Принцесса и шут

Утро именин королевы Селестии. Мирабелла просыпается за два часа до рассвета. Она лежит в постели с открытыми глазами, глядя в балдахин из тёмно-красного бархата, расшитый золотыми лилиями. За окном ещё темно, только редкие звёзды пробиваются сквозь плотные тучи. Дождь вчера кончился, но воздух остался влажным, тяжёлым. Она не спала. Снова. Анна войдёт ровно в шесть — как всегда, с кувшином тёплой воды, гребнем и платьем, выбранным с вечера. Сегодня платье парадное: изумрудный шёлк, серебряная вышивка по корсажу, рукава-колокола. Корона полегче — на день рождения матери не нужна тяжёлая парадная, только тонкий обруч с изумрудами в тон. Мирабелла знает каждый стежок на этом платье. Каждую складку. Каждую пуговицу на спине, которую будет застёгивать Анна. Она не знает только одного: зачем её щеки горят при мысли о вечернем представлении. — Глупо, — шепчет она в пустоту комнаты. — Ты ведёшь себя как девчонка. Она переворачивается на бок, подтягивает колени к груди. Закрывает глаза. Перед ней — чёрные волосы, падающие на лоб. И голос, сказавший: «Спас от невежества». — Глупо, — повторяет она громче. В дверь тихо стучат. — Ваше Высочество? — голос Анны приглушённый, осторожный. — Мне войти? Мирабелла садится. Поправляет сбившуюся ночную сорочку. — Да.

------------------------------------

Финн не спит — он вообще лёг только под утро, ворочался, слушал, как Джаспер бормочет во сне про какую-то Дезире — наверное про ту девушку в желтом. Теперь он сидит у холодного костра, закутавшись в плащ, и пьёт прямо из фляги. Вода. Слишком тёплая, с привкусом железа. Гаспар вылезает из фургона раньше обычного. Старик кашляет, сплёвывает в траву. — Ты готов? — спрашивает он, не глядя на Финна. — К чему? — К представлению. — Я всегда готов, — Финн пожимает плечами. — Это моя работа. Гаспар садится рядом. Молчит долго. Потом говорит: — Я видел, что ты рисовал ночью. Финн не дёргается. Не краснеет. Только сжимает пальцы на фляге чуть сильнее. — Привычка, — отвечает он. — Раньше ты рисовал цветы. Или лошадей. Или Джаспера, когда тот спит с открытым ртом. — Джаспер до сих пор спит с открытым ртом. — А теперь ты рисуешь девушку. Одну и ту же. Финн резко поворачивается к приёмному отцу. — Ты копаешься в моих вещах? — Я старик, — спокойно отвечает Гаспар. — Мне скучно. Они смотрят друг на друга. Глаза в глаза. — Это не та девушка, — говорит Финн. — Ничего серьёзного. Просто лицо. Необычное. — Ага, — кивает Гаспар. — Необычное. Поэтому ты нарисовал её три раза, а потом каждый раз сминал бумагу и прятал под лежанку. Потому что она такая необычная. Финн отворачивается. — Ты слишком много говоришь для старика. — А ты слишком мало спишь для молодого. — Гаспар поднимается, кряхтя. Хрустят колени. — Береги себя сегодня, Финн. Дворцы — они как огонь. Красиво снаружи, но внутри обжигает. — Я не боюсь огня, — тихо говорит Финн. Гаспар останавливается. — Боишься, — роняет он. — И правильно делаешь. Он уходит в фургон. Оставляет Финна одного у потухшего костра. Финн смотрит на серое небо. Сжимает флягу так, что костяшки белеют.

------------------------------------

День. Королевский дворец. Парадный обед. Мирабелла сидит между матерью и Кристианом. Стол ломится от яств: запечённые лебеди, фаршированные перепела, фрукты в сахарной глазури, вино из личных погребов короля, которому двадцать лет. Она ничего не ест. Кристиан наклоняется к ней. — Вы бледны, Ваше Высочество. Вам нездоровится? — Всё в порядке, — улыбается она той самой улыбкой — отточенной, пустой. — Просто волнуюсь перед вечером. Матушка заслуживает лучшего праздника. Кристиан кивает. Его лицо — маска доброжелательности. Но глаза... В глазах что-то мелькает. Что-то быстрее, чем она успевает заметить. — Вы очень заботливая дочь, — говорит он. — Ваши родители могут вами гордиться. Леон, сидящий через два места от неё, громко чавкает и подмигивает Мирабелле. Она делает вид, что не замечает. Королева Селестия берёт дочь за руку под столом. — Ты такая красивая сегодня, — шепчет она. — Мне так жаль, что через месяц ты уедешь в чужое королевство. — Мама, — тихо отвечает Мирабелла, — Мы говорили об этом. Это мой долг. — Долг не должен быть таким тяжёлым. — Он всегда тяжёлый. Иначе он не назывался бы долгом. Королева вздыхает. Отпускает её руку.

------------------------------------

Наступил вечер. Главный зал, свечи, сотни свечей. Их свет отражается в позолоченных зеркалах, размножается, дробится, заполняет каждый угол огромного зала. Гости в лучших нарядах — шёлк, бархат, драгоценности на шеях и запястьях. Воздух густой от духов и запаха горячего воска. Мирабелла стоит у трона, рядом с отцом. Кристиан чуть позади — вежливо, почтительно. Леона нигде не видно, и это уже само по себе чудо. Король Эдвард поднимает бокал. — Дамы и господа! Сегодня мы чествуем мою супругу, женщину, чья мудрость и доброта управляют этим королевством не меньше, чем моя воля. За королеву Селестию! — За королеву! — подхватывает зал. Мирабелла пьёт маленький глоток. Вино горчит на языке. — А теперь, — продолжает король, — Позвольте представить вам вечернее развлечение. Бродячая труппа «Блуждающие звёзды»! Говорят, их представления заставляют смеяться даже самых серьёзных министров. Лёгкий смех в зале. Музыканты начинают играть. Вход в зал распахивается. И первой выходит пёстрая фигура в чёрно-красном, с колпаком набекрень, с булавой в каждой руке, с улыбкой, слишком широкой, слишком наглой для королевского двора. Финн. Он идёт в центр зала, балансируя булавами, которые перекатываются по его плечам, спине, рукам, туда-обратно, туда-обратно. Бубенчики звенят в такт музыке, но музыка играет не для него — он играет сам для себя. Гости ахают. Кто-то хлопает. Мирабелла не двигается. Она смотрит на него. На его руки — сильные пальцы, которыми он держит булавы, то сжимая, то отпуская. На его шею — длинную, с выступающим кадыком. На его глаза — тёмные, почти чёрные, которые скользят по залу, не задерживаясь ни на ком. Пока не доходят до неё. Он не кивает. Не подмигивает. Не улыбается специально. Он просто смотрит. Мгновение. Два. И отводит взгляд, перехватывая булаву, которая чуть не падает. — Ах, чуть не потерял! — объявляет он на весь зал. — Как и свою невесту прошлой весной. Она убежала с акробатом. С акробатом, представляете? А я ведь жонглёр. Обидно. Гости смеются. Мирабелла не смеётся. Она легонько закатывает глаза. Она стоит, идеально прямая, и чувствует, как пальцы сжимаются в кулаки под юбками. — Нахал, — шепчет она одними губами. Анна, стоящая у стены среди других фрейлин, слышит это. И ничего не говорит.

------------------------------------

Представление длится полчаса, как и планировалось. Финн жонглирует, фокусничает, рассказывает глупые истории. Джаспер поёт. У него действительно красивый голос, чистый тенор, под который замолкают даже самые болтливые гости. Акробаты кувыркаются под потолком, свешиваясь с канатов, закреплённых между колоннами. В конце представления Гаспар выходит на середину зала — старый, сгорбленный, в поношенном камзоле. Он достаёт дудочку и играет что-то грустное, невесомое. Гости затихают. Королева Селестия утирает слезу. — Это было прекрасно, — говорит она. — Вы получите вдвое больше, чем обещано. Гаспар кланяется. Финн рядом — он уже без колпака, чёрные волосы мокрые от пота. Он тоже кланяется, но на долю секунды позже старика. И когда он выпрямляется, его взгляд снова находит Мирабеллу. Теперь она не отводит глаза. Они смотрят друг на друга через весь зал — сквозь толпу гостей, сквозь свечи, сквозь запахи дорогих духов и дешёвого воска. Она первая отворачивается. Подходит к матери, целует её в щёку, говорит какие-то слова — не помнит какие. Потом выходит из зала боковым выходом, в коридор, где нет никого. — Анна, — зовёт она тихо. Анна появляется мгновенно. — Ваше Высочество? — Я хочу пить. Принеси воды. — Сию минуту. Анна уходит, а Мирабелла остаётся одна. Прислоняется спиной к холодной каменной стене. Закрывает глаза. Сердце колотится как бешеное. — Это просто усталость, — шепчет она. — Просто усталость и нервы. Шаги. Не Анны. Более тяжёлые. Мужские. Она открывает глаза. В конце коридора, у поворота, стоит он. Финн. Без колпака, с непокрытой головой, в одном чёрном камзоле с распущенным воротом. — Потерялись, Ваше Высочество? — спрашивает он тихо. Слишком тихо для шута, но при этом улыбаясь. — Или просто сбежали от тоски? — Как ты сюда прошёл? — она не повышает голос. Но в нём лед. — Служебный вход в третьей башне. Разве вы не знали? — он делает шаг к ней. Один. Останавливается. — Ваша стража думает, что я пошёл по нужде. — Ты не имеешь права... — Я знаю, — перебивает он. — Не имею. Но вот он я. Финн разводит руки в стороны и немного наклоняется. Он смотрит на неё. Она — на него. — Чего ты хочешь? — спрашивает Мирабелла. Финн молчит. Медленно, очень медленно проводит рукой по своим мокрым волосам — они разлетаются в стороны, потом падают обратно на лоб. — Хочу понять, — говорит он наконец. — Почему вы смотрели на меня так, будто я загадка, которую нужно разгадать. — Я не смотрела. — Смотрели. — Ты переоцениваешь себя. — А вы недооцениваете себя. Они замирают. Тишина в коридоре такая густая, что можно резать ножом. И в эту тишину врываются шаги Анны, которая возвращается с кубком воды. — Ваше Высочество, я принесла... Анна замирает. Видит шута. Переводит взгляд на Мирабеллу. — Выйди, Анна, — говорит Мирабелла ровно. — Но, Ваше Высочество... — Выйди. Анна ставит кубок на подоконник и уходит. Быстро. Почти бегом. Финн присвистывает. — Слушаются вас. Мне бы так жить. — Не всех, — отвечает Мирабелла. — Тебя, например, нет. — Я не слуга, — сказал он, намекая на то, что слушаться её не будет. — Я заметила. Она подходит к подоконнику. Берёт кубок. Пьёт маленькими глотками, глядя куда-то мимо него. — Убирайся, — говорит она. — Пока я не позвала стражу. — Не позовёте. — Это почему же? — Потому что тогда вам пришлось бы объяснять, почему вы остались с шутом в коридоре наедине, — Финн улыбается. Та самая улыбка, наглая, уверенная. — А Кристиану это вряд ли понравится. Мирабелла ставит кубок. Громко. Стекло звенит. — Ты играешь с огнём, — говорит она. — Я боюсь огня, — отвечает он. И тут его лицо меняется. Улыбка сползает. Остаётся что-то другое, усталое, почти просящее. — Я не причиню вам вреда, — говорит он тихо. — Я просто... хочу говорить с вами. Без масок. Настоящими. — Зачем? — Потому что я устал от фальши. Она смотрит на него долго. Так долго, что Финн почти верит — она сейчас позовёт стражу. Вместо этого Мирабелла садится на подоконник. Поправляет юбки. И говорит: — У тебя есть две минуты. Говори. Финн садится напротив — прямо на пол, скрестив ноги, как мальчишка. Бубенцы на снятом колпаке звенят где-то у него на поясе. — Гаспар, — начинает он. — Тот старик, что играл на дудочке. Он вырастил меня. Мои родители погибли, когда мне было шесть. Пожар. Она молчит. Не перебивает. Смотрит. — Я не помню их лиц, — продолжает Финн, глядя в пол. — Только запах дыма. И крики. И то, как пламя лизало потолок. — Зачем ты мне это рассказываешь? — её голос был тише, чем ей бы хотелось. — Чтобы вы поняли, — он поднимает голову. — Я не просто шут. Я человек. Который иногда тоже чувствует. Мирабелла молчит. Потом встаёт. — Две минуты прошли, — говорит она и идёт обратно в зал. Не оглядывается. Финн остаётся сидеть на полу. — По крайней мере ты не прогнала меня, — шепчет он в пустоту. — Это уже что-то. Он поднимается, отряхивается. Надевает колпак. Бубенцы звенят — жалобно, как одинокий колокольчик. И идёт к служебному выходу. А в зале Мирабелла садится на своё место, сжимает руки на коленях и чувствует, как где-то в груди застревает маленький, колючий комок. Сожаление. Она не понимает — о чём.

------------------------------------

Гости разъезжаются. Последние кареты отъезжают от крыльца, фыркают лошади, кучеря перекликаются в темноте. Королева Селестия, утомлённая, но счастливая, подставляет щёку для поцелуев — сначала мужу, потом дочери. — Мирабелла, дорогая, — шепчет она, — Ты была сегодня великолепна. Кристиан трижды заговаривал о твоей красоте. Это хороший знак. Мирабелла улыбается той самой улыбкой — вежливой, пустой. — Я рада, матушка. Доброй ночи. — И ты отдохни. У тебя круги под глазами. Королева уходит в сопровождении фрейлин. Король Эдвард уже давно удалился — пара бокалов вина с послами, и его развезло. Леона, как обычно, никто не может найти, но это уже не проблема, утром он объявится сам, голодный и недовольный. Мирабелла остаётся в большом зале одна. Почти одна — слуги бесшумно снимают со столов скатерти, собирают подсвечники. Анна ждёт у выхода, держа накидку. Вечера стали холодными. — Ваше Высочество, — Анна тихо кашляет, привлекая внимание. — Уже поздно. — Знаю. Мирабелла не двигается. Стоит у окна, смотрит во двор. Там, где за воротами темнота. И где-то в этой темноте фургоны «Блуждающих звёзд». — Он был в коридоре, — говорит Анна. Не спрашивает. Констатирует. — Да. — Это опасно. — Знаю. Мирабелла поворачивается. Смотрит на Анну, впервые за день по-настоящему, не скользя взглядом, а останавливаясь. В глазах принцессы что-то мелькает. Растерянность? Нет, слишком сильное слово. Лёгкое замешательство. Как у человека, который проснулся и не понял сразу, где находится. — Ты много лет со мной, Анна, — говорит Мирабелла. — Ты видела, как я отказывала герцогам. Как я сжигала письма графов. Как я смеялась над принцами, которые падали к моим ногам. — Я всё помню, Ваше Высочество. — А теперь... — она запинается. — Теперь я не могу выбросить из головы человека, который жонглирует булавами и живёт в фургоне. Анна молчит. — Ты думаешь, я сошла с ума? — спрашивает Мирабелла. — Я думаю, — осторожно говорит Анна, — Что Вы устали. И что этот человек... необычный. Он говорит не как простолюдин. Он смотрит не как слуга. — Он сказал, что его родители погибли в пожаре. Анна поднимает брови. — Он рассказывал Вам о себе? — Да. — Мирабелла отворачивается обратно к окну. — В коридоре. Пока ты ходила за водой. Наступает тишина. Анна перебирает в голове варианты — что сказать, как не переступить грань. Она решает, что лучшее, что можно сделать сейчас — предложить совет, а не осуждение. — Ваше Высочество, — говорит она мягко, — если этот человек вызывает у Вас беспокойство, возможно, стоит просто не искать с ним встреч. Завтра они уезжают. Всё закончится само собой. Мирабелла не отвечает. Стоит у окна, вглядываясь в темноту, и думает о том, что шут назвал её книгу скучной. О том, как он сидел на полу, скрестив ноги. О том, что он сказал: «Я тоже чувствую». — Анна, — говорит она наконец. — Принеси мне бумагу. И перо. — Сейчас? Вы собираетесь писать? — Да. — Письмо? — Нет. — Мирабелла поворачивается. Её лицо снова спокойно, как у статуи. — У меня есть одна мысль. Не знаю, приведёт она к чему-то или нет. Но я хочу её записать, пока не забыла. Анна кивает и уходит. Оставшись одна, Мирабелла проводит пальцами по прохладному стеклу. — Ты не должен был подходить ко мне, — шепчет она. — Ты не должен был смотреть на меня так. Она не знает, кому это говорит. Ему. Себе. Богу. Неважно.

------------------------------------

Ночь. Костёр догорает. Джаспер спит, уткнувшись лицом в седло. Акробаты разбрелись по фургонам. Только Финн и Гаспар сидят у огня. Старик греет руки над углями — их почти не осталось, но тепло ещё держится. — Ты ходил во дворец после представления, — говорит Гаспар. Не спрашивает. — Да. — Зачем? Финн долго молчит. Комкает в пальцах травинку, потом бросает в огонь. Трава шипит, сворачивается. — Хотел посмотреть, как она реагирует, — наконец говорит он. — Когда нет толпы. Когда никто не смотрит. — И как она отреагировала? — Как принцесса. Сказала, чтобы я убирался. — А ты убрался? — Не сразу. Гаспар кивает. Ничего не говорит, просто смотрит на угли. — Знаешь, — Финн наклоняется вперёд, ставит локти на колени, — Я думал, она будет кричать. Или звать стражу. Или… ну не знаю, вести себя как другие. А она села на подоконник и сказала: «Говори». — И ты говорил. — Про родителей. Про пожар. — Финн усмехается — криво, горько. — Зачем я ей это рассказал? Она же принцесса. Ей плевать на какого-то бродягу. — Если бы ей было плевать, — тихо говорит Гаспар, — Она бы не села и не стала слушать. Финн замирает. — Ты слишком много мудришь, старик. — А ты слишком мало думаешь, — отвечает Гаспар. — Для человека, который не хотел влюбляться, ты ведёшь себя очень заинтересованно. — Я не влюблён, — отрезает Финн. — Мне просто… любопытно. — Любопытство, — Гаспар поднимается, опираясь на палку, — Это первая ступень к падению. Он уходит в фургон. Финн остаётся один. Смотрит на небо — чистое, усыпанное звёздами. Дожди кончились, и теперь холод пробирает до костей. Он достаёт из-за голенища сапога смятый клочок бумаги — тот самый, с рисунком. Разглаживает на колене. Смотрит на карандашный портрет: прямые брови, родинка под левым глазом, губы, чуть приоткрытые, будто она собирается что-то сказать. — Глупость, — бормочет он. Прячет рисунок обратно. Ложится на спину, глядя в звёзды. Над лагерем тишина — только где-то вдалеке лает собака да ухает сова.

------------------------------------

Анна приносит бумагу и перо. Ставит на столик у кровати. — Что-нибудь ещё, Ваше Высочество? — Нет. Иди отдыхай. — Доброй ночи. — Доброй ночи, Анна. Дверь закрывается. Щёлкает замок. Мирабелла садится за столик. Берёт перо, макает в чернила и пишет одно слово: «Финн». Смотрит на него. Сжимает перо так, что оно скрипит. — Что ты делаешь со мной? Это волшебство какое-то? — шепчет она в пустоту. Она зачёркивает имя, прячет лист в ящик, ложится в постель и снова не спит до рассвета. И снова не спит до рассвета.