Ты мой ключ!

Гермиона стояла посреди Атриума и смотрела на табличку с отделами. Огромная табличка из тёмной бронзы висела на стене у лифтов — на ней золотыми буквами были перечислены все уровни Министерства. Взгляд Гермионы скользил по строчкам, пока не замер на одной: ОТДЕЛ МАГИЧЕСКИХ АРТЕФАКТОВ И ДРЕВНИХ РЕЛИКВИЙ — УРОВЕНЬ -4 Она только что вышла от Тэтчера. Допрос закончился. Её никто не ждал. Никто не знал, что она всё ещё здесь. И это был её шанс. Время поджимало. Билл пропал уже три дня. Каждый час мог быть последним. «Я всегда стремлюсь спасать, разбираться, помогать, беречь людей. Даже ценой себя», — подумала она. «Истинная гриффиндорская кровь. Смешанная с юношеским максимализмом». Там, на уровне -4, могли быть книги. Записи. Исследования по заклинаниям обнаружения. Всё, что угодно, что могло помочь найти Билла. Гермиона не сказала ни Гарри, ни Рону, никому. Сначала я должна убедиться сама. Она вошла в лифт и нажала кнопку «-4». Бронзовые решётки закрылись с мелодичным звоном. Лифт дёрнулся и пополз вниз. Над дверью загорались этажи: Уровень Атриума, Уровень -1, Уровень -2… Гермиона считала про себя. Три. Два. Один. Лифт остановился. Лифт открылся в длинный, тускло освещённый коридор. Стены здесь были не из мрамора, как в Атриуме, а из грубого серого камня — холодного, шершавого, с выступами и трещинами, где скапливалась пыль. Светили только каждая третья лампа — остальные перегорели или были выкручены. Их тусклый жёлтый свет едва разгонял тьму, оставляя длинные, тяжёлые тени в углах. Пахло пылью — старой, въевшейся, — старым пергаментом и чем-то ещё: сладковатым, химическим, похожим на формалин или консерванты для магических артефактов. Гермиона вышла из лифта. Сердце колотилось где-то в горле. Она достала палочку, сжала её покрепче — так, что побелели костяшки. Никто не должен был её увидеть. У неё не было мантии-невидимки. Не было оборотного зелья. Только палочка, острый ум и отчаянная решимость. — Lumos, — шепнула она. Кончик палочки засветился тусклым голубоватым светом — холодным, почти призрачным. Она пошла вперёд. Коридор петлял, как лабиринт — то сворачивал влево, то вправо, то раздваивался, заставляя выбирать наугад. Двери попадались редко — тяжёлые, массивные, из чёрного металла, с табличками, которые она не останавливалась читать. Надо найти архив. Или хранилище. Или хоть что-то, что подтолкнёт к мысли об обнаружении Билла. Она завернула за угол — и замерла. Впереди, в двадцати шагах, из-за поворота доносились шаги. Двое. Тяжёлые. Мужские. Ботинки стучали по каменному полу с неприятным, ритмичным скрежетом. Шаги приближались. Её сердце забилось сильнее. Они шли прямо на неё. Гермиона лихорадочно огляделась. Стены — голый камень. Ни дверей, ни ниш, ни ответвлений. Только длинный, пустой коридор, в котором она стояла как мишень в тире. Шаги становились громче. Гулко. Неумолимо. Она прижалась к стене — спиной, лопатками, затылком — надеясь слиться с серым камнем, стать тенью, не дышать, не существовать в этом мире. Она зажмурилась на секунду, потом открыла глаза. Она даже не заметила, что стена под её спиной была не совсем стеной. В тот момент, когда она полностью перенесла вес тела на камень, он исчез. Гермиона провалилась назад — резко, с коротким вскриком, который заглох в глубине комнаты — и не успев даже выставить руки, чтобы смягчить падение. Шаги прогрохотали мимо. Двое магов прошли в двух футах от неё — сквозь стену, которая снова стала стеной. Она успела. Чёрная комната Гермиона оказалась в полной темноте. Без окон. Без двери. Без единого источника света. Просто — чёрное, густое, давящее пространство, которое обступило её со всех сторон. Ни звуков, ни запахов — только её собственное дыхание, слишком громкое, слишком испуганное. Она лежала на твёрдом каменном полу, палочка выпала из руки и покатилась куда-то в темноту. Гермиона нашарила её дрожащими пальцами, поднесла к лицу. — Lumos maxima, — выдохнула она. Кончик палочки взорвался ярким, белым светом — на секунду она ослепла, а когда глаза привыкли, увидела. Комната была огромной. Сводчатый потолок терялся где-то в темноте — казалось, он уходит вверх на сотни футов. Вдоль стен стояли стеллажи — металлические, с хромированными полками, отливающие в свете палочки холодным блеском. На стеллажах — банки, клетки, аквариумы, стеклянные колбы. Внутри — живые существа. Светящиеся бабочки бились о стенки своих банок — их крылья переливались зелёным и синим, отбрасывая призрачные тени. Маленькие дракончики, размером с ящерицу, шипели из-за решёток, выпуская струйки дыма. Какие-то жуки с переливающимися панцирями ползали по веткам внутри зачарованных террариумов. В дальнем углу что-то огромное дышало — тяжело, размеренно, будто спало: глухой, утробный звук, от которого вибрировал пол. Гермиона медленно поднялась, держа палочку перед собой. И замерла. В углу комнаты, на низком каменном постаменте, покрытом мхом и вековой пылью, металось два золотистых огонька. Глаза. Она узнала бы их из тысячи. Эльф. Тот самый. С золотыми глазами, которые смотрели на неё без страха. Глаза — светящиеся в темноте, как два маленьких солнца, — смотрели на неё всё так же ровно. Без удивления. Без агрессии. Будто ждали. Гермиона шагнула вперёд. Свет палочки упал на фигуру. Эльф сидел на корточках, прижавшись спиной к стене. Накидка — из грубой мешковины, завязанная на плече бечёвкой. Уши — длинные, заострённые, с едва заметными надрывами по краям. Лицо скрывала тень — только глаза горели. — Ты… — прошептала Гермиона, сжимая палочку. Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. -Что ты тут делаешь ? Эльф молчал. Он не прятал взгляда. Не вжимался в стену. Просто смотрел. Она сделала ещё шаг. Теперь между ними было не больше трёх футов. — Отвечай, — голос Гермионы стал жёстче. Палочка смотрела в грудь эльфу. — Кто тебя послал? Драко? Нарцисса? Зачем вы следите за моими друзьями? Эльф не ответил. Только глаза его — золотистые, бездонные, с вертикальными зрачками, как у кошки — смотрели на неё всё так же ровно. Не моргая. Не отводя взгляда. — Если это связано с Биллом Уизли, — сказала Гермиона, и голос её почти сорвался на крик, — если ты знаешь, где он… Она не договорила. Эльф вдруг улыбнулся. Беззвучно. Одними глазами. И исчез. Без хлопка. Без щелчка. Без взмаха палочки. Просто — растворился в воздухе, как утренний туман над лугом. Одно мгновение он был здесь, сжавшись в комок на каменном постаменте, а в следующее — только пустота и клуб пыли, осевшей на пол. Гермиона опустила палочку. Дышала тяжело, рвано. Он знал, что я приду. Он ждал меня здесь. Почему? Она тряхнула головой, отгоняя вопросы, на которые не было времени. Снаружи затихли шаги. Маги ушли. Коридор опустел. Она выдохнула — медленно, сквозь зубы. Но в груди клокотала злость. Горячая, почти неконтролируемая. И где-то глубоко, под слоями страха и отчаяния, зажглось нечто другое — холодное, острое, как лезвие. Он ждал меня здесь. Знал, что я приду. Почему? Она подняла палочку выше, направила луч света на стеллажи. Банки блеснули стеклом, дракончики зашипели громче — их беспокоил яркий свет. Времени у меня почти не осталось. Но теперь она знала точно: Малфлои связаны с тем, что пропал Билл. И она доберётся до правды. Любой ценой. Гермиона сделала шаг к стеллажам — и свет палочки из темноты упал на книгу. Старую. В кожаном переплёте. С медными уголками, позеленевшими от времени. Она стояла на отдельной полке, в одиночестве, будто ждала именно её. Гермиона протянула руку. Книга лежала в руках Гермионы. «От чистого сердца к прямой дороге». Э. Гриффиндор. Кожаный переплёт был тёплым — или это её пальцы всё ещё дрожали после встречи с эльфом. Она пролистала ещё несколько страниц, запоминая руны, формулы, компоненты стараясь запомнить. Времени было мало, надо было выбираться. Гермиона захлопнула книгу — пыль веков взметнулась в воздух, закружилась в свете палочки — и сунула её в сумку с расширением. Сумка дёрнулась, принимая новый груз, и снова замерла. И только тогда она поняла, что не знает, как уйти. Стена, через которую она провалилась, теперь была глухой. Сколько она ни проводила по ней пальцами — гладкий, холодный камень, без единой трещины, без намёка на дверь. Сколько ни шептала Revelio — заклинание откликалось слабым, мерцающим светом, но стена не менялась. Камень не поддавался. Другие стены тоже молчали. Дверей не было. Ни одной. Только стеллажи — металлические, с хромированными полками, — банки с существами и тихий, почти неслышный шорох. Шелест крыльев. Шипение дракончиков. Тяжёлое дыхание той твари в дальнем углу. Гермиона проверила каждую стену. Каждый стык. Каждый угол. Ничего. Она попробовала Alohomora на каждом выступе, каждой трещине. Ничего. Битый час она ходила по комнате. Касалась каждого камня. Каждой полки. Даже заглянула под постамент, где сидел эльф — вдруг там люк? Нет, только пыль и старые, полуистлевшие тряпки. Палочка в её руке светила всё слабее. Тускло. Почти неуверенно. Она высасывала из неё магию быстрее, чем следовало — заклинания поиска, заклинания света, заклинания открывания. Магия уходила, оставляя после себя чувство пустоты в кончиках пальцев. Гермиона остановилась посреди комнаты, опустила палочку. Паника охватывала ее показывающим чувством в области затылка. Надо успокоиться. Она закрыла глаза. Сделала три глубоких вдоха. Первый — выдохнуть страх. Второй — выдохнуть злость. Третий — выдохнуть отчаяние. И когда открыла глаза — увидела. В дальнем углу. За стеллажом с засушенными жуками похожими на музейные экспонаты. За ними стоял шкаф. Обычный. Деревянный. Ничем не примечательный — если не знать. Тёмное дерево, потемневшее от времени. Медные ручки, покрывшиеся зелёной патиной. Петли, которые, казалось, вот-вот рассыплются в труху. Но сердце Гермионы пропустило удар. Она узнала бы его из тысячи. Точно такой же шкаф стоял в Тайной комнате на пятом курсе, когда они с Гарри и Роном искали крестражи. Только тот был парный — исчезательный шкаф, который Драко Малфой чинил в шестом году, чтобы впустить пожирателей смерти в Хогвартс. Этот был меньше. Проще. Без украшений. Но принцип — вероятнее тот же. Портальное соединение. Гермиона подошла к шкафу, провела рукой по дереву. Стружка не осыпалась — шкаф был старым, но крепким. Чужая магия гудела под пальцами — низкая, тягучая, как басовая нота на старом пианино. — Это единственный выход, — прошептала она. Голос прозвучал глухо и одиноко в пустой комнате. Она понимала: на другой стороне может быть что угодно. Ловушка. Отдел тайных расследований. Палата №9, откуда никто не возвращается. Что угодно. Но оставаться здесь — тоже не был вариантом. Рано или поздно кто-то войдёт. Сотрудник Министерства. Или тот, кто притащил сюда этих дракончиков. Выбора нет. Гермиона достала палочку — кончик всё ещё светился, но тускло, жалобно, как умирающий светлячок. Ещё раз повторила про себя формулу оглушающего заклинания. Три раза. На всякий случай. Потом открыла дверцу шкафа. Внутри — темнота. Не та, что в комнате, где хоть как-то отражался свет палочки. Другая. Густая. Вязкая. Как смола. Гермиона шагнула внутрь. Дверца за её спиной захлопнулась сама — медленно, со скрипом, будто кто-то невидимый придерживал её, чтобы не хлопнуть. Земля ушла из-под ног. Шкаф. Другая сторона Падение длилось секунду. Или вечность. Гермиона приземлилась на колени — резко, больно, — выставив палочку вперёд, готовая к атаке. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались дышать. Она была в таком же шкафу. Темно. Тесно. Внутри — запах старого дерева, лаванды и чего-то ещё. Может быть, дыма. Она посидела несколько секунд, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов, ни дыхания. Осторожно, стараясь не шуметь — ни скрипа, ни вздоха — она толкнула дверцу. Та поддалась сразу — бесшумно, будто её смазали маслом. Гермиона выскользнула из шкафа и замерла. Коридор был длинным. Очень длинным. Он уходил в обе стороны, теряясь в полумраке. Стены — из серого, грубо обтёсанного камня. Пол — чёрный мрамор, отполированный до зеркального блеска. В зеркале отражались редкие факелы — их свет был тусклым, маслянистым, почти не разгоняющим тьму. Потолок — высокий, сводчатый, с тёмными деревянными балками, на которых висела паутина. Воздух пах сыростью — подвал, склеп, — и чем-то старым. Как в библиотеке, где не ступала нога человека столетиями. Она перевела взгляд в конец коридора. Там, у дальней стены, прислонившись плечом к массивной колонне из чёрного мрамора, стоял Драко Малфой. Он скрестил руки на груди — одна нога согнута в колене, пятка упирается в камень. Расслабленная поза, но Гермиона знала: это обман. В любую секунду он мог сорваться с места, выхватить палочку, напасть. Свет факела падал на его лицо — бледное, с острыми, как хрусталь, скулами, аристократичное с тонкими губами, которые кривила знакомая, ехидная ухмылка. И глаза. Серые. Холодные. Смотрят на неё, как на забавное насекомое. — Грейнджер, — произнёс он лениво, растягивая гласные. — Какая неожиданная встреча. Гермиона направила палочку на него. — Что это за место, Малфой? — Моё поместье, — он не двинулся с места, даже бровью не повёл. — Ты в Малфой-мэноре. Восточное крыло. Здесь никто не бывает, кроме меня и эльфов. — Ты знал, что я там? Драко усмехнулся. — Знал, что кто-то активирует портал, — он склонил голову, разглядывая её. В его взгляде было что-то новое — интерес? — но она не успела понять. — Эльф должен был доложить, кто именно. Но, кажется, Миппи забыл. — пауза. — Я рассчитывал на кого-то из Уизли. На Рона, например. Или на Поттера. А пришла ты. — Разочарован? — Напротив, — его ухмылка стала шире. — Это даже лучше. Гермиона сжала палочку. Кончик светился — тускло, почти неохотно. — Я ухожу, — сказала она. — Не получится, — Драко говорил спокойно, даже лениво, но в его голосе не было сомнений. Поместье под антиаппарационным куполом. Он сделал паузу. — Или ты ищешь другой выход? Гермиона молчала. — У тебя есть книга, — продолжил он, делая шаг вперёд. Один шаг. Без спешки, без угрозы. — Не приближайся, — сказала она, и палочка взметнулась выше, целясь ему в грудь. Он остановился. На секунду. На одно короткое, тяжёлое мгновение, когда в коридоре стало так тихо, что Гермиона услышала, как потрескивает факел у неё за спиной, как бьётся её собственное сердце — где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, сжимающих палочку. Их взгляды встретились. Его — стальной, непроницаемый, с лёгким прищуром, который она ненавидела ещё в школе. Полная вызова, страха и чего-то ещё, чему она отказывалась давать имя. А потом Драко шагнул вперёд. — Я сказала — не приближайся! — голос дрогнул. Но рука еще решительнее сжала палочку. Он не остановился. Шаг. Второй. Третий. Он шёл медленно. Слишком медленно. Каждый шаг отдавался в груди Гермионы ударом. Факелы бросали тени на его лицо — то освещая острые скулы, то пряча их во тьме. — Ты не выстрелишь, Грейнджер, — сказал он тихо. — Не проверяй. — Я и не проверяю, — он был уже в трёх шагах. — Я знаю. Два шага. Она сжала палочку так, что побелели костяшки. — Я предупреждаю, Малфой. Он усмехнулся — той самой ухмылкой, от которой хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Предупреждай. Это ничего не меняет. Один шаг. Он остановился вплотную. Так близко, что Гермиона чувствовала запах его одеколона — дорогого, с нотками сандала и дыма. Так близко, что видела, как при свете факела в его серых глазах пляшут оранжевые блики и зрачки то он расширялись то сужались. Палочка упиралась ему в грудь. Ткань мантии слегка вдавилась под её кончиком. — Ты в моём доме, Грейнджер, — сказал он почти шёпотом. — Не делай глупостей. — Это ты не делай глупостей, — выдохнула она в ответ. Они смотрели друг на друга. Он — сверху вниз, с высоты своего роста, с холодной насмешкой, которая, казалось, была вырезана на его лице навсегда. Она — снизу вверх, стиснув зубы, не отводя взгляда, хотя каждый нерв в её теле кричал: отступи, беги, спасайся. Напряжение между ними стало почти физическим. Густым. Тягучим. Как мёд, который нельзя проглотить. Гермиона чувствовала его дыхание на своей щеке. Чувствовала, как под тонкой тканью мантии бьётся его сердце — или ей только казалось? — Что тебе нужно, Малфой? — голос Гермионы сел, сорвался на шёпот. Она стояла перед ним, прижатая к шкафу, палочка всё ещё была направлена ему в грудь, но рука дрожала. Дрожала так сильно, что кончик палочки выписывал в воздухе маленькие нервные круги. Она была напугана. Это было заметно по её широко раскрытым глазам, по сбившемуся дыханию, по тому, как она вжималась спиной в резное дерево, будто надеялась, что она растворится в воздухе. Но в этом страхе было что-то ещё. Что-то, чего Драко не ожидал. Любопытство. Или надежда, или упрямство , которое заставляла её смотреть на него даже тогда, когда любой нормальный человек давно бы зажмурился. Драко смотрел на неё не отрывая взгляда и почти не моргая. Его серые глаза — холодные, тяжёлые — изучали её лицо: дрожащие губы, волосы, капельку пота на виске. Он должен был испытывать к ней отвращение. Должен был смотреть на неё как на грязь под ногами — как смотрел все шесть лет в школе. Как учил его отец. Как требовал Тёмный Лорд. Но где-то там, под этой маской, пульсировало что-то другое. Он ненавидел себя за любое проявление слабости. — Книга, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, почти лениво. — Лжёшь, — выдохнула она, и её глаза — карие, с золотыми искрами, которые становились ярче, когда она злилась — смотрели на него в упор. Он усмехнулся. Старая, защитная усмешка, которую он отточил ещё в одиннадцать лет, когда впервые назвал её грязнокровкой. — Всегда, — сказал он. — Но не сейчас. Она не поверила. Он видел это по её лицу. Но она опустила палочку. Медленно. Неохотно. Кончик палочки скользнул вниз, и теперь она просто держала её у бедра, не угрожая, но и не пряча. Между ними повисла тишина. Сводившая скулы. Наполненная тем, что никто из них не мог произнести вслух. Драко смотрел на неё, и где-то в глубине его души, там, куда он никому не позволял заглядывать, царил хаос. Его пальцы запомнили, как касались её руки. Холодные, сухие, твёрдые — они легли на её пальцы, чтобы отвести палочку, а внутри взорвался ураган. Тёплая кожа. Тонкие кости. Её запах — травы, книги, мёд — ударил в голову, и на секунду он забылся. — Ты нужна мне для дела. Надеюсь ты себе не вообразила лишнего. Он усмехнулся ей в лицо, стараясь зашить ее от себя. Она не ответила. Только смотрела на него — снизу вверх, не отводя взгляда, — и в её глазах плескался тот самый страх. И вызов. Драко отвернулся первым. Потому что если бы он посмотрел на неё ещё секунду — он бы сломался. Внутри него всё ещё жил тот мальчишка, который назвал её грязнокровкой, и тот мужчина, который хотел опуститься перед ней на колени и попросить прощения за всё, что он с ней потом сделает. — Идём, — сказал он, делая шаг назад и снова надевая маску безразличия. — В библиотеке есть камин. Поговорим там. Он пошёл вперёд, не оглядываясь. Не видел, как Гермиона смотрит ему вслед.