Огненный рассвет в Шаттердоме

День тянулся невыносимо долго. Без привычного жужжания инструментов в ушах и фонового шума ангара тишина комнаты давила. Люк лежал на кровати, невидящим взглядом уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри него нарастает непривычная тревога. Он даже не заметил, как за окнами сменилось время суток — желудок не подавал признаков жизни, словно тоже впал в спячку. Понимая, что так и до безумия недалеко, парень наконец поднялся. Накинув легкую рубашку, он вышел в коридоры Шаттердома. Ноги сами несли его по знакомым маршрутам, привычно огибая препятствия. По пути он на ходу распустил хвост, и волосы упали на плечи, закрывая старый шрам на лбу. Майерс невольно задержался у приоткрытой двери симуляционного зала. Изнутри доносился приглушенный гул электроники и монотонный голос инструктора ИИ, сменяемый раздраженными вздохами. Инженер замер в тени коридора, не решаясь нарушить сосредоточенную тишину. В центре просторного зала, залитого холодным светом мониторов, стояла Амара. На ней был закреплен нейрошлем, а руки скрывали облегающие перчатки, усеянные сенсорами. Она явно пыталась войти в дрифт с искусственным разумом симулятора, но что-то шло не так. — Да чтоб тебя! — выдохнула кадетка, срывая с себя шлем. Темные пряди волос прилипли к влажному от пота лбу. — Синхронизируйся уже, грёбаный кусок кода! Рыжий сделал шаг вперед, непринужденно засунув руки в карманы. — Не помешаю? — произнес он с легкой, почти застенчивой улыбкой, оглядывая высокотехнологичный зал. Девушка резко обернулась, её глаза широко распахнулись от удивления. — Механик? Что ты тут делаешь? — Ну, я... просто мимо проходил, — он неловко пожал плечами, чувствуя себя немного не в своей тарелке. — А тебе, похоже, достался не самый сговорчивый напарник. — Да не то слово, — брюнетка вздернула подбородок, скрестив руки на груди. — Этот ИИ меня ненавидит. Парень подошел ближе, бросив взгляд на центральную установку — пульсирующий искусственный мозг симуляции. Ему стало немного не по себе. Даже зная, что это всего лишь имитация, его вид вызывал неприятный холодок, заставляя вспомнить давние травмы. Но он заставил себя улыбнуться, пряча дискомфорт за привычной маской добродушия. — Знакомое чувство, — тихо сказал он. — В Сиднейской академии у меня были похожие проблемы. Некоторые симуляторы просто отказывались принимать моё сознание. Считали бракованным, наверное. Намани удивлённо вскинула брови. — Ты учился на пилота? Инженер усмехнулся, но улыбка вышла грустной. — Ага. Но это было очень давно. Я хотел защищать свой город, думал, что это мой путь. Потом понял что для меня лучше чинить егерей, чем пилотировать их. В воздухе повисла пауза. Девушка смотрела на него новым, оценивающим взглядом. — А ты бы хотел попробовать ещё раз? — её голос стал мягче. — Не в реальном егере, в симуляции. Люк отшатнулся. — Я? Нет-нет, я же механик. Я там всё только сломаю. Да и нейросвязь у меня настроена не для этого... Однако в глазах Амары уже разгорался тот самый одержимый огонь, который он когда-то видел у Ньютона. — Да ладно тебе, давай попробуем! Всего один раз, — взмолилась она, подавшись вперед. Рыжий перевел взгляд со шлема на собственное отражение в темном глянце выключенного монитора. На мгновение из глубины памяти всплыло чувство бессилия, сковавшее его в кабине десять лет назад. Паника попыталась сжать горло, но он медленно выдохнул скопившийся в легких воздух, борясь с этим неприятным ощущением. — Ладно... — его голос прозвучал глухо, выдавая глубокое внутреннее сопротивление. — Но только один раз. Девушка мгновенно просияла. — Есть! Держи, сейчас принесу перчатки, — она буквально всучила ему тяжелое устройство. Пульс механика бешено колотился в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Когда он надевал нейрошлем, его пальцы едва заметно подрагивали. Холодный пластик коснулся кожи, и датчики синхронизации прижались к голове. «Всё под контролем. Это просто тест. Ничего страшного не произойдет», — твердил он себе, пытаясь унять дрожь. Брюнетка встала рядом и привычным движением надела свой шлем. Спустя секунду в его динамиках прозвучал её спокойный голос: — Готов? — Готов, — едва слышно прошептал парень и закрыл глаза. Переход в дрифт начался плавно, но в следующую секунду нейросеть симулятора дала сбой, и сознание Люка сорвалось в неуправляемое пике, увлекая за собой разум Амары. Перед глазами вспыхнул ослепительный, солнечный Сидней многолетней давности. Двенадцатилетний Люк задорно смеется, сжимая теплые ладони родителей. Они идут по залитому солнцем парку, в небе лениво кружат чайки а под ногами шелестит трава. Внезапно землю сотрясает тяжелый, утробный гул, заставивший замолчать птиц. Из залива, разрывая пелену воды, поднимается исполинский силуэт Кайдзю. Парк мгновенно взрывается паникой. Обезумевшая толпа несется вперед, сметая всё на своем пути. Ребёнок пытается удержаться за маму, но людской поток разрывает их руки. Чей-то сильный удар сбивает мальчика с ног, он падает на асфальт, и мир вокруг гаснет. Когда сознание возвращается, солнца больше нет. Мир затянут плотной серой гарью. Мальчик пытается подняться, но его тело не слушается, и он падает лицом на раскаленную пыль. С трудом опершись на дрожащие локти, смотрит через плечо. Горло сдавливает беззвучный крик: его ног больше нет. Ниже колен остались только рваные джинсы и лужа крови. — Люк... Сынок... — слабый, приглушенный стон доносится откуда-то справа. В метрах пятнадцати от него, наполовину погребенная под грудой бетонных плит разрушенного кафе, лежит его мама. — Мама! — захлебываясь слезами и кашлем от удушливого дыма, мальчик отчаянно скребет ногтями по асфальту, пытаясь ползти к ней. — Мама, мне страшно! Мне очень страшно! — Всё будет хорошо, слышишь? Не смотри на меня, закрой глаза... — через боль, кричит она в ответ, пытаясь защитить его даже в свои последние секунды. Но закрыть глаза он не успевает. В этот момент на нее падает гигантская тень. Тяжелая лапа монстра опускается прямо на руины павильона, в одно мгновение обрывая её голос навсегда. Люк пришел в себя от собственного хриплого, надрывного крика, который эхом отскочил от металлических стен зала. Он лежал на железном полу, судорожно выгнувшись и хватая ртом воздух. Нейрошлем, сорванный в судорогах, валялся чуть поодаль, на его стекле все еще мигали красные предупреждающие огоньки. Рядом, прямо на коленях, сидела Амара. Ее лицо было бледным, по щекам текли слезы — остаточный эффект от чужого кошмара, который она успела разделить в дрифте. — Очнулся! — испуганно шепчет она, всматриваясь в его безумный взгляд. — Дрифт разорвался. Ты на базе. Слышишь меня? Ты в безопасности. Её голос эхом отдаётся у него в голове. Парень пытается выровнять дыхание. Его взгляд мечется по комнате, отказываясь верить, что он вернулся из воспоминаний в реальность. Дверь симуляционного зала с грохотом распахнулась. Внутрь ворвались двое дежурных техников, которых привлёк отчаянный крик. Они застыли на пороге: на полу приходил в себя бледный как смерть Люк, а над ним, дрожащая и растрёпанная, склонилась Амара, пытаясь помочь ему сесть. — Что здесь творится? Амара, почему сработала тревога по нейронной перегрузке?! — крикнул один из сотрудников, подбегая к пульту управления. Девушка резко вскинула голову, её взгляд метался от одного техника к другому. Она понимала: если они узнают, что механик пытался войти в дрифт, его вышвырнут из Шаттердома в тот же час. — Всё под контролем! — выпалила она, перехватывая инициативу. — Люк помогал мне с калибровкой нейрошлема и перчаток. Его... его просто сильно ударилр током. Обычная производственная травма, я испугалась неожиданности и закричала. Сотрудники подозрительно оглядели рыжего. Тот выглядел так, будто только что вернулся с того света. — Он же механик, нет? — хмыкнул второй техник. — Должен был знать, что трогать интерфейс под напряжением нельзя. Если начальство узнает, вылетите отсюда оба. Так что давайте, уходите по-хорошему, пока мы не написали докладную. Когда они наконец выбрались на свежий воздух, ночная прохлада Гонконга показалась инженеру божественным даром. Они стояли у массивного ограждения на набережной, прямо у входа в Шаттердом. Внизу волны разбивались о бетонные сваи, а соленые брызги долетали до самого лица. Между ними повисла неловкая тишина. Рыжий опирался на перила, глядя на свои руки, которые всё еще мелко дрожали. — Люк, — наконец тихо начала Амара, нарушая молчание. — Мне очень жаль. Прости меня. Я не должна была втягивать тебя в это. Она обернулась и посмотрела на него. В тусклом свете фонарей рыжий выглядел всё еще бледным. — Как ты себя чувствуешь? По-правде. Парень  провел ладонью по волосам и попытался выдавить свою привычную, легкую улыбку. — Голова немного гудит, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но боль терпимая, честно. В целом... я в порядке. Не накручивай себя. Намани нахмурилась. Она видела, как он сжимает челюсти, как его взгляд всё еще иногда теряет фокус. Она не верила ни одному его слову, но решила не давить — знала, что сейчас ему меньше всего нужны допросы. — Ты думаешь... — девушка замялась, понизив голос. — Об этом узнают? Если те техники не скажут, то ИИ мог успеть отправить отчет о критическом сбое дрифта, тогда нам обоим несдобровать. Люк тихо хмыкнул, глядя на свой протез, который в темноте казался просто частью его самого. — Ну, — он невесело усмехнулся и посмотрел на кадетку. — По крайней мере, это будет рекорд. Мы даже не успели толком привыкнуть к этому месту, а нас уже вышвырнут отсюда с позором. Будет что вспомнить на пенсии, если доживем. Его слабая шутка немного разрядила обстановку. Амара коротко, нервно рассмеялась, вытирая глаза рукавом. — Иди ты, — незлюбиво бросила она, тоже поворачиваясь к воде. — Рекордсмен недоделанный. Они простояли у воды еще какое-то время. Кадетка расспрашивала рыжего где он работал, а он в ответ интересовался про «Задиру». — Пора возвращаться, — наконец тихо сказала брюнетка, зябко потирая плечи. — Скоро утренний обход. Если нас поймают вне жилого блока, дежурный офицер устроит нам персональный ад без всякого дрифта. — Да уж, перспектива так себе, — негромко отозвался механик. Они бесшумно вернулись в Шаттердом. Коридоры огромного комплекса были залиты приглушенным синим светом. У развилки жилого сектора они остановились. Брюнетка посмотрела на него — в её глазах больше не было прежней настороженности, только усталость и молчаливое понимание. — Доброй ночи. И еще раз прости. — Всё нормально. Спи спокойно, Амара. Инженер закрыл за собой дверь тесной комнаты и со вздохом облегчения прислонился к ней затылком. Внутри царил полумрак. Он прошёл к ящику шкафа, достал второй комплект протезов и сел на край кровати, сложив детали рядом. Раздалось тихое шипение пневматики — он отстегнул рабочие импланты и заменил их на облегчённую версию для отдыха. Люк рухнул на кровать, даже не думая переодеваться. Он лежал на спине, вытянувшись на жёстком матрасе, и бездумно смотрел в темноту потолка. Усталость навалилась свинцовой плитой, но стоило ему прикрыть глаза, как перед глазами появлялись обрывки недавнего кошмара. Поняв, что уснуть под этим гнетом не удастся, он заставил себя сделать медленный, глубокий вдох и попытался вспомнить что-то хорошее. Конец января, самый разгар знойного австралийского лета. Они с мамой возвращаются в Сидней после двух недель, проведенных в Мельбурне. Семилетний Люк сидит на лавочке у выхода на посадку. В его маленьких ладошках — зажатый снимок, сделанный на «Полароид». На нем он, мама и папа смеются на фоне парка аттракционов. Мальчик так увлекся изучением лиц родителей, что перестал замечать суету вокруг. Внезапно из динамиков над головой раздался вежливый женский голос: — Вниманию пассажиров. Потерялся мальчик, Люк Майерс, семь лет. Одет в синюю футболку с роботом. Просьба подойти к ближайшему сотрудника аэропорта. Ребенок поднял голову, но не успел испугаться, как голос в динамиках сменился. Послышался какой-то шум, шуршание, а затем раздался возмущенный голос его матери: — Да где этот рыжий сорванец?! Дайте мне микрофон! В зале воцарилась тишина. Пассажиры начали оглядываться. — Майерс! — голос мамы теперь гремел на весь терминал, в нем слышались и гнев, и облегчение одновременно. — Если ты сейчас же не явишься к выходу номер двенадцать, я угоню самолет и улечу в Сидней одна! Я считаю до трех! Раз... два... Люк подскочил и, прижимая фотографию к груди, бросился сквозь толпу пассажиров. Он вылетел к ней как раз в тот момент, когда мама собиралась произнести «три». Она тут же кинула микрофон сотруднице и опустилась перед ним на корточки. — Нашёлся, — её голос смягчился, а палец игриво коснулся кончика носа мальчика. — Ну и где ты бродил? Ещё немного, и мы бы никуда не полетели. Мальчик виновато опустил глаза. — Прости, я больше так не буду... — Не переживай, — женщина выпрямилась и мягко взяла его за руку. — Я не буду тебя ругать и папе ничего не скажу. Но больше не пугай так. Салон мелко вибрировал, за окном-иллюминатором расстилалось бесконечное море облаков. — Ну наконец-то летим домой, — мама потянулась и зевнула. — Я уже не могу дождаться, когда увижу папу. А ты, малыш? Она посмотрела на сына. Люк молча сидел у окна, и его силуэт чётко вырисовывался на фоне голубого неба. — Люк? — тихо спросила она, мягко поправляя его рыжий вихор. Мальчик ничего не ответил. — Если это из-за того случая, то я совсем не злюсь, — продолжила мама, но сын лишь сильнее сжал губы. — Ты в последнее время словно не здесь. Расскажи мне, пожалуйста. — Я просто... — он шмыгнул носом, голос немного дрогнул. — Просто очень скучаю по дому. Мама вздохнула и притянула его к себе, обнимая за плечи. — Послушай, если тебе плохо — никогда не держи это в себе. Ты всегда можешь рассказать об этом нам с папой. Обещай, что не будешь скрывать свои эмоции. Скоро мы будем дома, и всё будет хорошо. Она ласково взъерошила его волосы, и мальчик, уткнувшись ей в плечо, наконец расслабился под мерный гул двигателей. В настоящем времени рыжий почувствовал, как напряжение в груди наконец-то отпускает. Он поудобнее перехватил подушку, крепко обняв её, словно всё ещё чувствовал то мамино объятие из детства. С этой тёплой мыслью о доме, парень наконец закрыл глаза и провалился в глубокий сон.