Принцесса и шут

Замок, утро следующего дня, Мирабелла спустилась к завтраку с твёрдым намерением вести себя как обычно. Никто не должен заметить. Ни мать, ни отец, ни Кристиан, который, к счастью, сегодня завтракал у себя в гостевых покоях. Король Эдвард уже ушёл на совет, а королева Селестия ковыряла вилкой омлет, поглядывая на дочь. — Хорошо выглядишь, — заметила она. — Румянец появился. — Спала хорошо, — солгала Мирабелла, кусая кусочек хлеба. — Кристиан вчера говорил с твоим отцом, о переносе свадьбы. Мирабелла подняла голову. — Переносе? — На две недели раньше, — королева отложила вилку. — Его отец хочет ускорить процесс. Какие-то политические причины. Внутри у Мирабеллы всё оборвалось. Восемь недель до свадьбы превращались в шесть. Шесть недель, чтобы успеть привыкнуть к мысли, что она станет женой чужого человека. Шесть недель, чтобы забыть о шуте. Она посмотрела на мать, на её обеспокоенные глаза. — Хорошо, — сказала Мирабелла ровно. — Я не против. — Ты уверена? — Конечно, матушка. Это мой долг. Она улыбнулась той самой улыбкой — вежливой, пустой. Королева вздохнула и вернулась к омлету.

------------------------------------

Финн проснулся от холода. Ночь он провёл в фургоне, старом, с дырявым тентом, внутри которого пахло сеном и старым псом. Джаспера не было, и тишина давила на уши, что было для него непривычно. Он выбрался наружу. Утро было серым, холодным, с низкими облаками, обещавшими дождь. — И что теперь? — спросил он у пустоты. Ответа не было. Он развёл костёр — на расстоянии, бросил в него несколько веток, но сам сел далеко. Пламя щёлкало, поднималось к небу, и он смотрел на него краем глаза, стараясь не смотреть в центр. Жар почти не чувствовался, он сидел слишком далеко. — Ты не уехал, — раздался голос сзади. Финн обернулся. На опушке стояла Мирабелла, одна, без Анны. В тёмно-зелёном платье, с распущенными волосами. Впервые он видел их не убранными в причёску. Чёрные пряди падали на плечи, почти до пояса. — Как вы… — начал он, но она перебила. — Через чёрный ход. Стража думает, что я собираю травы для матушкиного настоя. — она подошла ближе, остановилась в нескольких шагах от костра, не садясь. — Я хотела убедиться, что ты не уехал. — Убедились. Она смотрела на него. Он на неё. — Свадьбу перенесли, — сказала Мирабелла. — На шесть недель. Финн присвистнул. — Поздравляю. — Не поздравляй, — резко ответила она. — Я не за этим пришла. — А зачем? Она молчала. Потом села на траву, прямо на землю, не постелив плащ, не позвав служанку. Финн моргнул. Он никогда не видел, чтобы принцесса так делала. — Я хочу знать, — сказала она, глядя на огонь, — Почему ты согласился остаться. Честно, без шуток. Финн почесал затылок. Его волосы спутались после ночи в фургоне, под глазами залегли тени. — Потому что вы попросили, — сказал он наконец. — И всё? — Этого недостаточно? Мирабелла повернулась к нему. В её карих глазах что-то горело. Не гнев, не раздражение, что-то другое, чего он не умел называть. — Ты рискуешь, — сказала она. — Твою жизнь, свободу. Если кто-то узнает, что мы… что я прихожу к тебе… — Я знаю, — перебил он. — Я шут, а не дурак. — Я тоже не дура, — ответила она. — Но я здесь. — И я здесь. Они смотрели друг на друга через пламя костра. — Ты ведь боишься огня, — сказала Мирабелла указав взглядом на костер. Не спросила. Констатировала. Финн не дёрнулся. Только посмотрел на неё внимательнее. — Ты сам говорил мне, — продолжила она. — В коридоре, после именин матери, про пожар, про то, как дом горел. И сейчас заметно, как ты сидишь далеко, не смотришь на пламя прямо. Тогда, на представлении, когда зажгли факелы, ты отошёл на два шага назад. — она выдержала паузу. — Я это тоже заметила. Финн молчал долго. Потом сказал тихо. — Память у вас хорошая. — Я запоминаю то, что для меня важно, — ответила она. Он усмехнулся, криво, без веселья. — И мой страх для вас важен? — Всё, что ты говоришь, для меня важно, — сказала Мирабелла. — Потому что это — ты. Финн посмотрел на неё. На её лицо, серьёзное, без тени насмешки, на её руки, сцепленные на коленях, на то, как ветер шевелил её распущенные волосы. — Мне было шесть, — сказал он, не для того, чтобы рассказать заново, а чтобы она знала: он помнит, что уже говорил. И он готов говорить снова. — Вылез в окно, а они — нет. Я не помню их лиц, только крики, запах, дым, как горелое дерево и… мясо, — он сглотнул. — Это не забывается. — Я знаю, — тихо сказала Мирабелла. — Ты уже говорил. — И ты запомнила. — Я же сказала, я запоминаю то, что важно. Тишина. Ветка упала в костёр, рассыпав сноп искр. Финн не дёрнулся, он смотрел на неё, на её карие глаза, на родинку под левым глазом. — Ты необычная, — сказал он. Впервые без «вы». Мирабелла не сделала замечания. Только спросила. — Это комплимент? — Это факт, — ответил он, передразнивая её. — Тебе его каждый день говорят? — Мне говорят, что я красивая, — ответила она. — А необычная — нет. — Тогда я первый. Она посмотрела на его губы, он — на её. Секунда. Другая. Мирабелла отвела взгляд первой. — Мне пора, — сказала она, вставая. — У меня урок музыки. — Вы врёте, — сказал Финн, тоже поднимаясь. — У вас нет урока. — Откуда ты знаешь? — Потому что вы смотрели на меня. А когда смотрят так — об уроках не думают. Я то это точно знаю.  Мирабелла покраснела. В первый раз в жизни щёки у неё загорелись, она почувствовала жар, поднимающийся от шеи к лицу. — Ты наглец, — сказала она. — Шут, — поправил он. — Это моя работа. Она развернулась и пошла к замку, быстро, почти бегом. Плащ развевался на ветру, волосы летели за спиной. Финн смотрел ей вслед, пока она не скрылась за воротами. — Чёрт, — выдохнул он. Он сел обратно на землю, обхватил голову руками. — Что ты делаешь со мной, принцесса? — прошептал он. Но ответа не было. Только ветер шелестел в листве. Только дым от костра поднимался к серому небу. Она ушла. Финн остался один, смотрел на ворота, за которыми скрылся зеленый плащ. Смотрел долго, пока холодный ветер не заставил съёжиться. — Шесть недель, — пробормотал он. — Шесть недель до свадьбы. Он поднял с земли комок сухой грязи, сжал в кулаке. Грязь рассыпалась сквозь пальцы. — А ты остался, дурак. Остался ради девушки, которая через полтора месяца уедет в чужое королевство и даже не оглянется. Он знал, что это правда, знал, что ничего у них не будет, знал, что он для неё лишь забава, как жонглирование булавами, как дешёвый фокус. Посмешилась и забыла. Но когда она сидела рядом с ним на траве, когда смотрела на него своими карими глазами и говорила: «я запоминаю то, что для меня важно», он забывал кто она и кто он. Он подошёл к фургону, забрался внутрь, лёг на лежанку, уставился в потолок. — Гаспар, — сказал он в пустоту. — Зачем ты оставил мне эту повозку? Зачем не забрал с собой? Старик не ответил. Старик был далеко, на юге, в Райтоне, может быть, уже показывал фокусы на ярмарке. Финн закрыл глаза. Перед ним она. Распущенные волосы, родинка под левым глазом, губы, которые смотрели на его губы. — Чёрт, — выдохнул он. И провалился в тяжёлый, без снов, сон.

------------------------------------

Прошло два дня. Мирабелла сидела в библиотеке, но не читала. Книга лежала перед ней раскрытой на двадцать седьмой странице — трактат о северных торговых путях, пятая глава. Она уже час смотрела на одну и ту же строку, но глаза скользили по буквам, не цепляясь за смысл. Перед ней зелёная поляна, костер, от которого он сидел далеко, его голос: «Мне было шесть. Вылез в окно. А они — нет». Она захлопнула книгу. — Анна, — позвала она. Анна сидела в углу библиотеки, делая вид, что читает. На самом деле она уже полчаса наблюдала за своей госпожой, за тем, как та водила пальцем по строчкам, не переворачивая страницы, как вздыхала, как смотрела в окно. — Да, Ваше Высочество? — Ты когда-нибудь... — Мирабелла запнулась. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы сделать что-то, чего от тебя не ждут? Анна отложила книгу. — Каждый день, Ваше Высочество, но я этого не делаю. — Почему? — Потому что я фрейлина, моя жизнь не принадлежит мне. Мирабелла посмотрела на неё. Долго. Внимательно. — А если бы принадлежала? — спросила она. — Тогда, — Анна улыбнулась, мягко, грустно, — Я бы, наверное, убежала на юг, к морю. Сидела бы на песке и смотрела, как волны лижут берег и не думала бы о том, что кто-то скажет. — На юг? — переспросила Мирабелла. — Почему именно на юг? — Там тепло и там прощают чудачества. Мирабелла замолчала, потом встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, слуги таскали мешки, готовились к очередному приёму. Никто не смотрел на неё, никто не видел, что принцесса стоит у окна и думает о побеге. — Принеси мне бумагу и перо, — сказала она. — Прямо сейчас? — Да. Анна принесла. Мирабелла села за стол, макнула перо в чернила, написала: «Финн. Завтра в полночь. Садовая калитка со стороны леса. Не опаздывай». Свернула листок, запечатала воском — без печати, без подписи. — Как это передать? — спросила Анна, глядя на письмо. — Ты знаешь, где его найти, — сказала Мирабелла. — Старая повозка у леса. Положи под дверь, он найдёт. Анна взяла письмо. Помолчала. — Ваше Высочество, — сказала она тихо, — Вы понимаете, что делаете? — Понимаю, — ответила Мирабелла. — Я делаю то, чего от меня не ждут. И впервые в жизни она улыбнулась не вежливо, не пусто, а почти счастливо. Анна вздохнула и вышла.

------------------------------------

Вечер, Финн сидел на бревне, чистил ножом палку, просто чтобы занять руки. Мысли были заняты другим. Он думал о том, что прошло два дня, а он ни разу не видел её. Два дня она не приходила, два дня он сидел у леса, как пёс, который ждёт хозяина. — Идиот, — сказал он себе. — Она принцесса, к неё дела, свадьба, жених, а ты... ты просто забава. Он отбросил палку, встал. В этот момент на землю, рядом с ногой, упал свёрнутый листок. Финн оглянулся. Никого. Только ветер шевелил листву. Он поднял бумагу, развернул: «Финн. Завтра в полночь. Садовая калитка со стороны леса. Не опаздывай». Буквы ровные, аккуратные, с лёгким наклоном. Женские. Сердце ёкнуло. Он перечитал письмо пять раз, потом спрятал за пазуху, под рубаху, к сердцу и лёг спать. Не сомкнул глаз до рассвета.

------------------------------------

Замок, садовая калитка, полночь. Луна висела низко, огромная, жёлтая, похожая на глаз, который смотрит на землю с насмешкой. Мирабелла выскользнула из замка через кухонный выход. Анна отвлекла стражу разговором о забытой корзине с бельём, всё было оговорено заранее. Плащ тёмный, почти сливающийся с ночью, волосы под капюшоном, туфли мягкие, без каблуков, чтобы не стучать. Садовая калитка со стороны леса была старой, заросшей плющом. Её никогда не использовали, и петли давно проржавели. Мирабелла толкнула её, калитка со скрипом открылась, за ней, на тропинке, стоял он. Чёрный плащ, распахнутый на груди, колпака нет, волосы растрёпаны, падают на лоб. В руках ничего. Только он сам. — Ты пришла, — сказал Финн. Не «вы», а «ты». И не спросил — констатировал. — Я сказала — не опаздывай, — ответила Мирабелла. — Ты не опоздал. — Я здесь уже два часа. Они смотрели друг на друга. Луна освещала их лица — его тёмное, с острыми скулами, её бледное, с горящими глазами. — Зачем ты позвала меня? — спросил Финн. Мирабелла молчала, потом сделала шаг вперёд. Ещё один. Ещё. Она остановилась в шаге от него. — Я хочу, — сказала она, и голос дрогнул, впервые в жизни, — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Хочу убедиться кое в чём. Финн замер. — Ты понимаешь, что говоришь? — Я понимаю, — ответила она. — Я принцесса, ты — шут. Мы не должны быть здесь, но мы здесь и я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Он смотрел на неё. На её губы, чуть приоткрытые. На её глаза, тёмные в лунном свете. — Если я поцелую тебя, — сказал он тихо, — Обратной дороги не будет. — Я знаю. — Ты выйдешь замуж через шесть недель. — Я знаю. — Я не прощу себе, если... — Финн, — перебила она. — Заткнись. И сама сделала последний шаг. Встала на цыпочки, потянулась к его губам и поцеловала. Её губы коснулись его губ — сухих, чуть шершавых от ветра, пахнущих дымом и мятой. Она не знала, как целовать, никто не учил её этому. В книгах писали про страсть, про поцелуи, от которых «замирает сердце», но ни одна страница не объясняла, куда деть нос, как дышать, что делать с руками, которые повисли вдоль тела как плети. Финн не двигался, он стоял, чувствуя её губы на своих. Неумелые, дрожащие, но такие требовательные, будто она боялась, что он исчезнет, если она отстранится хоть на секунду. Потом он сделал то, чего она ждала. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в чёрных волосах, выбившихся из-под капюшона. Нежно, медленно. Второй рукой он обхватил её талию, через ткань плаща, через платье, но всё равно чувствуя, как она худа, как напряжена каждая мышца. Она выдохнула ему в губы, горячо, сбивчиво. И тогда он ответил. Не так, как целовал тех, чьих лиц не мог вспомнить. Не нагло, не торопливо, а осторожно, будто она была сделана из хрупкого стекла, которое могло треснуть от одного неверного движения. Он вел её губами, мягко, терпеливо, показывая, как нужно, как наклонить голову, как приоткрыть рот, чтобы вдохнуть. Мирабелла впилась пальцами в его плечи, сквозь плащ, сквозь рубаху. Её сердце колотилось где-то в горле, и ей казалось, что он должен это слышать. Он целовал её и впервые в жизни не думал о том, как это выглядит со стороны. Не прикидывал, какое впечатление производит, не просчитывал следующий шаг, просто чувствовал. Её запах — чернила, розы и что-то ещё, неуловимое, только её. Её дрожь — не от холода, от чего-то другого. Её губы — мягкие, податливые, которые начинали отвечать ему почти робко, но с каждой секундой всё смелее. Когда они оторвались друг от друга — не потому, что захотели, а потому, что воздух кончился, — Мирабелла смотрела на него широко раскрытыми глазами. Карие, влажные, с расширенными зрачками. Она убедилась в том, в чем хотела. — Это было... — начала она и замолчала. — Да, — выдохнул Финн. — Ты мог бы... что-то сказать? — Мог бы, — он усмехнулся одними уголками губ. — Но не хочу портить момента. Она ударила его в грудь, не больно, скорее обозначая движение. — Наглец. — Шут, — поправил он улыбаясь. Повисла пауза. Луна светила им в лица. — У тебя был кто-то? — спросила Мирабелла. — До меня? Финн понял вопрос правильно, не про поцелуи, не про объятия, про то, что было между мужчиной и женщиной. — Был, — сказал он честно. — Много. Я не помню имён. Она не отвела взгляд, не покраснела, только спросила. — И как ты... относился к ним? — Никак. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Это было веселье, игра, а с тобой — нет. — А со мной что? Он не ответил. Вместо этого снова поцеловал её, на этот раз короче, но крепче, как будто хотел сказать то, на что не хватало слов. — Я не знаю, — сказал он, отстранившись. — Не умею называть этом, но это другое, ты не как они. Мирабелла провела пальцами по его щеке, по острой скуле, по лёгкой щетине, которая колола подушечки. Погладила большим пальцем уголок его губ. — У меня никого не было, — сказала она, не отводя взгляд от его губ. — Ты первый, кто... первый, кого я поцеловала. — Я понял, — ответил он. — Это было заметно? — Немного. Она снова ударила его в грудь, чуть сильнее. — Не смейся. — Я не смеюсь, — он взял её руку, сжал в своей. — Я... мне это нравится. — Что именно? — Что я у тебя первый. Она смотрела на него, ветер трепал её волосы, выбивая всё новые пряди из-под капюшона. — Мне пора, — сказала она. — Знаю. — Финн. — Что? — Ты завтра... ты будешь здесь? — Попросишь — буду. Она отпустила его руку, шагнула назад, потом остановилась. — Спасибо, — сказала она. — Что не убежал. — Куда мне бежать, — ответил он. — Я и так на месте.  Она улыбнулась, не той вежливой, отработанной улыбкой, а настоящей, тёплой, почему-то грустной, и скрылась за калиткой. Финн остался стоять у стены, прижимая пальцы к губам, которые всё ещё помнили её вкус. — Что ты делаешь со мной, принцесса, — прошептал он. Потом поправился. — Что ты делаешь со мной, Мира.  Имя её впервые прозвучало в его устах — не «Ваше Высочество», не «принцесса». Просто Мира. Он улыбнулся, покачал головой и пошёл к лесу, не оглядываясь.

------------------------------------

Час ночи, Мирабелла не спала. Сидела на подоконнике, прижав колени к груди, и смотрела в окно. Луна уже ушла за тучи, и сад утонул в черноте, только силуэты деревьев, только старая калитка, которую она сама открыла несколько часов назад. Её губы всё ещё горели. Она касалась их подушечками пальцев, как будто проверяла, не приснилось ли. Но нет, там, на тропинке у стены, был не сон. Его руки на её талии, его дыхание, его голос, который сказал: «Ты не как они». Где-то внизу, в замковом дворе, пробили часы — один удар. Половина второго. Мирабелла слезла с подоконника, подошла к кровати, легла поверх одеяла, не раздеваясь и закрыла глаза. Перед ней он. Чёрные волосы, тёмные глаза, которые смотрели прямо, без этикета, без масок, и его губы, которые... она снова коснулась своих. — Зачем ты это сделал, — спросила она немое прошлое. — Зачем согласился остаться? Она знала ответ. Он сам сказал: «Потому что вы попросили», но это было не всё, это было только начало.