Огненный рассвет в Шаттердоме

Люк уже не чувствовал плеч. Рука, державшая ключ, дрожала от напряжения, но он лишь крепче стиснул зубы. Вокруг «Бродяги» кипела жизнь: где-то в недрах егеря искрила сварка, кто-то орал, перекрывая шум. Но для механика весь мир сузился до размеров одного болта и паза, в который тот никак не хотел становиться. — Давай же, железка... — прошипел он сквозь зубы, налегая на инструмент всем весом. Протез на левой руке тихо загудел, передавая усердие рыжего. Болт, до этого сидевший намертво, вдруг поддался с едва слышным скрипом и встал на место. Парень выдохнул и вытер пот со лба. — Дело сделано, — пробормотал он, спускаясь с платформы. Спина ныла, но чувство выполненного долга было лучшей наградой. Он уже направлялся к своему верстаку, мечтая лишь о том, чтобы вечером смыть с себя грязь с потом, но его вдруг окликнули. — Люк! Я тебя повсюду ищу! Ты что, прирос к этому роботу? Ньютон Гайзлер бодро шагал в его сторону, неся в руках два стаканчика с кофе, от которых поднимались тонкие струйки ароматного пара. По его лицу невозможно было догадаться о бессонной ночи в лаборатории — вопреки законам биологии, учёный буквально светился энергией. Никаких кругов под глазами или помятого вида; он выглядел настолько отдохнувшим, словно только что вернулся из отпуска, а не из многочасового сражения с данными. — Я заканчивал проверять соединения в плече у «Бродяги», — устало улыбнулся рыжий, принимая стаканчик. — Спасибо. Вы мой спаситель. — Пустяки. Я понимаю твой трудовой энтузиазм, но ты же не робот. Пойдем, посидим пять минут. У меня к тебе есть разговор... научного характера. Люк хотел было возразить, что у него еще куча планов, но аромат кофе и усталость сделали свое дело. — Ладно, уговорили. Только пять минут. Они отошли к смотровому балкону. Парень с наслаждением отпил кофе и оперся на перила, глядя вниз на гигантов. — Слушай, — начал Ньютон после паузы, внимательно разглядывая инженера. — Тебе удобно с этими протезами? Не больно? Рыжий усмехнулся и поднял левую руку, сжимая и разжимая пальцы. — За семнадцать лет привык ко всему. Иногда до сих пор бывают фантомные боли, но в целом — терпимо. Биолог смотрел на него с таким восхищением, будто парень только что раскрыл секрет вечной жизни. — Поразительно, да это же идеальный синтез плоти и машины! Он сделал паузу и хитро улыбнулся: — А ты никогда не думал о том, чтобы попробовать себя в роли пилота? — Я когда-то пытался, — отмахнулся инженер. — Ещё когда атаки Кайдзю начались. Ничего не вышло. Тогда я и понял, что с железками мне как-то проще, чем с людьми. Гайзлер в комичном отчаянии схватился за сердце. — Ты разбиваешь мне сердце! Такой потенциал — и впустую пропадает. Люк лишь усмехнулся, отпил кофе и посмотрел на учёного. — Вы драматизируете. Я просто инженер. В кабине пилота мне делать нечего, я там всё только сломаю. — Но твоя нейросвязь... — снова загорелся мужчина, однако рыжий его перебил. — Ньют, — сказал он с добродушной усмешкой. — Вы сами сказали: пять минут. И я почти уверен, что где-то в недрах Шаттердома доктор Готтлиб уже идёт по вашу душу. Так что идите работать, а мне ещё «Клинок Афины» до ума доводить. Из глубины доков донесся голос, эхом отразившийся от брони егерей: — Майерс! Ты нам тут нужен, живей! — О, меня уже разыскивают, — с улыбкой на лице он на прощание махнул Ньютону своей механической ладонью. — Еще увидимся! Мужчина замер с полуоткрытым ртом, так и не успев озвучить свою „самую важную мысль“, — механик растворился в суете рабочего дня быстрее, чем биолог успел подобрать слова. Следующие несколько часов Люк провел в состоянии „подвешенности“ — причем во всех смыслах сразу. Он висел на страховочных тросах напротив грудного отсека «Клинка», по локоть погрузившись в хаотичное сплетение оптоволокна и кабелей. Луч фонарика, закрепленного у него на лбу, следовал за каждым движением головы, выхватывая из темноты под броней мелкие детали. В ангаре стоял невообразимый гул. Рев огромных вентиляционных систем смешивался с ритмичным лязгом металла, шипением пневматики и далекими выкриками рабочих групп. А внизу, на бетонном полу ангара, другие техники то и дело отрывались от своих дел. Они провожали взглядом болтающегося на тросах рыжего механика и взбудораженного биолога, перешептываясь и обмениваясь ухмылками. В Шаттердоме уже начали привыкать к тому, что Гейзлер нашел себе новую „жертву“ для своих бесконечных монологов, и всем было чертовски интересно, когда же у новичка сдадут нервы. Тем временем Ньютон, наплевав на все советы заняться своими образцами, буквально прирос к поручням технического мостика всего в паре метров под инженером. Он не умолкал ни на секунду, превращая работу механика в испытание на стрессоустойчивость. — Люк, ну серьезно! — учёный чуть не переваливался через перила, стараясь рассмотреть детали протезов. — Как ты заставляешь их двигаться так плавно? А как ты адаптировался к металлу? — Доктор, я же просил вас, — парень на секунду оторвался от работы и посмотрел на биолога снизу вверх. В его взгляде читалась усталость. — Вы меня очень сильно отвлекаете. Давайте всё обсудим, когда я закончу. — Всего один вопрос! Это критически важно! — не унимался мужчина, чья жестикуляция становилась всё более хаотичной. Казалось, он вот-вот выпрыгнет из халата от переполнявшего его любопытства. — Мне просто интересно, как там всё устроено. Ты сам это придумал или купил готовое? А если я всего на секунду... — Ньютон, — Майерс на мгновение замер и тяжело вздохнул. — Я прошу вас последний раз: не мешайте мне работать. Но учёного было не остановить, он снова начала тараторить что-то про Кайдзю и его протезы. И механик больше не стал спорить. В следующую секунду он резким движением сорвал с пояса черную от масла ветошь и, не глядя, швырнул её точно в цель. Тряпка приземлилась прямо на лицо ученого, оборвав его речь на полуслове. — Я вас предупреждал, доктор, — голос парня прозвучал глухо из недр грудной клетки егеря. Теперь ничто не стояло между Люком и «Афиной», кроме мерного гула ангара, и он смог полностью раствориться в сложной логике машины. Впрочем, инженер слишком хорошо себя знал: к концу смены раздражение сменится чувством вины, и ему придётся искать способ загладить вину перед Ньютоном. Спустя еще час кропотливой настройки, последний фиксатор брони «Клинка Афины» встал на место с глухим щелчком. Теперь все системы егеря были в норме. Почувствовав под ногами бетон, он отстегнул крепление и устало выдохнул, чувствуя, как затекшая спина наконец-то распрямляется. Парень начал методично складывать инструменты в пояс, когда перед ним выросла массивная фигура старшего механика. Мужчина окинул Люка оценивающим взглядом. — Закончил с ним? — прохрипел он, кивая на егеря. — Да, все системы теперь работают как часы, — после этого он повернулся с надеждой в сторону «Защитника Браво». — Я думал ещё заглянуть в «Защитника», на всякий случай... Мастер тяжело положил руку ему на плечо, прерывая этот порыв трудоголизма. — Остынь, рыжий. Сегодня ты сделал больше, чем вся дневная смена вместе взятая. Сдавай инструменты и иди отдыхать. Люк хотел возразить, сказать, что он совсем не устал, что работа — это единственное, что помогает ему не думать, но суровый взгляд старшего не оставлял пространства для маневра. — Понял. Ухожу. Оставив рабочие инструменты в каптёрке, механик не спеша побрел по длинным коридорам базы. Шаттердом жил в своем привычном ритме: гул мощных турбин превратился в едва слышную вибрацию под ногами. Мимо парня изредка проскальзывали люди в белых халатах или пилоты, глубоко погруженные в свои мысли. Миновав тренировочный сектор, Люк заметил приоткрытую гермодверь. В узкий проем пробивалось холодное свечение, сопровождаемое глухими ударами. Механик замер на мгновение, не удержавшись от любопытства. В самом сердце зала ревела активная симуляция: мощные динамики извергали скрежет разрываемой брони и команды пилотов. И в то же время, буквально в паре метров от этого ада, группа кадетов беспечно обсуждала свои дела. Внезапно реальность поплыла, и инженер будто снова оказался в Сиднее. Перед глазами возник призрачный, но до боли четкий силуэт старой знакомой. Эта девушка всегда казалась ему чем-то запредельным — вечно шумная, порывистая, она была настоящим стихийным бедствием, стоило ей управлять егерем. Грудь сдавило знакомым чувством, в котором восхищение смешивалось с застарелой горечью. Он сотни раз пытался поговорить с ней о чем-нибудь, но так и не смог. На мгновение ему почти поверилось: стоит переступить порог — и он увидит её, живую и злую. Но резкий смех одного из кадетов вдребезги разбил наваждение. Люк моргнул, возвращаясь в настоящее. В зале была Амара, мелькали лица других подростков, но кого он хотел бы увидеть там, не было. И быть не могло. Инженер резко отвернулся от двери, чувствуя, как холодные механические пальцы протеза непроизвольно сжались в кулак. Добравшись до своего жилого отсека, механик приложил пропуск к сенсорной панели. Дверь с едва слышным шипением отъехала в сторону, впуская его в тесное пространство. Комната была типичной для Шаттердома — функциональной и лишенной всякого намека на уют, но сейчас эта пустота была ему на руку. Тишина комнаты после грохота ангара казалась ему почти оглушительной. Мысли о прошлом настойчиво пытались пролезть в голову, и парень понял: пора применять тяжелую артиллерию — генеральную уборку. Он вытряхнул содержимое первого саквояжа прямо на кровать, создав хаос, который теперь предстояло убрать. Для Люка это был своего рода ритуал: когда в голове царил беспорядок, он наводил его в окружающем пространстве. Сумки выглядели так, словно в них пытались тайно перевезти запчасти от «Бродяги», и, судя по весу, ему это почти удалось. Рыжий начал с инструментов. Отвертки, самодельные датчики, моток скотча — каждый предмет находил свое место в выдвижных ящиках рабочего стола. Чтобы заглушить навязчивые мысли, он с головой ушёл в уборку. Пальцы живой руки методично перебирали детали: холодная сталь, гладкая поверхность скотча, шершавая бумага чертежей. Следом появился тяжёлый, видавший виды планшет и горсть запасных микросхем. Раскладывая их на полке, он заставил себя думать только о завтрашнем дне. Затем парень перешёл к вещам. Из сумки вывалилась гора мятой одежды, которую он собирал вспешке. Но она быстро обрела форму аккуратных стопок в шкафу. Спустя час комната стала выглядеть так, будто в ней взорвался магазин электроники, но зато сумки были пусты. Он с довольной улыбкой оглядел результат и рухнул на кровать, и почти сразу же почувствовал как мышцы начали приятно ныть. Прошлое всё ещё скреблось где-то на краю сознания, но сейчас оно было надёжно погребено под горой полезного (и не очень) хлама.