя с повозки, первым делом бросилась не к брату, а к Лианне, стиснула её в объятиях и прошептала что-то на ухо, от чего обе рассмеялись. Дарион же обменялся с Вейем тёплым рукопожатием — теперь уже не наместника и короля, а почти братьев. А днём позже, через точку силы у старой стройки, прибыли те, кого ждали с особым трепетом. Селин шла первой, держа на руках завёрнутого в тёплое одеяло Лео, которому недавно исполнился год. За ней, с дорожной сумкой через плечо и неизменной кривой усмешкой, шагал Элиан. Он оглядел суетящийся двор, гирлянды, флаги, бегущих слуг и хмыкнул: — Ну вот, дожили. Льдышка женится, а я таскаю пелёнки через портал. Селин, не оборачиваяясь, заметила: — Ты таскаешь пелёнки с гордостью. Я видела, как ты их сворачивал сорок минут. — Это было стратегическое сворачивание. Маленького Лео разместили в гостевых покоях, смежных с комнатами родителей их разделяла двойная дверь, которую они всегда держали открытой. И весть о прибытии «отпрыска королевской крови» мгновенно облетела дворец. Лео не был наследником трона — его отец отрёкся, мать была из другого мира, — но алькорская знать всё равно сочла своим долгом хотя бы мельком взглянуть на сына того самого Элиана, который когда-то мог стать правителем. Впрочем, сам Лео, не подозревая о важности момента, совершенно спокойно спал в колыбели, пока его родители приводили себя в порядок после долгой дороги. Дарион тем временем готовил подарок. О нём не знал никто, кроме Миры и одного таэрийского мастера, который работал над заказом в строжайшей тайне последние полтора месяца. И вот, за вечер до свадьбы, Дарион попросил Лианну выйти в сад. Снег тихо падал на голые ветви яблонь. Лианна куталась в меховой плащ, но улыбалась — предсвадебное волнение делало её особенно лёгкой, почти невесомой. — У меня кое-что есть для тебя, — сказал Дарион. Он не был торжественен — он был таким, каким она помнила его с детства: тёплым, немного застенчивым, несмотря на корону. — Я думал, что подарить кузине, которая выходит замуж за человека, способного купить ей всё, что она пожелает. И понял: только то, что не купишь. Он протянул ей футляр из тёмного дерева. Лианна открыла — и замерла. Внутри, на синем бархате, лежала диадема. Не громоздкая, не королевская — тонкая, почти воздушная, сплетённая из белого золота в виде дубовых и миндальных ветвей, перевитых звёздами. В центре сиял крупный, но не кричащий сапфир цвета вечернего моря — её любимого оттенка. Диадема была новой, но стиль её был старым, фамильным. Лианна узнала его: такую работу делал придворный ювелир их покойной бабушки. — Я нашёл старого мастера, — тихо сказал Дарион. — Того самого, который делал украшения ещё для нашей семьи, когда мы были детьми. Ему девяносто два года, и он почти ослеп. Но когда я рассказал ему, для кого заказ, он согласился. Сказал: «Для маленькой Лианны — хоть в последний раз». Это диадема нашей бабушки. Вернее, её воссоздание — по старым рисункам. Я подумал: ты уезжаешь в Алькор, становишься женой наместника, но ты навсегда останешься принцессой Таэрии. И я хочу, чтобы завтра ты надела её. Лианна закрыла футляр. Потом открыла снова. Потом подняла на Дариона влажные глаза и ничего не сказала — просто обняла его, уткнувшись лицом в плечо. — Ты всегда был лучшим из нас, — прошептала она. — Нет, — ответил он, гладя её по волосам. — Просто я люблю тебя. И хочу, чтобы ты была счастлива. Свадьба состоялась в главном зале алькорского дворца — том самом, который Вей когда-то приказал переделать, убрав следы Ирены. Теперь он сиял. Гирлянды из еловых лап и омелы обвивали колонны, сотни свечей в высоких канделябрах заливали камень тёплым золотом, а над алтарём — впервые за много лет — повесили древний штандарт дома правителей Алькора: звезда на алом поле. Рядом с ним висел таэрийский флаг: дубовые листья на синем. Два королевства, две крови, одна судьба — теперь уже не в первый раз. Гости заполнили зал задолго до церемонии. Алькорская знать в тёмных, строгих нарядах. Таэрийцы — в светлом. Селин и Элиан сидели в первом ряду: она в платье глубокого изумрудного цвета, он — в тёмно-сером камзоле, который всё-таки согласился надеть после долгих уговоров. Лео, завёрнутый в белое одеяльце, мирно спал на руках у кормилицы в боковом приделе, и только изредка из придела доносилось недовольное сопение — знать, вытягивая шеи, пыталась разглядеть младенца. Мира и Дарион сидели напротив, рука об руку. Господин Тэо, как всегда, занимал место по левую руку от пустующего пока кресла наместника и, кажется, единственный в зале сохранял полную невозмутимость. Музыка зазвучала ровно в полдень. Первым к алтарю вышел Вей. Он был в чёрном камзоле — не тёмно-синем, не сером, а именно чёрном, цвета алькорской ночи, — расшитом серебром по вороту и манжетам. Никаких орденов, никаких украшений, кроме перстня наместника на мизинце. Он шёл медленно, но не от волнения — от осознания. Каждый шаг давался ему как клятва. Дойдя до алтаря, он повернулся лицом к дверям и замер — прямой, собранный, но уже не холодный. Двери распахнулись. Лианна вошла одна — по таэрийскому обычаю кузина короля не нуждалась в сопровождающем. Она шла медленно, и зал затаил дыхание. Платье её было алькорским — красным, как требовала традиция дома жениха, но оттенок выбрали особый: не гранатовый, как у Миры, а глубокий рубиновый, цвета закатного солнца над зимним морем. Ткань струилась до пола, и по подолу серебряная вышивка распускалась дубовыми листьями и звёздами. Фата — белая, таэрийская, расшитая жемчугом, — ниспадала с диадемы. Той самой. Сапфир цвета вечернего моря сиял в её волосах, и Вей, увидев его, на мгновение прикрыл глаза — то ли от восхищения, то ли от благодарности Дариону, а может, от того и другого сразу. Она подошла к алтарю и остановилась напротив него. Их взгляды встретились. — Ты прекрасна, — сказал он тихо, так, что слышала только она. — Ты уже говорил, — уголки её губ дрогнули. — И буду говорить. Всегда. Церемонию вёл старый мастер вин чунь — учитель Селин, которого попросили благословить и этот союз. Он говорил на древнем языке Алькора, и голос его, сухой и надтреснутый, наполнял зал покоем. О двух реках, что встречаются в море. О корнях, что переплетаются под землёй. О звёздах, которые зажигаются в небе каждый раз, когда двое дают друг другу клятву. Обмен кольцами был главным моментом. Вей взял её левую руку — ту, на которой уже сиял белый нефрит помолвки, — и надел на безымянный палец второе кольцо. На этот раз — обручальное. Тонкий ободок из белого золота, без камней, без узоров, идеально подходивший к помолвочному. Простота, граничащая с совершенством. Лианна надела ему на палец такое же — только чуть шире, тяжелее. — Я клянусь тебе в верности, — произнёс он слова древней алькорской клятвы, — перед лицом предков, перед лицом гостей и перед лицом неба. Я клянусь беречь тебя, уважать твою волю и никогда не заставить жалеть о том, что ты выбрала меня. — Я клянусь тебе в верности, — ответила она, и голос её был чистым и ясным, как вода в ручье, — и я клянусь, что никогда не заставлю тебя жалеть о том, что ты выбрал меня. Старый мастер улыбнулся — впервые за весь обряд — и произнёс: — Перед лицом двух миров объявляю вас мужем и женой. Зал взорвался аплодисментами. Элиан, забыв о приличиях, засвистел — Селин ткнула его локтем, но он только отмахнулся. Мира плакала, не скрываясь, и Дарион протягивал ей платок. И тогда Вей поднял руку. Шум стих не сразу, но когда тишина установилась, он заговорил — громко, так, чтобы слышали все: — У меня есть ещё одно объявление. Оно не было запланировано. О нём не знает никто, кроме господина Тэо. — Он бросил короткий взгляд на советника, который едва заметно кивнул. — Семь лет я правил из этого замка. Эти стены помнят многое — и хорошее, и страшное. Я не хочу, чтобы моя жена просыпалась каждое утро там, где когда-то правила Ирена. По залу пробежал шепоток. — Поэтому, — продолжил Вей, — я намерен за пять лет возвести новый замок. На восточном берегу озера Зеркального. Не крепость, не цитадель — а дом. Светлый, открытый, с садами и окнами на воду. Мы переедем туда, и вместе с нами в Алькор придут новые времена. Это мой свадебный подарок моей дорогой супруге. Тишина. Глубокая, ошеломлённая. Лианна, всё ещё стоящая у алтаря, смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы — но она не плакала. Она улыбалась. Так, как улыбалась только ему. — Ты спятил, — прошептала она одними губами. — Знаю, — так же тихо ответил он. Она обняла его, и он положил руки в ответ на ее талию. Лианна целовала его в шею при всех и говорила, что никто и никогда не делал ради нее такого. А потом зал снова взорвался — криками, аплодисментами, звоном бокалов. Элиан, забывшись, хлопнул по плечу соседа-лорда, с которым не был знаком. Дарион поднялся и провозгласил тост за «новую эру Алькора». Мира смеялась и плакала одновременно. Селин смотрела на Вея с тихой, понимающей улыбкой — она знала, чего ему стоил этот жест, этот отказ от старого, этот шаг в будущее. А господин Тэо, выудив из кармана платок, промокнул глаза и тут же сделал вид, что просто поправляет очки. Пиршество длилось до рассвета. Танцы, музыка, бесконечные тосты. Лианна, смеясь, призналась Мире, что диадема бабушки, кажется, приносит удачу. Вей, сидя во главе стола, впервые за много лет не думал о прошлом. Он смотрел на свою жену — маленькая золотая корона, подаренная Дарионом, сияла в её волосах, и рядом с кольцами на её пальце казалась частью единого целого, — и думал только о том, что через несколько часов они наконец останутся одни. Без протокола. Без советников. Без этикета. А где-то в боковом приделе маленький Лео проснулся, потребовал есть и тут же снова заснул, не подозревая, что стал свидетелем — пусть и сквозь сон — начала новой эпохи для целого королевства. Пиршество между тем текло своим чередом, и час был уже поздний. Основная часть гостей разъехалась: кареты одна за другой отбывали от ворот замка, увозя алькорскую знать в их загородные поместья, а таэрийскую свиту — в гостевые крылья. Свечи в главном зале оплыли до половины, и слуги, сменяя друг друга, гасили дальние канделябры, оставляя лишь мягкий, золотистый полумрак над центральным столом. Здесь, в этом островке света, остались только свои. Вей сидел во главе стола, но теперь без прежней напряжённой прямоты — он откинулся на спинку кресла, расстегнул верхнюю пуговицу камзола и позволил себе выглядеть так, как никогда не позволил бы в присутствии посторонних: расслабленным, почти счастливым. Его левая рука лежала на столе, и пальцы Лианны, сидевшей рядом, были переплетены с его. Она то и дело поглядывала на свои кольца — белый нефрит помолвки и новое, обручальное, — и на губах её играла тихая, отсутствующая улыбка. Мира и Дарион сидели напротив. Дарион — без камзола, оставшийся в одной рубашке с расстёгнутым воротом, — что-то негромко рассказывал, и Мира смеялась, запрокидывая голову. Элиан развалился на стуле, как делал всегда, когда церемонии заканчивались и можно было наконец быть собой, и лениво крутил в пальцах ножку пустого бокала. Селин сидела чуть поодаль, время от времени поглядывая на двери, за которыми кормилица укачивала Лео. Господин Тэо, сославшись на усталость, удалился полчаса назад, но перед уходом успел сделать в блокноте пометку, смысл которой остался известен только ему одному. И в этой уютной, домашней тишине Мира вдруг переглянулась с Дарионом. Взгляд между ними был коротким — всего мгновение, — но в нём вместилось столько всего, что Селин, сидевшая наискосок, сразу насторожилась. Дарион чуть заметно кивнул. Мира, вздохнув — не тревожно, а скорее как человек, который долго держал что-то внутри и наконец решается, — взяла мужа за руку и повернулась к столу. — Мы хотели кое-что сказать, — начала она, и голос её прозвучал мягко, но отчётливо. — Мы ждали подходящего момента. Вернее, ждали, пока медики скажут, что опасности больше нет. Тишина стала глубже. Даже Элиан перестал крутить бокал. Лианна чуть подалась вперёд. — Мы ждём ребёнка, — просто сказала Мира. И улыбнулась — той самой улыбкой, которую Вей помнил с её детства, когда она верила, что камни на озере можно заставить прыгать бесконечно. — Пока не знаем, мальчик или девочка. Но это не главное. Дарион поднёс её руку к губам и поцеловал, а потом добавил с лёгкой, чуть смущённой усмешкой: — Я буду рад девочке. Особенно если она будет похожа на Миру. Элиан громко, демонстративно закатил глаза. — О боги, — пробормотал он. — Ещё одна. Сначала Лео, теперь вы. Вы вообще понимаете, что через десять лет этот дворец будет кишеть детьми? Маленькими королями, маленькими наместниками, маленькими... — он осёкся, заметив выражение лица Селин, и предпочёл не заканчивать фразу. Но тут же встал, обошёл стол и, к удивлению Дариона, хлопнул его по плечу — крепко, по-мужски. — Поздравляю. Серьёзно. Ты, конечно, зять-король и всё такое, но детей ты делаешь, видимо, не хуже, чем управляешь страной. — Это был комплимент? — уточнил Дарион, смеясь. — Почти, — буркнул Элиан. Селин и Лианна уже поднялись со своих мест и подошли к Мире. Объятия вышли сумбурными — кто-то смеялся, кто-то всхлипывал, — и в этом женском клубке, на который мужчины смотрели с противоположных концов стола, было ровно столько же счастья, сколько и обещания будущего. Селин, придерживая Миру за плечи, заглянула ей в глаза и сказала: — Я знаю, каково это — носить ребёнка от мужчины из королевской крови. Если понадобится совет — я рядом. Хотя бы через портал. Лианна, всё ещё держа Миру за руку, добавила: — А я стану тётей. Кажется, это почти так же волнительно, как стать женой наместника. Мира рассмеялась и притянула обеих к себе. Вечер потёк дальше — ещё более тёплый, ещё более семейный. Слуги принесли второй торт, потом третий, и где-то между этими двумя тортами, когда разговоры стали совсем тихими и ленивыми, Вей поднёс к губам руку Лианны и поцеловал её запястье — нежно, едва касаясь губами. Она повернулась к нему, и в её зелёных глазах стоял тот самый молчаливый вопрос, который он видел у ручья: «Когда?» Дарион, заметивший этот жест, многозначительно переглянулся с Мирой, а потом поднял бокал — в который раз за вечер, но теперь с каким-то особенно лукавым выражением. — Я хочу ещё раз поднять тост за молодых, — объявил он, стараясь сохранить серьёзность. — За их терпение. За их любовь. И за то, что они до сих пор сидят с нами, хотя всем очевидно... — он выдержал паузу, ровно на полсекунды, — ...что им уже давно пора. Их друзья вместе засмеялись и уже не знали куда себя деть. Вей нахмурился. Не сердито — он вообще уже не мог сердиться сегодня, — а скорее озадаченно. — Я не совсем понимаю, о чём вы... — О том, — перебил его Элиан, — что второй и третий торт — это прекрасно, но, может, вы уже оставите нас и займётесь более важными делами? Мы как-нибудь сами справимся с тортом. До Вейя наконец дошло. Кончики его ушей — о, эти предательские кончики ушей, которые всегда выдают его с головой, — стали горячими. Он кашлянул и выпрямился в кресле. — У меня разболелась голова, — объявил он с тем самым выражением лица, с каким когда-то читал указы совету министров: спокойно, ровно, ни единого мускула. — Мы, пожалуй, с молодой женой уединимся. А вы продолжайте. Элиан заржал в голос, не сдерживаясь. Дарион, не в силах больше сохранять королевскую невозмутимость, расхохотался вместе с ним. Лианна, краснея, уткнулась лицом в плечо Вейя, пряча улыбку. — Разумеется, — сквозь смех повторил Дарион. — Покой и тишина. Мы вас поняли. Вей поднялся. Лианна встала рядом, всё ещё пряча лицо, но теперь уже не от смущения, а от смеха. Он предложил ей руку, и она взяла её — как брала сотни раз до этого, но теперь в этом жесте было что-то новое. Право не оглядываться на часы и не считать шаги до двери. — Спокойной ночи, — сухо произнёс Вей, и они двинулись к выходу. За их спиной Элиан, не унимаясь, провозгласил: — За покой и тишину! И чтобы голова прошла! И пока они шли по длинному коридору, устланному ковровой дорожкой, мимо догорающих свечей и спящих гвардейцев у дальних переходов, Вей вдруг понял, что больше не считает шаги. Их покои были теперь одни на двоих — и дверь за ними закрылась с тихим, решительным щелчком, отделившим всё прошлое от всего будущего. А в зале, оставшемся позади, ещё долго звенел смех и поднимались тосты за новую жизнь — и за тех, кто в неё входил. --- Экстра. Потеря Первый год совместной жизни пролетел как одно мгновение — счастливое, наполненное, сотканное из тысяч мелочей, которые Вей коллекционировал в памяти с той же дотошностью, с какой когда-то собирал карты и донесения. Запах её волос на соседней подушке. Её смех, разносящийся по коридорам старого замка. Её манера хмурить брови, когда она читала особенно скучный дипломатический отчёт, который он по привычке оставлял на столе. Она изменила всё — и он сам изменился, хотя по-прежнему не умел говорить о чувствах длинными фразами. А полтора года спустя после свадьбы Лианна забеременела. Узнали они об этом самым прозаическим образом, хотя сам момент Вей позже вспоминал как один из самых значительных в своей жизни. Было раннее утро выходного дня — тех редких дней, когда наместник позволял себе не надевать камзол сразу после завтрака, а сперва выехать на конную прогулку с женой. Лошадей подали к рассвету: ему — гнедого, ей — спокойную серую кобылу, которую Лианна любила больше остальных. Они выехали за ворота, вдохнули морозный воздух, пахнущий озером и соснами, и направились по тропе вдоль берега. Но не прошло и часа, как Лианна вдруг придержала лошадь. Лицо её побледнело, на лбу выступила испарина, несмотря на холод. — Мне нехорошо, — призналась она тихо. — Давай вернёмся. Вей, ехавший чуть впереди, мгновенно развернул коня. Он не стал задавать лишних вопросов — только приблизился, поравнялся с ней, положил ладонь на её руку и всю обратную дорогу не убирал. Молчание его было напряжённым, но не холодным — скорее, это было молчание человека, который уже прокручивает в голове все возможные сценарии и ни один ему не нравится. Во дворе он спешился первым и сам снял её с седла. Слуги, заметив состояние госпожи, уже бежали впереди, распахивая двери. — Лекарей, — бросил Вей, не оборачиваясь. — Всех. Немедленно. Их привели через несколько минут — троих, самых опытных, тех, кто служил ещё при Альберте. Лианна лежала на постели, бледная, но уже спокойная, пока медики осматривали её и задавали тихие, деликатные вопросы. Вей стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на озеро. Он слышал каждое слово, но не вмешивался — до тех пор, пока старший лекарь не откашлялся и не произнёс: — Наместник, мы закончили. Поздравляю. Её светлость в положении. Срок — несколько недель. Состояние стабильно, но рекомендуется покой. Вей повернулся. Медленно. Очень медленно. Сначала посмотрел на лекаря, потом — на Лианну, которая смотрела на него с тем же ошеломлённым выражением, с каким, вероятно, смотрел и он сам. — Вы уверены? — спросил он. Голос прозвучал глухо, севше. — Абсолютно, наместник. Слуги, повинуясь безмолвному жесту Вейя, быстро выпроводили медиков. Дверь закрылась. И тогда он, всегда сдержанный, всегда контролирующий каждое движение, в два шага пересёк комнату и опустился на колени у кровати. Его пальцы нашли её руку, поднесли к губам, и он начал целовать её запястье, ладонь, каждый палец — нежно, почти благоговейно. — Спасибо тебе, — прошептал ей. — Любовь моя. Спасибо. Лианна, всё ещё ошеломлённая, провела свободной рукой по его волосам. — Это получилось раньше, чем мы планировали. Я не всегда успевала выпить микстуру после нас… — она слабо улыбнулась. — Видимо, одно семя всё-таки проросло. — Я не жалею, — глухо ответил он, поднимая на неё глаза. — Ни капли. А ты? — Нет, — она покачала головой. — Я не жалею. Он уткнулся лбом в её плечо и несколько минут просто дышал, ощущая биение её сердца. А потом, как и следовало ожидать от наместника Алькора, он поднялся, одёрнул манжету и сказал: — Я немедленно займусь планами. Учителя, единоборства… Нужно составить списки. Я думаю, начнём с языков — алькорский, таэрийский, возможно, древний… — Вей, — мягко перебила Лианна, — плоду несколько недель. — Никогда не рано начинать планирование, — ответил он с абсолютной серьёзностью. Но уголки его губ подрагивали, и она знала: это его способ быть счастливым. Защищать — даже то, что ещё не родилось. Шесть недель прошли спокойно. Лианна чувствовала себя хорошо, медики подтверждали стабильность, и Вей, хоть и следил за каждым её шагом с удвоенным вниманием, постепенно позволил себе расслабиться. На седьмой неделе было решено сообщить министрам: у наместника скоро родится первенец. Новость приняли с восторгом — тот самый совет, который семь лет назад требовал от Вейя женитьбы, теперь ликовал так, будто это их собственный внук должен был появиться на свет. Восьмая неделя началась с хмурого, серого утра. Лианна проснулась и поняла, что ей нехорошо. Тошнота, лёгкая слабость — она списала всё на обычное недомогание, которое преследовало её последние дни. На утреннем белье она заметила пару капель крови, но их было совсем немного, и она, прикусив губу, решила: ничего страшного. Возможно, просто усталость. Она не сказала Вейю — не потому что не доверяла ему, а потому что знала: если он узнает, то поднимет на ноги весь Алькор. Лекари, советники, гонцы в Таэрию — он не успокоится, пока не перевернёт землю и небо. А она не хотела быть причиной паники. «Всё пройдёт, — сказала она себе. — Это просто утреннее недомогание». Она вышла к завтраку, но не смогла съесть ни кусочка. Только пригубила любимый чай — лимон с корицей, запах которого напоминал ей о том самом ужине, где всё началось. Вей сидел напротив и внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно. Его взгляд задержался на её лице, на нетронутой еде, на пальцах, которые чуть заметно дрожали, сжимая чашку. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он. Голос был спокойным, но она знала этот тон: за ним скрывался уже готовый сорваться приказ вызвать лекарей. — Да, — она натянула улыбку, стараясь, чтобы она выглядела убедительной. — Всё хорошо. Пройдёт. Просто утреннее недомогание. Он помедлил. Потом кивнул, но в его глазах осталась тень сомнения. Он поднялся, обошёл стол и, наклонившись, поцеловал её — долго, нежно, запустив пальцы в её волосы. — Я приду после обеда, — сказал он. — У меня запланирован объезд территории. Если что-то будет нужно — пошли гонца. — Хорошо, — ответила она. Она проводила его до дверей, поцеловала на прощание и стояла в проёме, пока его фигура не скрылась за поворотом галереи. А потом её повело. Фрейлины подхватили её под руки, помогли сделать шаг, другой — но на полдороге к спальне она вдруг согнулась пополам от резкой, пронзительной боли. Из её груди вырвался крик — не громкий, а сдавленный, полный ужаса, потому что она уже поняла. Ещё утром, когда увидела эти две капельки на белье, она подумала: «А что, если…» — и отогнала мысль. Теперь мысль вернулась. — Ваша светлость! — вскрикнула одна из фрейлин, и тут же всё пришло в движение. Кровь. Лианна опустила взгляд и увидела, как по ногам течёт алое — слишком много, слишком быстро. Её подхватили, понесли, уложили на постель. Кто-то уже бежал за лекарями. Кто-то слал гонцов. В комнате стало тесно от людей, но она слышала их как сквозь толщу воды. Только одно билось в голове: «Малыш. Мой малыш». Медики прибыли почти мгновенно — те же трое, что полтора месяца назад поздравляли наместника. За ними следом, расторопные и молчаливые, явились их коллеги из города. Лианне дали успокоительное, провели мини-операцию прямо здесь, в её спальне. Всё закончилось быстро — быстрее, чем она успела осознать. Когда старший лекарь вышел в коридор, его лицо было серым. Он ничего не сказал фрейлинам — только покачал головой. А в это время Вей был на выезде. Он осматривал восточные ворота, когда увидел вдалеке всадника. Тот скакал во весь опор, не жалея лошади, и что-то внутри Вейя оборвалось ещё до того, как гонец приблизился на расстояние голоса. Он узнал этот аллюр — так скачут только с плохими вестями. — Наместник! — крикнул всадник, даже не успев осадить коня. — Её светлость… кровь… Он не сказал «выкидыш». Не смог. Да и не нужно было. Лицо Вейя побелело. В один миг краска ушла, и он стал похож на человека, которому только что сообщили смертный приговор. Он не задал ни единого вопроса. Он пришпорил коня и помчался обратно — впереди гонца, не разбирая дороги. Ветер хлестал в лицо, копыта выбивали искры из обледенелой мостовой, а в голове билась одна-единственная фраза: «Только не она. Только не она». Когда он ворвался во дворец, всё вокруг затихло. Слуги, фрейлины, стражники — все отступали к стенам, прижимаясь к гобеленам. Никто не решался подойти. Последний раз такую тишину этот замок видел в день казни Алаи. К нему поспешил господин Тэо. Старый советник, который за тридцать лет службы научился сообщать самые страшные новости, выглядел так, словно постарел ещё на десять лет. — Наместник, — сказал он тихо, поравнявшись с Вейем, — её светлость спит. Ей дали успокоительное. Провели операцию. Здоровью леди Лианны ничего не угрожает. Но ребёнка спасти не удалось. Вей выслушал молча. Не перебил, не взорвался, не задал ни одного вопроса. Он просто стоял и смотрел куда-то сквозь Тэо, и лицо его было совершенно пустым. Такой пустоты старый советник не видел даже в худшие годы. — Я всех вывел из её покоев, — тихо добавил Тэо. — Она одна. Идите к ней. Вей коротко кивнул и быстрым, почти парадным шагом направился в спальню. Он открыл дверь, вошёл, плотно прикрыл её за собой. В комнате горела одна свеча. Лианна лежала на высокой подушке, бледная как полотно, волосы разметались, на губах — ни кровинки. Но она дышала. Дышала ровно и спокойно, и это было единственным, что сейчас имело значение. Вей сделал шаг к кровати. Ещё один. Потом вдруг остановился, словно налетел на невидимую стену. Его плечи ссутулились, спина согнулась, и он опустился на колени прямо на пол, у её постели. Он не касался её — боялся разбудить, боялся потревожить, хотя знал, что она под действием снадобья и не проснётся до утра. И тогда — впервые за долгие, долгие годы — Вей заплакал. Это были не те скупые, сдержанные слёзы, которые он позволял себе на свадьбе Миры или в ночь после разговора с Селин. Нет. Сейчас он рыдал — беззвучно, уткнувшись лбом в край матраса, и плечи его вздрагивали. Он плакал о ребёнке, которого уже любил, хотя тот был размером с крошечную горошину. О том, как планировал учителей, хотя Лианна смеялась над его списками. О том, как хотел назвать сына именем отца, а дочь — в честь бабушки. Обо всём, что уже представил и что теперь исчезло, растворилось, как утренний туман над озером. Он плакал о Лианне — о том, что она прошла через боль, лежала здесь, истекала кровью, пока он объезжал восточные ворота. О том, что она не сказала ему утром о двух каплях на белье, потому что не хотела, чтобы он волновался. О том, что она пожертвовала своей безопасностью ради его спокойствия — и вот чем это обернулось. Он плакал о себе — о том, что судьба снова забирает у него тех, кого он любит. Сначала мать. Потом Селин — её он потерял сам, по собственной вине. Теперь этот нерождённый ребёнок. Он думал, что заслужил счастье. Ждал два года. Соблюдал протокол. Строил планы. И вот — планы рассыпались. Сколько он простоял так на коленях — час? два? — он не знал. За окном стемнело. Свеча догорела до половины. В какой-то момент он почувствовал, как чья-то прохладная рука легла на его макушку. Он поднял голову. Лианна проснулась — или, может быть, не спала вовсе. Её глаза, зелёные и заплаканные, смотрели на него с такой любовью, что у него перехватило горло. — Я знала, — прошептала она. — Утром. Я думала, обойдётся. — Почему ты не сказала? — его голос был хриплым, сломанным. — Потому что ты поднял бы всё королевство на ноги. А я не хотела, чтобы ты волновался. — Она погладила его по голове. — Прости меня. — Это ты прости меня, — он прижался губами к её пальцам. — Я не был рядом. Я был на восточных воротах. — Ты здесь сейчас, — сказала она. — Это главное. Он поднялся, сел на край кровати и осторожно, как величайшую драгоценность, взял её в объятия. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо, и они долго сидели молча — двое людей, которые потеряли что-то бесконечно дорогое, но не потеряли друг друга. — Мы справимся, — тихо сказал он. — Мы справимся. Я обещаю тебе. — Я знаю, — ответила она. И ночь за окном медленно, неохотно уступала место рассвету. Через несколько дней после похорон того, что не успело родиться, Вей сидел в кабинете и смотрел на чистый лист бумаги. Он просидел так уже час. Перо лежало рядом, чернила давно высохли на кончике, а он всё не мог заставить себя написать первые слова. Он всегда гордился своей способностью облекать мысли в чёткие формулировки. Указы, приказы, дипломатические ноты — всё это давалось ему легко. Но сейчас перед ним стояла задача иного рода. Мира. Он должен был сообщить Мире, что ребёнка больше нет. Того самого, о котором она и Дарион узнали одними из первых, когда ещё гостили в Алькоре несколько месяцев назад. Вей обмакнул перо и начал писать. Коротко. Без подробностей. Только факты: у Лианны случился выкидыш, её здоровью ничего не угрожает, ребёнка спасти не удалось. Он не стал добавлять «прости», хотя очень хотел. Просто закончил письмо и отправил его через точку силы — старый портал, который теперь соединял оба королевства постоянно. Ответа не последовало. Ни на следующий день. Ни через день. Молчание длилось и длилось, и с каждым часом Вей всё яснее понимал, что это означает. Мира не стала писать, потому что уже была в пути. А если Мира едет, значит, и Дарион тоже. Мысль об этом наполняла его холодом. Он, наместник Алькора, человек, который подавлял мятежи и не боялся ни совета министров, ни разъярённой знати, — боялся. Боялся посмотреть в глаза королю Таэрии. Тому самому Дариону, который когда-то первым назвал его другом, который два года терпел его ухаживания за своей кузиной, который на Новый год дал благословение на брак и назвал его «хорошим человеком». Хороший человек не теряет детей. Хороший человек не оставляет жену одну в тот момент, когда ей нужна помощь. Хороший человек должен быть рядом. А он был на восточных воротах, проверял укрепления, пока Лианна истекала кровью. «Я не справился», — думал он, стоя у окна и глядя на дорогу, по которой должны были прибыть гости. Эта мысль не уходила. Она поселилась в нём, как холодный камень под сердцем. Он прокручивал в голове тот самый момент, когда гонец крикнул ему: «Кровь!», и снова и снова переживал бешеную скачку обратно. «Я не справился. Я обещал ему беречь её, а сам...» — Они здесь, — раздался голос Тэо за дверью. Они прибыли затемно, без фанфар, без королевского эскорта. Простая карета, несколько всадников — ни дать ни взять, скромный визит родственников, а не двух правящих особ. Дарион, выйдя первым, подал руку Мире — она спустилась медленно. Её лицо было бледным и встревоженным. Вей ждал их в малой приёмной. Он хотел выйти навстречу — но не смог. Ноги словно приросли к полу. Когда двери открылись и Мира, увидев брата, бросилась к нему, он поймал её в объятия и зажмурился. Она ничего не говорила — только прижималась к нему и гладила по спине. — Лианна? — спросила она наконец, отстраняясь. — Спит. Ей дают успокоительное уже несколько дней. Она слаба, но поправляется. Мира кивнула и, не задавая больше вопросов, направилась в спальню. Вей остался. Он знал, что сейчас должен повернуться и встретить взгляд Дариона. Но на это ушло несколько долгих секунд. Дарион стоял в дверях. Без короны, без парадного камзола — в простой дорожной одежде, с тёмными кругами под глазами после долгой тряски. Он смотрел на Вейя, и лицо его было не суровым, не осуждающим, а просто... усталым. Очень усталым. — Ваше величество, — глухо произнёс Вей, и голос его сорвался. — Я не справился. Он хотел добавить что-то ещё — объяснить, оправдаться, сказать, что медики сделали всё возможное, что он сам не знал, что Лианна скрыла первые признаки, — но слова застряли в горле. Вместо этого он покачал головой и опустил глаза. Он, который никогда не опускал глаз ни перед кем, сейчас смотрел в пол, потому что не мог вынести мысли, что Дарион увидит в его лице правду: он считал себя виноватым. — Я обещал вам беречь её, — прошептал Вей. — Я не справился. Мы потеряли ребёнка. Дарион ничего не ответил. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. А потом — вместо того чтобы сказать хоть слово, — просто обнял его. У Вейя перехватило дыхание. Он стоял, не в силах поднять руки, а король Таэрии обнимал его, и в этом простом жесте было больше понимания, чем в любых словах. — Ты справился, — сказал Дарион негромко. — Ты был рядом, когда это случилось. Ты примчался. Ты держишь её за руку каждую ночь. Это и значит справляться. — Но ребёнок... — Ребёнка не вернуть, — тихо произнёс Дарион. — Это боль, которую не залечить словами. Я знаю. Мы с Мирой боялись того же самого первые месяцы. Вы переживёте это. Вместе. Как пережили всё остальное. Он отстранился и посмотрел Вейю прямо в глаза. — Ты не виноват. Не ты. Не она. Так бывает. Это страшно, это больно, но это не твоя вина. Лианна знала, на что шла, когда выбрала тебя. Не лишай её права горевать вместе с мужем, а не с человеком, который прячет лицо. Вей глубоко, прерывисто вздохнул. Он не плакал — все слёзы уже вышли. Но что-то внутри него медленно, неохотно расслабилось. — Я боялся смотреть вам в глаза, — признался он хрипло. — Думал, вы больше не захотите видеть меня рядом с ней. — Глупость, — просто сказал Дарион. — Ты — лучшее, что случилось с моей кузиной. А я умею распознавать хорошее. Напомнить, кто говорил мне эти же слова в этом самом кабинете? Вей хмыкнул, несмотря ни на что. Это вышло почти смешком — горьким, но настоящим. — Идите к ней, — добавил Дарион. — Скоро она проснётся. А я найду Миру. Тем временем Мира сидела на краю постели Лианны. В комнате было полутемно — шторы задёрнуты, одна свеча на прикроватном столике. Лианна, всё ещё слабая, повернула голову на звук открывшейся двери и вдруг всхлипнула, увидев, кто вошёл. Мира ничего не сказала — просто легла рядом, прямо поверх покрывала, и обняла её, как сестру. Две королевы — одна настоящая, другая будущая, — лежали в тишине, держась за руки. — Я видела кровь, — прошептала Лианна. — Я знала. Я с утра знала. И ничего не сделала. — Ты надеялась на лучшее, — так же тихо ответила Мира. — Мы всегда надеемся на лучшее. Это не преступление. И не твоя вина. Лианна закрыла глаза, и по её щекам покатились слёзы. Мира погладила её по волосам и прошептала: — Ты справишься. Вы справитесь. Мы рядом. И когда позже, поздней ночью, Вей и Дарион сидели в кабинете у камина и молча пили чай, ни один из них не нарушал тишину. Всё уже было сказано. Осталась только дорога вперёд — день за днём, шаг за шагом, вместе. Решение переехать в летнюю резиденцию пришло не сразу. Несколько дней после отъезда Миры и Дариона Вей провёл в своём кабинете, разбирая бумаги и делая вид, что жизнь продолжается. Но каждый вечер, поднимаясь в спальню, он ловил себя на том, что не может дышать полной грудью. Замок давил. Эти стены видели слишком много: триумфы, казни, свадьбы, потери. Здесь правила Ирена. Здесь умерла его мать. Здесь он усыпил Селин. И здесь же его жена едва не истекла кровью, пока он был на восточных воротах. Однажды утром он проснулся, посмотрел на спящую рядом Лианну — всё ещё бледную, всё ещё хрупкую, но уже не угасающую — и принял решение. — Мы переезжаем, — сказал он за завтраком. — В летнюю резиденцию. Сегодня же. Лианна подняла на него глаза. За эти недели она научилась не задавать лишних вопросов. Просто кивнула. Летняя резиденция стояла на берегу того самого озера, которое Вей показывал Лианне за неделю до их свадьбы. Зимой её почти не использовали — она считалась слишком простой, слишком скромной для королевского двора. Но именно эта простота сейчас и была нужна. Двухэтажное здание из светлого песчаника, увитое плющом, с широкой террасой и садом, спускающимся к воде. Внутри — деревянные полы, камины, окна от пола до потолка. Никакой позолоты. Никаких гобеленов с батальными сценами. Только свет и тишина. Вей распорядился перевезти минимум вещей. Слугам велел обращаться к Лианне просто «госпожа» — без титулов, без церемоний. Сам он впервые за много лет перестал носить камзол, оставшись в простых рубашках, которые она сшила ему сама. Дни потекли медленно. По утрам Лианна выходила в сад и помогала слугам сажать цветы — тюльпаны, нарциссы, первые весенние розы. Земля была ещё холодной, но податливой. Она вставала на колени прямо на траву, пачкала руки, и никто не смел сказать ей, что госпоже не пристало. В такие моменты Вей стоял у окна и смотрел на неё, чувствуя, как что-то внутри медленно отпускает. Они стали разговаривать больше, чем за весь предыдущий год. Не о политике, не о планах на новый замок — о пустяках. О том, как пахнет озеро на рассвете. О том, что плющ на стенах нужно подрезать. О том, что она в детстве мечтала стать садовницей, а он — картографом. Они узнавали друг друга заново, и в этом узнавании было что-то целительное. Прошло полгода. В один тёплый майский день Лианна вернулась из города, куда ездила на осмотр к медикам. Она была спокойна, даже задумчива, но Вей, давая ей свободу самой сказать, не стал допытываться. Она лишь коротко сказала: «Всё хорошо. Я в порядке». И попросила его ни о чём не беспокоиться. На самом деле медики сказали ей, что она в полном здравии. Организм восстановился. Но она попросила их не говорить наместнику — «я сама». Весь оставшийся день она провела в приготовлениях. Отослала слуг. Сама спустилась в кухню — просторную, светлую, с окнами в сад — и приготовила ужин. Ничего сложного: запечённая форель из озера, молодой картофель с розмарином, белое вино, которое они привезли из Таэрии ещё год назад. Свечи. Цветы. Она накрыла стол прямо в их спальне, у окна, выходящего на закат. А потом надела платье. Она купила его несколько месяцев назад, в тайне от мужа, и всё ждала подходящего случая. Теперь случай настал. Платье было золотистым — цвета шампанского, цвета летнего вечера. Почти прозрачный шёлк струился по телу, собираясь мягкими складками у бёдер. Спереди — глубокий разрез, до середины бедра. Сзади — ещё глубже, почти до низа поясницы, открывая спину и позвоночник, который она всегда прятала. Тонкие бретели держались на плечах, и казалось, что одно неверное движение — и ткань соскользнёт вниз. Она не стала надевать украшения. Только кольца — белый нефрит и обручальное — на безымянном пальце. И волосы оставила распущенными, чёрной волной спускающимися до талии, и в них — алая лента, которую он помнил. Вей вошёл ровно в назначенный час. Он надел свою любимую рубашку — простую, льняную, которую она сшила ему сама месяц назад, расшив по вороту серебряной нитью. Он думал, что это будет обычный ужин. Может быть, она хочет поговорить о чём-то важном. Может быть, просто соскучилась. Дверь открылась. И он замер. В комнате горели свечи — десятки свечей, расставленных на подоконниках, на столе, на тумбочке у кровати, даже на полу, в стеклянных подсвечниках, которые отбрасывали на стены длинные дрожащие тени. И лишь немного открытое окно, помогало воздуху циркулировать. Их свет был мягким, золотистым, и он отражался в бокалах с белым вином, тонул в складках золотистого платья, играл на обнажённых плечах Лианны. За её спиной, в окне, садилось майское солнце, и озеро казалось расплавленным розовым золотом. Она стояла у окна, и когда он вошёл, медленно повернулась. Вей стоял в дверях, сжимая косяк пальцами, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Воздух в комнате был густым от запаха свечного воска, лаванды и чего-то ещё — её духов, лёгких, с ноткой лимона и корицы. — Я приготовила ужин, — сказала она просто, и её голос, тихий и ровный, контрастировал с тем пламенем, которое она зажгла в нём одним своим видом. — И ещё у меня для тебя сюрприз. Он попытался что-то сказать, но слова застряли. Он видел её разной: в дорожном платье, в подвенечном рубиновом, в простой ночной рубашке, в его собственных рубашках, которые она носила по утрам. Но сейчас — сейчас она была почти обнажена и при этом одета так, что у него перехватило дыхание. — Ты… — голос сел, и он прокашлялся. — Ты невероятна. — Я хотела, чтобы сегодня было по-особенному, — она шагнула к нему, и шёлк скользнул по бёдрам, обрисовывая фигуру. — Медики сказали, что я здорова. Что мы можем снова попробовать. Она остановилась в двух шагах от него, и её зелёные глаза смотрели прямо в его, не мигая, полные надежды и едва сдерживаемых слёз. — Лианна, — он взял её руки в свои, чувствуя, как они дрожат, — я не хочу, чтобы мы торопились. Мы говорили об этом… мы хотели переехать в новый замок и, может, тогда… — Да, я помню. — Она мягко перебила его. — Я тоже не хочу торопиться. Я хочу, чтобы мы заново узнали друг друга. В этом плане тоже. Последние слова она произнесла почти шёпотом, с лёгким придыханием, которое пробежало по его коже электрическим разрядом. И Вей опустился перед ней на колени. Медленно, не отводя взгляда. Он взял её руки — тонкие, с длинными пальцами, на которых сияли кольца, — и прижал к своим губам. Поцеловал запястье. Ладонь. Каждый палец по очереди. — Я готов, — сказал он хрипло. — Я всегда был готов. Просто боялся, что потеряю тебя. — Не потеряешь. — Она провела пальцами по его щеке, стирая влагу, которой он даже не заметил. — Мы начинаем заново. В этом доме. С этой ночи. Он поднялся и поцеловал её — глубоко, медленно, так, как не целовал уже много месяцев. Его ладони легли на её обнажённую спину, и он почувствовал, как она вздрагивает от прикосновения. Шёлк под пальцами был прохладным и тонким, как паутина, и сквозь него он ощущал тепло её кожи. — Ты голоден? — прошептала она, отстраняясь. — Нет, — ответил он. — То есть да, но не в этом смысле. — Хорошо, — она улыбнулась уголком губ, и в этом движении было что-то лукавое и бесконечно нежное одновременно. — Тогда позже. Он снова опустился на колени. Теперь — перед её телом, которое было скрыто лишь тончайшей тканью. Его руки легли на её щиколотки — нежно, почти благоговейно, — и начали медленно подниматься вверх. Пальцы скользили по гладкой коже, по икрам, по коленям, и он чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по её ногам. Он начал целовать. Сначала — её лодыжку. Медленно, едва касаясь губами. Затем — выше, туда, где пульсировала тонкая голубая жилка под кожей. Он причмокивал, облизывал, оставляя влажные дорожки, которые тут же высыхали в тёплом воздухе комнаты. Его губы поднимались всё выше, к колену, к внутренней стороне бедра, и с каждым движением её дыхание становилось чаще, а пальцы, которые она запустила в его волосы, сжимались крепче. Вдруг ему захотелось сделать то, о чём он думал давно, но никогда не решался. То, что всегда казалось ему слишком интимным даже для их близости. Сейчас — сейчас было правильно. Он слегка приподнялся, и теперь его лицо оказалось на уровне её промежности. Платье золотистым водопадом струилось по её бёдрам, и он осторожно, почти затаив дыхание, приподнял подол. Под ним оказались тоненькие трусики из той же полупрозрачной ткани, что и платье, — почти невесомые, ничего не скрывающие. Он видел её — всю, до последней складочки, — и от этого зрелища у него потемнело в глазах. Он слегка отодвинул влажную ткань в сторону и примкнул губами к её промежности. Лианна еле слышно выдохнула — не то всхлип, не то стон — и её пальцы сильнее зарылись в его волосы, притягивая ближе. Её бёдра чуть раздвинулись, приглашая, и он принял это приглашение. Его язык был широким и горячим. Он начал ласкать её медленно, изучающе, как картограф, наносящий на карту каждую линию незнакомого берега. Он обводил её складки, пробовал на вкус, наслаждался её влагой — солоноватой и тёплой. Затем его язык нашёл клитор — маленький, напряжённый бугорок, который тут же отозвался на прикосновение, — и начал теребить его, то обводя кругами, то надавливая сильнее, то отстраняясь, чтобы тут же вернуться с новой силой. Лианна стонала. Её стоны были тихими, прерывистыми, она прикусывала губу, пытаясь сдержаться, но у неё не получалось. Время от времени из её груди вырывался его имя — «Вей…» — и этот звук, полный наслаждения и мольбы, заставлял его сердце биться чаще. — Да, любовь моя, — прошептал он, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание, и его голос вибрировал у самой её кожи. — Здесь только мы. Никто не услышит. И снова припал к ней. А потом, он проникнул в неё языком. Глубоко, насколько мог. Её стенки сжались вокруг него, горячие и влажные, и он почувствовал, как она вздрагивает всем телом, как её колени подгибаются, как она опирается спиной о край стола позади себя, чтобы не упасть. — Вей! — вскрикнула она. — Аххх… Он ласкал её языком ещё несколько мгновений, чувствуя, как она теряет контроль, как её бёдра дрожат, как пальцы на его затылке сжимаются почти до боли. А потом, не давая ей опомниться, он поднялся на ноги, подхватил её на руки — одну руку под колени, другую под спину, — и понёс к кровати. Она была лёгкой. Почти невесомой. Шёлк платья скользнул по его рукам, и он почувствовал её тепло всем телом. Он положил её на постель — нежно, бережно, как величайшую драгоценность, — и на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. Лианна лежала на белых простынях, и золотистый шёлк разметался вокруг неё, как расплавленное солнце. Грудь её вздымалась часто, щёки раскраснелись, волосы чёрной волной разметались по подушке, и алая лента запуталась в прядях. Он встал на кровать коленями, нависая над ней, и начал быстро, резкими движениями снимать рубашку. Пуговицы расстёгивались одна за другой, он стянул ткань через голову и отбросил в сторону. И тут он заметил. Лианна приподнялась на локтях, и платье, которое держалось на честном слове, соскользнуло с одного плеча. Ткань упала вниз, обнажая её грудь — округлую, с тёмным, напряжённым соском, который тут же привлёк его взгляд. Он громко, шумно выдохнул, чувствуя, как желание сжимает низ живота. Он вернулся к ней. Наклонился, поймал её губы своими и начал целовать — глубоко, страстно, с языком. Она застонала ему прямо в рот, и этот звук, вибрация её горла, отдался в нём дрожью. Её руки легли на его плечи, затем скользнули вниз, к поясу его брюк. Она помогла ему приспустить их — лихорадочно, торопливо, потому что оба уже не могли ждать. Брюки не удалось снять полностью, они просто сползли до колен, но этого хватило. Он освободился, и она почувствовала его — горячего, твёрдого, — у своего входа. Он вошёл одним движением. До конца. Заполнил её полностью, как всегда, и она вскрикнула, прогнувшись в спине. Её тело, которое полгода залечивало раны и училось жить без боли, сейчас отозвалось мгновенно — сжалось вокруг него, принимая, приветствуя. — Всё хорошо? — спросил он глубоким, низким голосом, замирая на секунду, давая ей привыкнуть. Его лоб прижался к её лбу, дыхание смешалось, и он смотрел ей в глаза, ожидая ответа. — Да, — выдохнула она, обвивая его ногами за талию. — Да, не останавливайся. Она успела забыть, насколько он заполнял её. Каждый раз, когда они были вместе, это ощущение было новым — ошеломляющим, немного болезненным, но именно эта полнота и сводила её с ума. Он начал двигаться — медленно, глубоко, с той особой ритмичностью, которую она знала наизусть и которая всегда доводила её до экстаза. — Я люблю тебя, — прошептал он, вколачиваясь в неё снова и снова. — Я люблю тебя, Лианна. — Я знаю, — ответила она, запрокидывая голову. — Я всегда знала. Вей ускорил движение и сократил амплитуду — теперь это были не размашистые толчки, а короткие, сильные, глубокие удары, каждый из которых приходился точно в ту точку внутри неё, от которой перед глазами вспыхивали искры. Он знал её тело лучше, чем карту любого королевства. Знал, что вот этот угол, эта глубина, этот ритм — именно то, что нужно ей сейчас. Он хотел доставить ей удовольствие — не себе, а ей, — и в этом желании было что-то почти религиозное, почти служение. Лианна стонала. Громко, не сдерживаясь, потому что в этом доме не было ни фрейлин за дверью, ни советников в соседнем крыле, ни протокола, который требовал тишины. Только они, свечи и озеро за окном. Её тело дрожало, и она чувствовала, как напряжение сжимается внутри — тугое, горячее, неумолимое. — Вей... Вей!.. — её голос срывался, переходил почти в крик, и пальцы впивались в его плечи, оставляя на коже полумесяцы от ногтей. Он ускорился ещё. Его бёдра двигались с той особой, хищной грацией, которую она узнала ещё в их первую ночь. Мышцы на его спине перекатывались под кожей, влажной от пота. Он смотрел на неё — прямо в глаза, — и в его взгляде было всё: страсть, нежность, отчаяние и обещание. Она не выдержала. Оргазм накрыл её внезапно и оглушительно — как волна, как гром среди ясного неба. Она вскрикнула и забилась под ним, сжимаясь вокруг его члена снова и снова, пульсируя всем телом. Её бёдра дрожали, спина выгибалась, пальцы судорожно хватались за простыни, за его руки, за всё, до чего могли дотянуться. И он, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её жар и влага обволакивают его, — он тоже кончил. Глубоко внутри неё, изливаясь долгой, пульсирующей струёй. Его стон был низким, хриплым, почти рыком, и он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах её кожи. Несколько мгновений они лежали неподвижно. Он всё ещё был в ней, и ни один из них не хотел, чтобы это заканчивалось. Затем он чуть пошевелился — не выходя, а просто мягко, почти лениво двигаясь внутри неё, продлевая ощущение близости. Его губы нашли её губы, и поцелуй был глубоким, медленным, без спешки. Он целовал её так, словно у них было всё время мира. — Я люблю тебя, — прошептала она в его губы. — И я тебя. Больше, чем когда-либо мог представить. Они лежали ещё какое-то время. Он был в ней, и это было не просто физической близостью — это было символом. Она чувствовала его внутри, и это ощущение наполненности, единства, абсолютного доверия было важнее любых слов. Она не хотела, чтобы он выходил. И он, кажется, тоже не хотел. За окном окончательно стемнело. Свечи оплыли до половины, и комната погрузилась в мягкий, дрожащий полумрак. Где-то в саду стрекотали цикады. Озеро за окном было чёрным и гладким, как обсидиановое зеркало, и в нём отражались первые звёзды. — Ты голодна? — тихо спросил Вей, приподнимаясь на локте и убирая влажную прядь с её лба. — Немного, — призналась она. — Но я не хочу вставать. — Я принесу, — он осторожно, почти нехотя вышел из неё и сел на край кровати. — Прямо сюда. — Прямо в постель? — она приподняла бровь, и в этом движении было что-то от прежней Лианны — той, что умела смеяться над этикетом. — Да. Мы сегодня нарушили все возможные правила. Ещё одно — не считается. Она рассмеялась и кивнула, натягивая простыню до груди. Вей поднялся, поправил брюки, которые так и болтались где-то у колен, и босиком прошёл к столу. Она смотрела на него — на его обнажённую спину с перекатывающимися мышцами, на влажные от пота волосы, на то, как он двигается: с той самой скупой, точной грацией, которую она полюбила с первого взгляда. Он вернулся с подносом. Две тарелки, на которых аккуратно разложил форель с картофелем и розмарином, два бокала с белым вином, салфетки и даже маленькую вазочку с одиноким тюльпаном, который он вытащил из букета на столе. Он поставил поднос на середину кровати и забрался обратно, садясь напротив неё. — Ты даже тюльпан принёс, — заметила она, и в её голосе прозвучало столько нежности, что у него сжалось сердце. — Ты заслуживаешь цветы, — сказал он просто. — Всегда. Они ели молча, но это было хорошее молчание. То самое, которое бывает только между очень близкими людьми, когда слова не нужны. Она сидела, завёрнутая в простыню, волосы растрепались, алая лента чудом ещё держалась в прядях. Золотистое платье лежало на полу грудой шёлка, и при каждом взгляде на него Вей чувствовал, как внутри разливается тепло. Он взял её руку и поцеловал пальцы — те самые, на которых сияли два кольца. — Знаешь, — тихо сказала Лианна, отставляя бокал, — я думала, что после всего, что случилось, я больше никогда не смогу... не смогу быть такой. Лёгкой. Счастливой. — Но я ошибалась. — Она посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы, но это были светлые слёзы. — Ты вернул меня к жизни. Этот дом. Эти цветы. Эта ночь. Ты. Вей ничего не ответил. Он просто отставил тарелку в сторону и притянул её к себе. Она прижалась щекой к его груди, слушая биение сердца — ровное, сильное, успокаивающее. — Мы справимся, — сказал он. — С ребёнком. Без ребёнка. Главное — ты у меня есть. — И ты у меня, — ответила она. Они заснули прямо так, на сбитых простынях, среди крошек от ужина и остывшего чая. Поднос Вей аккуратно переставил на тумбочку, чтобы не опрокинуть, и вернулся к ней, обнимая со спины. За окном занимался рассвет — медленный, летний, полный обещаний. И впервые за долгое время Вей не думал о прошлом. Он думал только о будущем. Об их общем будущем, которое начиналось здесь и сейчас. Прошло ещё несколько месяцев. Лето уже давно вступило в свои права, и мир вокруг летней резиденции окончательно проснулся. Сад, который Лианна засаживала вместе со слугами ещё по холодной весенней земле, теперь буйствовал красками: алые розы оплетали террасу, лаванда вдоль дорожек качалась на ветру, наполняя воздух пряным ароматом, а у самого озера распустились дикие ирисы. Деревья отбрасывали густую тень, и в этой тени было прохладно даже в самые жаркие полуденные часы. Каждое утро они спускались к озеру. Это стало их ритуалом — таким же необходимым, как завтрак на террасе или вечерний чай у камина. Конюх подавал лошадей к рассвету: Вейю — его неизменного гнедого, Лианне — серую кобылу, которую она любила за кроткий нрав и мягкий шаг. Они выезжали через восточные ворота и не спеша следовали вдоль берега, где тропа вилась между соснами и ивами. Утро пахло хвоей, озерной водой и чем-то сладким — может быть, мёдом из диких ульев, спрятанных в дуплах старых деревьев. Иногда Лианна придерживала лошадь и спешивалась. Снимала туфли, оставляя их прямо на траве, и шла босиком по мелкой гальке к самой воде. Озеро в этот час было спокойным, почти зеркальным, и в нём отражались горы, небо и облака. Она заходила по щиколотку, подбирая подол лёгкого платья, и смеялась, когда холодная вода касалась кожи. А потом шла обратно, оставляя на мокрых камнях цепочку следов. Вей смотрел на неё с седла и чувствовал, как внутри разливается покой. Не тот покой, который он когда-то искал в картах и указах, а другой — простой, человеческий. Ему нравилось видеть её такой: без титулов, без церемоний, без оглядки на этикет. Просто женщина, просто озеро, просто утро. Он спешивался, доставал из седельной сумки мягкое полотенце и опускался перед ней на одно колено прямо на траву. Бережно, как делал всё, что касалось её, он вытирал её ноги — каждую по очереди, от щиколотки до пальцев, стирая влагу и прилипшие песчинки. Лианна смотрела на него сверху вниз, и на её губах играла та самая улыбка, которую он видел только утром, только здесь, только для него. — Ты балуешь меня. — говорила она. Вей встал и лишь проговорил в ее волосы, — Любовь моя. Потом они возвращались. Завтракали на террасе, и Вей уходил в свой кабинет — небольшой, с окнами в сад, который он обустроил в восточном крыле резиденции. Работа никуда не делась: наместник оставался наместником, даже когда жил вдали от столицы. Господин Тэо приезжал раз в несколько дней с кипой бумаг, докладами и отчётами, которые требовали подписи. Они сидели в кабинете часами, и старый советник, попивая чай, неизменно замечал, что у наместника «цвет лица стал лучше, чем за все семь лет правления». Вей хмыкал и ничего не отвечал, но оба знали: это правда. Вечерами же всё замирало. Слуги уходили в свои комнаты, Тэо — в гостевой флигель, и резиденция погружалась в тишину, нарушаемую только стрекотом цикад и шумом ветра в кронах. В один из таких вечеров, когда солнце уже клонилось к закату и комната была залита оранжевым светом, Лианна вошла в кабинет. Вей сидел за столом, читая какой-то бесконечный отчёт о торговых пошлинах, и даже не сразу её заметил. Она подошла мягко, бесшумно — как всегда, — и прежде чем он успел отложить бумаги, села к нему на колени. — Лианна? — он поднял брови, откладывая отчёт в сторону. Она обвила его шею руками, прижалась щекой к его виску и тихо, почти шёпотом, произнесла: — У меня уже месяц не было кровоизлияния. Вей замер. Его руки, только что державшие бумаги, теперь легли на её талию, и он почувствовал, как она вздрагивает — не то от волнения, не то от холода. — Врач сказал подождать немного, чтобы сказать точно, — продолжила она, не поднимая головы, — но возможно, у меня малыш. Он потерял дар речи. Это было настолько неожиданно и настолько правильно одновременно, что все слова, которые он мог бы сказать, показались ему пустыми и неуклюжими. Вместо этого он просто обхватил её обеими руками, зарылся лицом в её волосы — чёрные, распущенные, пахнущие лавандой и тем самым лимоном с корицей, который он полюбил с первой встречи, — и долго молчал. — Я очень рад, — сказал он наконец, и голос его был глухим, хриплым, полным чувств, которые он не умел облекать в слова. — Но мы не будем думать об этом сейчас. Пусть всё идёт своим чередом. Хорошо? — Хорошо, — прошептала она и поцеловала его в висок. Они договорились не торопиться. Не строить планов, не составлять списков учителей и единоборств, не бежать к лекарям каждое утро. Просто жить. Просто ждать. Просто быть вместе. Прошёл ещё месяц. Июль сменился августом, и озеро прогрелось настолько, что Лианна иногда купалась по вечерам, а Вей сидел на берегу и смотрел, как она плавает в лучах заката. А иногда даже присоединялся к ней. И тогда их стоны доносились эхом по округе. Врач приехал в резиденцию ясным солнечным днём. Осмотр был долгим, тщательным, и когда старый медик наконец вышел в гостиную, где Вей мерил шагами пол уже битый час, его лицо сияло. — Наместник, — сказал он с поклоном, — её светлость в положении. Срок — около восьми недель. Состояние отличное. Никаких рисков. Вей выдохнул. Он не знал, что так долго сдерживал дыхание. Тот вечер они снова провели вдвоём. Лианна приготовила ужин — на этот раз лёгкий, летний: свежие овощи из сада, козий сыр, белое вино (ей — всего полбокала, разбавленного водой). Они накрыли стол прямо в спальне, как уже привыкли за эти месяцы, и ужинали, сидя на простынях и глядя, как за окном садится солнце. — Ты счастлив? — спросила она, отставляя бокал. — Я даже не знаю, есть ли слово для того, что я чувствую, — ответил он честно. Позже, когда свечи догорели до половины и за окном поднялся ветер, они лежали в постели. Вей обнимал её со спины, положив ладонь на пока ещё плоский живот. Его пальцы медленно, нежно поглаживали кожу — там, где теперь билась крошечная, почти невидимая жизнь. Иногда его рука скользила выше, к груди, которая уже стала чуть более чувствительной, чуть более полной, и он касался её с благоговением, почти не дыша. — Я помню, как ты сказал: «Никогда не рано начинать планирование», — прошептала Лианна, накрывая его ладонь своей. — Тогда я был глупцом. — Он поцеловал её в плечо. — Теперь я понимаю: планировать не нужно. Нужно просто быть рядом. — Ты и так рядом. Всегда был. Он ничего не ответил, только прижался губами к её затылку. А потом его рука скользнула ниже. Медленно, не нарушая ритма их тихого вечера, он провёл пальцами по её животу, по бёдрам, отодвинул край тонкой ночной рубашки. Она вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, чуть раздвинула ноги, приглашая. Он приподнялся на локте и, склонившись над ней, начал целовать её тело — грудь, живот, внутреннюю сторону бедра. Каждое прикосновение было медленным и глубоким, как будто у них было всё время мира. А потом он опустился между её ног. Она уже была влажной — от его прикосновений, от близости, от самого ощущения, что они наконец могут быть вместе без страха, без спешки. Его язык коснулся её, и она тихо застонала, запуская пальцы в его волосы. Он ласкал её долго, неторопливо, то обводя клитор кругами, то надавливая сильнее, то отступая, чтобы снова вернуться. Вею нравилось ее ласкать, и смотреть как она извивается от удовольствия, которое он ей доставляет. Это уже был своего рода ритуал для него, ему нравилось слышать ее стоны, и чувствовать ее вкус и запах. Когда она кончила, её тело выгнулось дугой, и она вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Её бёдра сжались вокруг его головы, и он чувствовал, как она пульсирует, как изливается соком на его лицо — тёплым, сладковатым, самым интимным, что только может быть между мужчиной и женщиной. Он не отстранялся. Он продолжал ласкать её, пока последняя дрожь не утихла и она не размякла в его руках. Потом он поднялся к ней, лёг рядом и притянул к себе. Она, всё ещё тяжело дыша, уткнулась лицом в его грудь. — Я люблю наши неторопливые вечера, — прошептала она. — Я тоже, — ответил он, поглаживая её по спине. — Завтра будет ещё один. И послезавтра. И через год. За окном шумели деревья. Ветер с озера приносил прохладу и запах воды. Свечи догорали, и комната погружалась в мягкий, дрожащий полумрак. А они лежали, обнявшись, на сбитых простынях — наместник и его жена, которая снова носила под сердцем новую жизнь. И впервые за долгое время будущее не пугало. Оно просто было. Тихое, тёплое, полное надежды. Прошло ещё два месяца. Октябрь в Алькоре был тихим и золотым: листва на старых дубах у озера только начинала желтеть, вода стала холоднее, но всё ещё блестела на солнце, а воздух приобрёл ту особую, хрустальную прозрачность, какая бывает только ранней осенью. Летняя резиденция жила своей размеренной жизнью — слуги развешивали сушёные травы на кухне, садовники обрезали отцветшие розы, а господин Тэо теперь приезжал раз в несколько недель, потому что дел у наместника стало меньше, а желания быть рядом с женой — больше. Но одно изменилось быстрее, чем они ожидали: живот Лианны начал расти. Не плавно, не постепенно, как описывали в книгах, которые Вей тайком изучал по ночам, а стремительно — так, что платья, сшитые ещё в июле, к октябрю уже не сходились на талии. Она всё ещё была стройной, всё ещё двигалась легко, но теперь, когда она стояла у окна в утреннем свете, её силуэт был округлым. Слишком округлым для одного ребёнка. Они пытались не волноваться. Лианна отмахивалась от его тревог с улыбкой, говорила, что всё в порядке, что малыш просто крупный — «в тебя», добавляла она с лёгкой усмешкой. Вей кивал, соглашался, но по ночам, когда она засыпала, положив голову ему на плечо, он лежал без сна и смотрел в потолок, прокручивая в голове все возможные варианты. Что, если что-то идёт не так? Что, если ребёнок слишком большой? Что, если это повредит ей? После того, что случилось в прошлый раз, он боялся. Не за себя — за неё. Всегда за неё. В конце концов они решили посоветоваться с разными медиками. Не с одним, а с несколькими — Лианна настояла, чтобы это были не только алькорские лекари, но и один таэрийский врач, которого порекомендовал Дарион. В день осмотра Вей не находил себе места. Утро он провёл в кабинете, пытаясь читать отчёты, но строчки расплывались перед глазами, и он трижды перечитывал одну и ту же страницу, не понимая ни слова. В конце концов он отбросил бумаги и вышел в сад. Прошёлся по дорожке к озеру, вернулся, снова ушёл. В голове крутились обрывки мыслей, страхов, молитв. Он не привык молиться — но сейчас ловил себя на том, что беззвучно просит небо: «Пожалуйста. Пусть с ней всё будет хорошо. Пусть с ними всё будет хорошо». К назначенному часу он подошёл к дверям покоев Лианны. Медики уже были там — трое алькорских лекарей, пожилых, с седыми бородами и спокойными лицами, и один таэрийский врач, моложе, с тёмными глазами и мягкими руками. Дверь была закрыта, и Вей остановился у порога, сжимая и разжимая кулаки. Он не хотел вламываться без приглашения, но и ждать больше не мог. Он открыл дверь сам. В комнате было светло — окна выходили на озеро, и полуденное солнце заливало покои прозрачным золотом. Лианна полулежала на кушетке, прикрытая до пояса тонкой простынёй, которую она машинально прижимала к груди. Её лицо было бледным, но не испуганным — скорее ошеломлённым. Она смотрела на врачей широко раскрытыми глазами, и губы её были чуть приоткрыты, словно она только что услышала нечто невероятное. Врачи переговаривались вполголоса. Один из них, старший, держал в руках какой-то инструмент — Вей не разглядел, — и что-то тихо объяснял таэрийскому коллеге, тыкая пальцем в пергамент с записями. Лианна заметила мужа и повернула голову к двери. Их взгляды встретились. — Вей, — произнесла она одними губами. Он шагнул вперёд, уже открывая рот, чтобы спросить, что происходит, почему у неё такое лицо, всё ли в порядке, — но врачи его опередили. Старший лекарь повернулся к нему, сложил инструмент на стол и с лёгким поклоном произнёс: — Наместник, поздравляю. У вас будет двойня. Вей замер. Буквально — ноги приросли к полу, рука, уже поднятая для жеста, застыла в воздухе. Прошла секунда. Другая. Он слышал, как где-то вдалеке шумит ветер в соснах, как тикают часы на каминной полке, как тихо перешёптываются врачи. Но эти звуки доносились словно сквозь толщу воды. Двойня. Его глаза — серые, обычно такие холодные и собранные — округлились, стали почти детскими. Челюсть чуть опустилась. Он перевёл взгляд с врачей на Лианну, потом обратно на врачей, потом снова на Лианну. Она смотрела на него и вдруг — несмотря на ошеломление, несмотря на бледность, несмотря на простыню, которую она всё ещё прижимала к груди, — улыбнулась. Слабо, но настоящей улыбкой. Той самой, которую он видел у ручья, когда надел ей кольцо. — Двойня, — повторил он вслух, и голос его прозвучал так, словно он пробовал это слово на вкус и не мог понять, из какого оно языка. — Двойня? — Да, наместник, — подтвердил таэрийский врач, и в его голосе слышалась мягкая, понимающая улыбка. — Мы проверили несколько раз. Два сердцебиения. Два плода. Оба сильные, оба здоровые. Поэтому её светлость и набирает объём быстрее обычного — это совершенно нормально для двойни. Вей медленно, словно во сне, подошёл к кушетке. Его шаги были неуверенными — не потому что он боялся, а потому что ноги вдруг стали ватными. Он опустился на колени рядом с Лианной, не обращая внимания на врачей, которые деликатно отвернулись, делая вид, что собирают инструменты. — Двое, — прошептал он, беря её руку в свою. Его пальцы, обычно такие твёрдые, сейчас дрожали. — У нас будет двое. — Да, — тихо ответила она, и свободной рукой провела по его щеке. — Ты рад? Он не ответил словами. Он уткнулся лицом в её ладонь, прижался губами к пальцам, и плечи его задрожали. Она почувствовала, как по её коже течёт что-то горячее и влажное, и сама чуть не расплакалась — но это были хорошие слёзы. Те самые, которые приходят, когда страх отступает и остаётся только чистая, светлая радость. Медики, стараясь не нарушать момент, тихо собрали свои вещи и выскользнули за дверь. Последним вышел старший лекарь, который перед уходом положил на стол пергамент с записями и сказал вполголоса, ни к кому конкретно не обращаясь: — Её светлости нужен покой. Хорошее питание. Прогулки. И никаких волнений. Через шесть месяцев — ждём пополнение. Дверь закрылась. В комнате остались только они — и два крошечных сердца, которые бились у неё под сердцем. — Двое, — снова повторил Вей, поднимая голову. Его глаза были красными, но он улыбался. — Ты представляешь? Двое. — Представляю, — она усмехнулась, вытирая его щёки краем простыни. — Но ты теперь должен пообещать мне кое-что. — Всё что угодно. — Никаких списков учителей, пока они не родятся. Он почти рассмеялся — коротко, хрипло, — и кивнул. — Обещаю. Никаких списков. Только ты. Только мы. Он поднялся, сел на край кушетки и притянул её к себе. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо, а его ладонь легла на её живот — большой, тёплый, где теперь росли две жизни. За окном шумело озеро. Солнце клонилось к закату, и небо над горами окрашивалось в розовый и золотой. А они сидели вдвоём, в тишине, и прошлое больше не имело власти. Впереди было будущее. Их общее будущее. Теперь — в два раза больше, чем они ожидали. --- Идея пришла к Лианне ясным утром, когда она стояла на террасе и смотрела, как ветер с озера колышет золотые кроны дубов. Две жизни под сердцем — это было слишком большим счастьем, чтобы держать его в секрете. Мире и Дариону они уже написали короткое письмо с сухими фактами, но этого казалось мало. Селин и Элиан всё ещё не знали. Да и сам Вей, при всей своей сдержанности, нуждался в том, чтобы разделить эту радость с кем-то ещё, кроме неё и Тэо. За завтраком она взяла его за руку. — Я хочу устроить небольшой ужин. Камерный. Только для своих. Вей оторвался от чашки с чаем и внимательно посмотрел на неё. — По какому поводу? — Без повода. — Она улыбнулась, но в уголках её губ таилось лукавство. — Ну, или почти без повода. Мы скажем им, что ждём малышей. Что это будет двойня. Никакого официального приёма, никакой помпы — просто вечер для тех, кого мы любим. И может они смогут остаться на пару дней? — Мира и Дарион? — Да. Селин и Элиан. И дети: Лео и Ариана. Может быть, ещё Тэо — он уже почти член семьи. Вей помолчал, переваривая. Он не был любителем приёмов, но эта идея — маленький, тёплый вечер в летней резиденции, где можно быть собой, — отозвалась в нём чем-то правильным. — Хорошо, — сказал он. — Я распоряжусь. — Нет, — она покачала головой. — Я сама приготовлю. Ты только напиши приглашения. Приглашения ушли через точку силы в тот же день. Вей писал их собственноручно — не через секретаря, не через Тэо. Каждое было коротким и простым: «Дорогие мои. Мы хотим видеть вас в летней резиденции в следующую субботу. Без повода — просто ужин. Только свои. Лианна готовит. Ждём». Ответы пришли быстро. Мира написала, что они с Дарионом приедут непременно, и приписка: «Неужели, нас ждут грандиозные новости?» Вей хмыкнул и отложил письмо. Элиан ответил ещё короче: «Будем. С нас — вино». --- Всю неделю Лианна провела в приготовлениях. Она сама спускалась в кухню — светлую, просторную, с окнами в сад, — и вместе с поваром обсуждала меню. Никакой дичи, никаких многоярусных закусок. Простая, честная еда: запечённая форель из озера с лимоном и тимьяном, телячьи медальоны в сливочном соусе, молодой картофель с розмарином, сыры из таэрийского предгорья, свежий хлеб, который пекли на рассвете. На десерт — грушевый пирог, рецепт которого она попросила у Селин ещё год назад. Стол накрыли на террасе, выходящей к озеру. Октябрь в Алькоре был мягким, и вечерами ещё можно было сидеть на воздухе, если развести жаровни и закутаться в пледы. Лианна сама расставляла свечи в стеклянных фонарях, развешивала гирлянды из сушёных цветов, раскладывала салфетки. Слуги сбивались с ног, но она только улыбалась и говорила: «Всё должно быть просто. Как для семьи». Вей наблюдал за ней из дверного проёма и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Она была в простом платье цвета индиго, с завышенной талией, которая теперь мягко облегала заметно округлившийся живот — на шестнадцатой неделе двойня уже давала о себе знать, и скрыть это было невозможно. Волосы она собрала в низкий пучок, и несколько прядей, выбившись, обрамляли лицо. Она двигалась легко, несмотря на срок, и свет заката, падающий на неё сквозь окна террасы, делал её почти светящейся. — Ты устала? — спросил он, подходя сзади и обнимая её за талию, его ладони сами легли на живот, поверх её рук. — Нет, — она откинулась на его грудь. — Мне нравится. Я давно не чувствовала себя настолько... живой. Он поцеловал её в висок и ничего не сказал. Слова были не нужны. --- В субботу гости начали прибывать после полудня. Первыми приехали Мира, Дарион и Ариана. Они вошли не через парадный вход, а через сад — Мира настояла, что хочет увидеть озеро и показать его дочери. Та сразу же взвизгнула и потянула руки к воде. Мира засмеялась и опустилась у воды вместе с ней. Они несколько минут поигрались и она повела ее ближе к дому. Мира обняла Лианну, потом Вейя и отстранившись, она тут же опустила взгляд на живот подруги, и её глаза округлились. — Лианна... — выдохнула она. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — За ужином, — с загадочной улыбкой ответила та, кладя руку на живот. Дарион же, обменявшись с Вейем рукопожатием, заметил: — У тебя лицо человека, который либо выиграл войну, либо ждёт ребёнка. И, глядя на твою жену, я склоняюсь ко второму. Вей поперхнулся. — Пока не объявляем, — сказал он тихо. — За ужином. Дарион понимающе кивнул. Чуть позже, ближе к вечеру, через точку силы прибыли Селин и Элиан. Лео, которому теперь было четыре года, ехал у отца на плечах и с любопытством вертел головой, разглядывая сад. Селин, в простом оливковом платье, держала корзину с бутылками — как и было обещано, вино. Элиан, в своей неизменной расстёгнутой рубашке, выглядел так, будто только что вышел из тренировочного зала. — Мы привезли итальянское, — объявил он, ставя Лео на траву. — И пиццу. Ну, почти пиццу. Я экспериментировал. Он осёкся на полуслове, заметив округлившийся живот Лианны. Присвистнул. — Ага. Так вот зачем вы нас позвали. Селин, ты посмотри, какая красота. — Я заметила, — Селин мягко улыбнулась, обнимая Лианну. — Поздравляю. Мы очень рады. Это заметно, и это прекрасно. — За ужином всё расскажем, — пообещала Лианна, расцветая в улыбке. — Льдышка, — Элиан повернулся к Вейю, — ты, я смотрю, уже смирился с ролью отца? — Я не смирялся, — спокойно ответил Вей. — Я ждал. Последним прибыл господин Тэо — как всегда, с тростью и в безупречном сюртуке. Он вручил Лианне скромный букет из поздних астр и задержал на ней внимательный взгляд поверх очков. — Леди Лианна, — произнёс он с лёгким поклоном, — должен заметить, что сегодня вы как-то особенно светитесь. И этот покрой платья вам невероятно к лицу. Позволю себе предположить, что вскоре этот дом наполнится не только цветами, но и кое-чем ещё. Лианна рассмеялась и прижала букет к груди. — Спасибо, Тэо. Вы всегда знаете больше всех. — Это моя работа, — скромно ответил он. --- Ужин начался, когда солнце уже начало клониться к закату. Терраса была освещена десятками свечей в стеклянных фонарях; их мягкий золотистый свет дрожал на скатерти, отражался в бокалах, играл на лицах. Жаровни, расставленные по периметру, давали ровное, уютное тепло, и даже лёгкий ветер с озера не мог испортить этот вечер. Гости расселись вокруг длинного стола. Вей — во главе, по правую руку от него Лианна, по левую — Мира, на коленях, которой сидела Ариана и Дарион. Напротив — Селин, Элиан и маленький Лео на его коленях. Тэо занял место в дальнем конце, откуда ему было удобно наблюдать за всеми сразу, но сегодня он не делал пометок в блокноте — просто сидел и улыбался в усы. — Так, — Элиан откинулся на стуле и оглядел стол. — Вы нас позвали без повода. Это подозрительно. Обычно Вей не устраивает ужины без какой-нибудь государственной надобности. Хотя... — он покосился на живот Лианны, — кое-какая надобность, кажется, уже видна невооружённым глазом. — Может, я просто соскучился, — сухо ответил Вей. — Ты? Соскучился? — Элиан фыркнул. — Ты семь лет не скучал, а теперь вдруг? Селин, он говорит, что соскучился. — Я слышала, — отозвалась Селин, пряча улыбку за бокалом. — Ну хорошо, — Лианна взяла Вейя за руку и обвела взглядом гостей. — Повод есть. Мы просто хотели видеть вас всех рядом. В этом доме, который стал для нас настоящим домом. За этим столом, где нет места протоколам и титулам. Потому что то, что мы хотим вам сказать, касается только семьи. А вы — наша семья. За столом стало тихо. Только свечи потрескивали да где-то в саду стрекотали цикады. — Мы ждём детей, — просто сказала Лианна. — Двойню. Тишина длилась ровно секунду. Мира ахнула, прижала ладони к щекам и вскочила так резко, что Дарион едва успел подхватить её бокал. Она обежала стол и бросилась обнимать Лианну, смеясь и плача одновременно. — Двойня! Боги, Лианна! Я знала! Я чувствовала! Ещё когда вошла и увидела тебя — я сразу поняла, что дело не только в одном малыше! — Ты всегда всё чувствуешь, — рассмеялась Лианна, обнимая её в ответ. Дарион, не вставая с места, поднял бокал: — За двойню. За вас. За то, что вы прошли через всё и не сломались. Это заслуживает тоста. — Поддерживаю, — Элиан, который на секунду замер с куском хлеба в руке, наконец пришёл в себя и хлопнул по столу ладонью. — Двойня! Льдышка, ты слышишь? У тебя будет двойня! Ты хоть понимаешь, что теперь тебе придётся планировать в два раза больше? — Я обещал Лианне не составлять списков учителей до их рождения, — сухо ответил Вей, но уголки его губ подрагивали. — Обещал он, — фыркнул Элиан. — Селин, он уже наверняка тайком заказал учебники. — Не сомневаюсь, — улыбнулась Селин, переводя взгляд на Вейя. — Но сегодня мы просто рады за вас. Поздравляю. — Спасибо, — тихо ответил он, и в этом слове было больше, чем простая благодарность. Что же касается маленького Лео и Арианы, они быстро сдружились и уже вместе сидели на постеленном пледе на траве. Элиан взял с собой сундучок с игрушками Лео и малыш показавал свои игрушки Ариане, а та удивленно смотрела на интересные игрушки незнакомого ей мира. Господин Тэо, всё это время хранивший молчание, поднялся с бокалом в руке. Его голос, обычно сухой и деловитый, прозвучал неожиданно тепло: — Я служу этому дому тридцать лет. Я видел его в славе и в упадке. Я видел, как наместник впервые вошёл в тронный зал, как он женился, как переезжал сюда. И сегодня я вижу, как он сидит за этим столом — не наместник, а просто счастливый человек. За это я и выпью. За вас, Вей. За вас, леди Лианна. И за тех двоих, кто скоро войдёт в этот мир. Он поднял бокал, и все поднялись следом — без лишних слов, без церемоний, просто потому что так было правильно. Вечер продолжался до глубокой ночи. Еда сменялась вином, вино — разговорами, разговоры — тихим смехом и воспоминаниями. Элиан рассказывал о своей пиццерии и о том, как Лео впервые сказал слово «меч». Селин делилась новостями из их мира. Дарион и Мира, спрашивали у Лианны, если они уже придумали имена малышам. Тэо, к удивлению всех, рассказал историю из молодости — о том, как он однажды проиграл в карты и едва не лишился трости. А Вей и Лианна сидели рядом, переплетя пальцы, и чувствовали, как внутри разливается покой. Тот самый, который они заслужили. Тот самый, ради которого стоило пройти через всё. Когда гости разошлись по гостевым комнатам, а слуги убрали со стола, они остались на террасе вдвоём. Озеро внизу было чёрным и гладким, как обсидиан, и в нём отражались звёзды. — Я так рада, Вей, — сказала Лианна, прижимаясь к плечу мужа и кладя его ладонь на свой тёплый, тугой живот. — Неужели у нас все получилось? — Да, — ответил он, чувствуя под пальцами лёгкое движение, которого ещё не могло быть, но которое он уже представлял. — Это было правильно. — Знаешь, — она подняла голову и посмотрела на него, — я, кажется, наконец поняла, что такое семья. — И что же? — Это те, с кем можно молчать. И это не страшно. Вей ничего не ответил. Он просто поцеловал её в макушку и притянул ближе. --- На следующее утро солнце поднялось над озером, заливая сад мягким октяберьским светом. Воздух был прохладным, но не холодным — ровно таким, чтобы пар от чашки с чаем поднимался тонкой струйкой, а на траве ещё лежала серебристая роса. Летняя резиденция просыпалась медленно, без суеты: гости разбрелись по комнатам ещё затемно, и теперь, в утренней тишине, слышны были только шаги слуг и далёкий плеск воды. Вей и Лианна вышли на террасу первыми. Она куталась в мягкий плед — он всё ещё беспокоился, не холодно ли ей, — но глаза её сияли. Она смотрела на озеро, на сад, на знакомые до каждой веточки дубы и чувствовала, как внутри разливается тихое, ничем не замутнённое счастье. — Они остались, — тихо сказала она. — Ещё на пару дней. Я так рада. — Я тоже, — ответил Вей, и это была правда. Он никогда не думал, что сможет вынести больше одного дня шумных гостей, но эти гости были не просто гостями. Они были частью их самих. Из дома послышались шаги, и на террасу, ведя за руку свою малышку, вышли Мира и Дарион. Их дочери, маленькой Ариане, было чуть больше двух лет и теперь, уже уверенно стоя на ногах, с любопытством разглядывала мир огромными, как у матери, карими глазами. Её тёмные кудряшки были перехвачены голубой лентой, а в пухлых ручках она сжимала игрушечного зайца. Следом за ними, сонно протирая глаза, появились Селин и Элиан с Лео на руках. Лео, увидев Ариану, тут же оживился, завозился и потребовал, чтобы его спустили на пол. Дети познакомились только вчера вечером, но уже успели найти общий язык — тот самый, универсальный язык малышей, который не нуждается в словах. — Осторожно, — только и успела сказать Селин, как Лео вырвался и подбежал к девочке. Ариана, недолго думая, протянула ему своего зайца, теперь она показывала свои игрушки. Лео взял его, подержал секунду, а потом, словно заключив безмолвный союз, они оба развернулись и побежали в сторону озера — туда, где трава спускалась к воде, а галька блестела на солнце. — Эй! — Элиан сорвался с места быстрее, чем кто-либо успел среагировать. За два года отцовства он научился бегать быстрее, чем в лучшие военные годы. — А ну стоять! Там вода холодная! Но дети уже стояли у самой кромки, заворожённо глядя на солнечные блики. Элиан догнал их, запыхавшись, и опустился на корточки. Он не стал их ругать — просто снял с Лео сандалии, помог Ариане скинуть туфельки и, взяв обоих за руки, повёл к воде. — Ладно уж, — пробормотал он, — но только по щиколотку. Вода действительно была холодной, но дети только взвизгнули от восторга и начали плескаться, поднимая фонтаны брызг. Лео хохотал, Ариана визжала, а Элиан стоял между ними, крепко держа каждого за ладошку, и на его лице расплывалась та самая редкая, мальчишеская улыбка. Он был босиком, в закатанных до колен штанах, и выглядел так, словно всю жизнь только и делал, что стоял у озера с двумя малышами. С террасы за ними наблюдали остальные. Мира прижалась к плечу Дариона и тихо смеялась. Селин покачала головой, но глаза её были полны нежности. — Он всегда говорил, что не умеет обращаться с детьми, — заметила она. — Быстро он научился, — отозвался Вей, — Надеюсь у меня тоже быстро все получится. — Я в этом не сомниваюсь. - Ответила она, — Это легко, как дышать. - Они переглянулись, а затем Вей приобнял свою супругу. Лианна, вдруг почувствовала лёгкий толчок изнутри — один из малышей напомнил о себе. Она взяла руку Вейя и прижала к животу, туда, где только что ощутила движение. — Они тоже хотят к озеру, — сказала она с улыбкой. — Успеют, — ответил он, и в его голосе было обещание. — У них впереди целое лето. И ещё много-много озёр. Сад наполнился утренним светом и детским смехом. Где-то на кухне уже гремели посудой, готовя завтрак. Господин Тэо, проснувшийся раньше всех, сидел в дальнем конце сада с чашкой чая и делал вид, что читает отчёт, хотя на самом деле просто смотрел на всех них и улыбался в усы. Это были те редкие дни, когда время замирает. Когда кажется, что весь мир — это просто озеро, утренний свет и семья, собравшаяся на террасе. И впереди были ещё целых два таких дня — тихих, долгих, наполненных тишиной и смехом. А потом — будущее, которое они строили вместе. — День, когда пришло письмо от врачей, начался как любой другой — с тумана над озером и запаха хвои. Но Вей, прочитав послание за завтраком, побледнел и отложил его в сторону, не проронив ни слова. Лианна, сидевшая напротив, заметила, но не стала спрашивать — она уже знала этот его взгляд. Взгляд человека, который пытается удержать небо на плечах. Врачи назначили дату. Примерную. «Роды могут начаться на день раньше или позже, — писали они. — Её светлость в хорошем здравии, и, вероятнее всего, сможет родить сама. Однако в случае необходимости будет проведено кесарево сечение». Слово «кесарево» ударило Вейя под дых. Он помнил, как Селин рожала Лео — как Элиан тогда не находил себе места, как врачи говорили, что плод крупный, и как всё закончилось благополучно. Но то была Селин, а это — Лианна. Его Лианна. И тогда это было медики другого мира, смогут ли местные медики сделать тоже самое? Мысль о том, что её тело могут разрезать, что она будет лежать на столе под руками хирургов, пока он будет ждать за дверью, — эта мысль была невыносима. Он держался. Ради неё. Улыбался за завтраком, читал отчёты, делал вид, что всё под контролем. Но по ночам, когда Лианна засыпала, положив голову ему на плечо, он лежал без сна и смотрел в потолок, прокручивая в голове все возможные сценарии. Тэо был рядом — верный, невозмутимый Тэо, который каждый день докладывал, что всё готово, что лучшие медики ждут в соседнем крыле, что из Таэрии прислали запас микстур и инструментов. Но даже его спокойствие не помогало. Вей чувствовал себя так, словно шёл по тонкому льду, который мог треснуть в любую секунду. И тогда он написал Мире. Сделал это тайно, ночью, когда Лианна уже спала. Писал коротко, почти сухо, но каждое слово давалось с трудом: «Моя дорогая, Мира. Врачи назначили дату. Сказали, что если нужно будет, будут резать… Я не справляюсь. Приезжайте, если сможете. Мне нужно, чтобы ты была рядом.». Он отправил письмо через точку силы и вернулся в спальню, надеясь, что Лианна не заметит его отсутствия. --- Ответа он не ждал. Мира никогда не отвечала письмами на такие письма. Она появилась на следующий день. Портал вспыхнул прямо во внутреннем дворе летней резиденции — она открыла его сама, не дожидаясь разрешения, не спрашивая, можно ли. За ней, слегка запыхавшийся, шагнул Дарион с их дочерью на руках. Маленькая Ариана, кажется, не совсем понимала, почему её так срочно выдернули из дома, но послушно держалась за отца. Вей стоял на террасе, когда увидел их. Он хотел сказать что-то — спасибо, прости, я не должен был вас беспокоить, — но Мира не дала ему произнести ни слова. Она подошла быстрым шагом, взяла его лицо в ладони и заглянула в глаза — те самые серые глаза, которые сейчас были полны страха и нежности одновременно. — Ты молодец, что написал, — сказала она тихо. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо. — Врачи сказали, что, возможно, придётся делать кесарево, — глухо ответил он. — Я не могу… Если с ней что-то случится… — Не случится. — Мира сжала его плечи. — Лианна сильнее, чем ты думаешь. Она справится. Дарион, передав дочь на руки подоспевшей кормилице, подошёл и встал рядом. — Мы останемся здесь, — сказал он просто. — До тех пор, пока будем нужны. Вей коротко кивнул, не в силах говорить. Мира оставила его с Дарионом — пусть мужчины поговорят, пусть Дарион найдёт те самые простые, правильные слова, которые всегда у него получались лучше, чем у других. А сама направилась в покои Лианны. --- Лианна сидела у окна, когда Мира вошла. На ней было свободное платье из мягкой серой шерсти, волосы распущены, на коленях лежала книга, которую она, кажется, не читала. Её живот теперь был уже большим — на последних неделях двойня занимала всё пространство, и двигаться ей становилось всё труднее. Но когда она подняла глаза на Миру, в них не было ни страха, ни усталости. Только решимость. — Ты приехала, — сказала Лианна с тёплой улыбкой. — Я знала, что он тебе напишет. — Он боится, — ответила Мира, садясь рядом. — Так боится, что я никогда не видела его таким. Даже в худшие годы. Даже когда… — Я знаю, — мягко перебила Лианна. — Он думает, что я не замечаю. Но я вижу. Я вижу, как он не спит по ночам. Как он проверяет, всё ли готово, снова и снова. Как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. — А ты? — тихо спросила Мира. — Как ты себя чувствуешь? Лианна положила руку на живот и улыбнулась — не просто спокойно, а почти воинственно. — Я готова. Я хочу их увидеть. Так сильно, что мне не страшно. Если нужно будет рожать самой — я рожу. Если нужно будет кесарево — пусть будет кесарево. Я прошла через потерю, через боль, через месяцы ожидания. Теперь я просто хочу взять их на руки. Обоих. Мира смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает комок. Эта женщина — её невестка, её старшая сестра во всём, кроме крови, — была сильнее, чем кто-либо мог представить. И она, Мира, когда-то думала, что Вей — самый несгибаемый человек в Алькоре. Теперь она знала: Лианна ничуть не уступала ему. — Я буду рядом, — сказала Мира. — До самого конца. Что бы ни понадобилось. — Я знаю. — Лианна взяла её за руку. — Поэтому я не боюсь. --- Роды начались на день раньше назначенного срока, ранним утром, когда над озером ещё стоял туман. Лианна проснулась от первой схватки — не резкой, но достаточно сильной, чтобы она поняла: началось. Она разбудила Вейя, и тот вскочил так стремительно, словно и не спал вовсе. Дальше всё закружилось. Медики, которых Тэо держал в соседнем крыле уже неделю, явились почти мгновенно. Лианну перенесли в подготовленную комнату — светлую, с окнами в сад, где заранее расставили всё необходимое. Мира пришла через минуту после того, как Вей послал за ней слугу, и взяла управление на себя с той спокойной уверенностью, которую выработала за годы правления. Вей остался в коридоре. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на дверь. Дарион молча сидел рядом на скамье. Никто не говорил. Слова были не нужны. Прошёл час. Другой. Третий. Лианна рожала сама — её организм справлялся, и врачи не видели необходимости в кесаревом. Одна из медсестёр вышла и тихо сказала, что всё идёт хорошо, что её светлость держится отлично, что роды продвигаются быстрее, чем ожидалось. А потом, когда солнце уже начало клониться к закату, из комнаты донёсся крик. Первый крик новорождённого. Громкий, требовательный, полный жизни. И через несколько минут — второй. Такой же громкий. Дверь открылась. Старший медик вышел в коридор, и Вей выпрямился, готовый ко всему. — Наместник, — произнёс врач, и на его лице сияла улыбка, — поздравляю. Два мальчика. Близнецы. Оба здоровы и сильны. Её светлость чувствует себя хорошо. Вей не помнил, как вошёл в комнату. Он помнил только свет — мягкий, золотистый, падающий на кровать, где лежала Лианна, уставшая, с мокрыми от пота волосами, но сияющая. На её груди, завёрнутые в белые пелёнки, лежали два крошечных свёртка. — Иди сюда, — прошептала она. Он опустился на колени у кровати и замер, глядя на сыновей. Два маленьких лица. Два носика. Две пары глаз — пока ещё мутных, но уже открытых. Они были одинаковыми и разными одновременно. Первый, родившийся на несколько минут раньше, был темноволосым, с серьёзным, почти суровым взглядом — вылитый Вей. Второй, чуть крупнее, унаследовал более мягкие черты лица, и его волосы отдавали рыжинкой. — Мы назвали их, — тихо сказала Лианна. — Первого — Луи-Филипп. В честь моего деда Филиппа, который построил тот самый дом на границе. — А второго? — спросил Вей, не сводя глаз с малышей. — А второго — Марк-Альберт. В честь твоего отца. Вей зажмурился. Он не мог говорить. Он просто опустил голову на край кровати и почувствовал, как Лианна гладит его по волосам. Где-то в коридоре Мира тихо всхлипывала в плечо Дариона. Тэо, стоя у дверей, снял очки и протирал их уже в пятый раз за этот час. А в комнате, залитой закатным светом, наместник Алькора впервые за много лет чувствовал, что прошлое наконец отпустило его. Впереди были новые времена. И новые жизни, которые он будет защищать до последнего вздоха.