Проклятье знающих

      Вода в легких исторглась Эрихом, как только его голова покинула купель. Мокрые волосы облепили лицо, словно паутина, и он зашелся кашлем, чтобы набраться уже воздуха для легких. Широко открытые глаза в недоумении метались как у зверя, загнанного в угол, пока в поле зрения не попал Герман, который усаживался в своем кресле. Десница смахнула воду с глаз и лба. С негустой бороды и челки стекали капли.       Чувство тошноты накатило на Эриха и согнувшись его вырвало звериной кровью, что он себе вколол, и ошметками плоти его собственного кишечника. Отвратительное чувство кислоты во рту и обожжённая гортань раздражали охотника. Его тело ослабло и стало дрожать так, будто с кровью из него вышла вся сила и выдержка, отчего он опустился на колени. Каждый вздох был неприятен обожжённой трахее.       — Тебе повезло, что у тебя контракт, — Герман поправил свою культу на кресле. Глаза не смотрели на Эриха, — Вколоть себе звериную кровь — самая идиотская идея, что пришла в твою пустую голову.       — У меня закончились шприцы, — дрожащий голос охотника был еле слышен.       — И ты решил поэкспериментировать, — кресло подъехало чуть ближе к Эриху, — Если у тебя появится еще одна такая глупая идея, сделай одолжение — убей себя, чтобы попасть в сон и я мог лично вправить тебе мозги.       — Да, мастер, — глаза охотника опустились в пол       — Пойди возьми шприцы у посланников, — вздохнул Герман и указал своей деревянной тростью на вынырнувших посланников, — И не вздумай такое повторять.       Заметив слабый кивок на свое предписание, Герман развернул кресло и укатился прочь. Маленькие посланники держали в руках несколько закрытых коробочек. Даже не открывая их, Эрих чувствовал, что в них лежат шприцы. В них покоилась кровь, сплетенная с помощью отголосков тех, кого он поверг. Подсумки снова заполнились исцеляющими шприцами.       В мастерской руки быстро перемещались по верстаку и закаляли серебряный клинок. Сила впитывалась мечом и Эрих почти чувствовал, как кромка лезвия истончалась, чтобы легче рубить плоть жертвы. Отточенные действия позволяли легче сосредоточиться и проанализировать свои ошибки, как казалось Эриху.       У купели раздался стонущий зов одного посланника с опечаленным лицом, а его руки тянулись к охотнику, зазывая его подобно сирене. В шаге от купели малыш скрылся в водах и вернулся из бездонных вод. Обеими руками он предлагал подобно дару пистолет замысловатой формы с круговым механизмом и парным дулом.       Хотя Герман объяснял ему принцип работы огнестрельного оружия, но было тяжело привыкнуть к тому, что никогда не видел. Гномы или даже сама Гефест возжелали бы разобрать и изучить это оружие до мельчайшей детали. Как только он коснулся рукояти, то из его головы будто вытянули на мгновенье весь разум, заменив его образами старого церковного служителя. Он сражался с другим человеком в изысканных узорных латах, покрытых малым плащом на плечах, и клювовидным шлемом без прорезей для глаз. Морщинистые пальцы церковного охотника сжали курок и из парного дула вылетело две пули, которые, пуст и не пробили доспех, но оглушили рыцаря. В видении на руку пришелся удар огромным колесом, пока меч-молот смял голову вместе со шлемом своими ми ножнами. «Занятное оружие. Спасибо, малыш», — пистолет провернулся в руке и, совершив бартер на свой старый пистолет, двухзарядный огнестрел остался висеть под плащом Эриха.       Охотник смотрел на луну в небе, когда заметил движение краем глаза. Кукла усердно штопала свое платье в месте, где оно было чем-то разодрано. Она немного замешкалась, когда Эрих подошел к ней и стал рассматривать порванный рукав ее платья. Сквозь дыру виднелись следы маленьких царапин и вмятин на ее фарфоровой коже. Вмятины совпадали с размером человеческой челюсти.       Эрих бросился с извинениями к кукле и, схватив укушенную руку, начал над ней дрожать как лепестки асфоделий под ночным бризом сна. Он не держал руку крепко, и кукла провела по волосам охотника и щеке охотника своими твердыми пальцами. «Ничего страшного, добрый охотник, — нежный голос протянулся от Куклы, — Пока есть сон со мной все будет в порядке, но я прошу тебя будь осторожней». Еще один виноватый кивок и Эрих удалился, чтобы вернуться к своей охоте.       ***       Редкие лучи багряного солнца проникали в открытую гробницу и падал на надгробия со стертыми именами. Гробница была близко к часовне, потому возможно, что в ней захоронены служители церкви, а может быть какая-то знатная особа. Но ныне никто не вспомнит ни их имен, ни их фамилий. Время пожрало надписи на большинстве гробов. Даже такая попытка обмануть смерть ни к чему не привела. Но слепой охотник, ведомый неизвестными инстинктами, бродил среди каменных плит будто зачарованный.       На сей раз Эрих решил начать с оглушительного выстрела в левый бок противника. Быстрый шаг слепца увел его от коварного выстрела, но пока он был еще в порыве пуля из второго дула вонзилась ему в ногу. Дезориентация от потерянного равновесия дала ценные секунды Эриху, и он был уже рядом с добычей. Лезвие его серебряного клинка легко зашло в ножны, а щелчок механизма превратил его в тяжелый молот. Молот, что обрушился на руку с мушкетом и смял его и кисть. Слепой охотник закричал от боли исторгая из себя каждую частичку воздуха из легких.       Ему было неудобно, но он все также ловко использовал раскладной механизм секиры. И пускай без руки сила удара была не столь сильна как прежде, этого бы хватило отправить Эриха обратно в Сон. Полумесяц секиры блеснул под источающемся светом пламени факелов. Он устремился к руке Эриха, что держала огнестрел, но молодой охотник быстро удалился за надгробием, которое приняло на себя гнев безумца. Слепой решил сделать широкий выпад, чтобы снести голову Эриха вместе с его укрытиями. Но, когда мышцы и сухожилия его здоровой руки натянулись сверх того, что мог бы человек, дуплет из пистолета лишил его баланса.       Кулак Эриха вонзился в брюхо слепого охотника и с остервенением выдрал из-под его ребер печень. Забинтованное лицо оскалилось от пронзительной боли, что ударила его прямо в мозг.       Внезапно щека слепого разорвалась от выстрела в упор. За ошметками мягких тканей лица показалась залитая кровь челюсть, зубы которой приобретали все более звериный вид. Безумец распробовал собственную кровь и взвыл, словно раненный зверь.       С каждым тактом сердца кровь, разгоняемая по телу слепого, подвергала его метаморфозе. Буквально на своих глазах Эрих видел, как мышцы раздуваются, а кожа ощетинивается серой шерстью. Череп начал деформироваться, чтобы задобрить новую жажду крови. Легкие и гортань изогнулись и пропустили через себя какофонию крика зверя и вопля человека.       Новообращенный зверь бросился на Эриха. Его неумолимые лапы протянули свои когти к молодому охотнику, который начал пятиться назад за плиты.       Удар по плите расколол ее на груду осколков. Взмах когтей разломал железную калитку. Сердце стучало в барабан, а адреналин в крови подобно духовой трели звенел в ушах. Выпад когтей очертил дугу на коре дерева, к которому отступил Эрих. Обратившийся беспорядочно бросался на охотника. Сокращение желудочков сердца охотника вторило каждому столкновению со зверем. Безумные глаза не упускали Эриха ни на миг. Он еле поспевал за зверем.       Не осталось идеи или смысла в атаках обращенного. Лишь звериная ярость. Две лапы зверя сделали замах. Ноги охотника едва успели рывком увести его от смерти. Эрих постоянно отступал, едва уходя от смертоносных когтей зверя, пока не поднялся на площадку над могильником. Удар. Замах. Рывок. Пот стекал по лбу Эриха, а мышцы ног увеличивали свою плотность и давление, отчего ему казалось, что кровь скоро закипит. Напряжение в сосудах продолжало нарастать       Зверь не сдерживал напора и наконец-то когти дотянулись до своей цели.       С одеяния Эриха свалился подсумок, обагренный его кровью и из него выпала коробочка, которая раскрылась при падении.       В воздухе заиграла мягкая колыбельная мелодия. Медные язычки шкатулки отпевали уютную песнь. Зверь узнал ее. Его омерзительная пасть начала мычать нечленораздельно пока Эриху не послышал знакомое имя: «Лиза, папа…. Домой». Глаза заметались в округе и заметив что-то исказились агонией.       По телу Эриха прошла ледяная дрожь: «Гаскойн?». Словно отвечая зверь обернулся к нему и, даже на мгновение, в образе его лица была скорбь. «Убей», — протянул Гаскойн, пока зверь вновь не возобладал над ним. Деформированная лапа ликантропа разломала шкатулку, и он взвыл к небу. Окровавленная пасть разверзлась и обратилась к Эриху.       Выстрел. Обе пули вошли в голову и оттолкнули Гаскойна. Меч из серебра искусно вошел меж ребер и настиг сердце зверя. Он издал звук похожий на всхлип или рык, а потом обмяк всем весом на Эриха.       Воля мертвой крови вошла в Эриха наполняя его чувством горькой эйфории. Ржавый латунный ключ с геральдикой церкви висел на поясе почившего, и Эрих решил взять его. Уставшее тело охотника повело его дальше. Однако его внимание привлек один труп, что лежал одиноко на побитой черепице.       Труп не был растерзан или жестоко изувечен как это бывало с остальными, что Эрих находил в городе. Платье женщины с фартуком были целы кроме одного места. В ее груди была дыра, из которой сочилась кровь убитой. Дыра, что была очень похожа на место попадания дроби. Залитая слоем алой краски на теле покоилась брошь с рубином. «О, Боги, неужели… Гаскойн, что ты наделал…», — бормотал в мыслях охотник. Ее волосы рассветной ржи были завязаны в аккуратный хвост, но часть распутавшихся явно от бега волос ниспадала ей на глаза. Последний образ ее лица — непонимание, перетекающее в сожаление. Эрих аккуратно снял ожерелье и скрыл его в подсумке, сокрушенно думая: «Что мне теперь сказать Лизе?».       Створки дверей, открытых латунным ключом, стали скрипеть и царапать каменный пол, как теперь видел Эрих, огромной часовни. Лучи солнца сквозь алеющее небо пробивались реже, медленно уступая место сумеркам. Странные часы Эриха немного сместились. Сначала он был убежден, что ему показалось, но стрелка и вправду начала ход.       Запах ладана расползался из каждой кадильницы по залу часовни, вызывая у Эриха раздражение, но ныне запах стал, как казалось охотнику, терпимее. Редкие тусклые лампы сопутствовали лучам света, слабо озаряя стены и статуи. Сквозь некоторые запертые доносился шепот сквозняка, но без ключа они не поддавались. Кроме одной. Когда Эрих резкими шагами стал сближаться с дверями, то его окликнул голос.       — Ты ли это, охотник? — то, что Эрих сначала принял за бездвижную статую подало голос и зашевелилось.       — Откуда ты знаешь, что я охотник? — клинок с резьбой церкви обратился на фигуру.       — Ох, я рад, — человек в лохмотьях поправил свой кулон, который сочился дымкой, — Я слеп, но запах охотника узнать не сложно, если нос хороший. Хотя ладан притупляет мои чувства.       — Чего ты хотел?       — Того же чего и многие: выжить и сохранить близких, — Эрих немного отклонил голову и расширил глаза, — И каждый добрый человек желал бы, чтоб выжило больше людей. Оглянись вокруг. Город буквально с ума сходит.       — Мне казалось такое не впервые, — подошел к бродяге Эрих.       — Да, но такая впервые, — руки мужчины, что-то очерчивали в воздухе, но смысл жеста ускользал от Эриха, — Сейчас даже те, кто по домам сидят и все закрыли обращаются в зверей.       — И что ты от меня хочешь? — оттянув маску Эрих потрепал и погладил бороду.       — Здесь, наверное, одно из самых безопасных мест в городе, — с ноткой гордости констатировал бедняк, — Если встретишь кого — направь их сюда, в часовню Идон.       — Кто такой Идон? — от вопроса стеклянные глаза мужчины раскрылись в удивлении, — И почему должен направлять их к тебе? Где гарантия, что ты не убийца?       — Я всю жизнь был отшельником и никогда не принимал участие в кровослужении, — потер руки мужчина, — а здесь столько ладана, что и церковное чудище отвадит. Что до твоего первого вопроса… Это сложно. Думаю лучше тебе ответит церковник или зазнайка из Бюргенверта.       — Прекрати уходить от вопросов, — заскрежетали клыки на челюстях, — что еще за Бюргенверт?       — Там исследовали все что только можно, — мужчина скрестился в молитвенном поклоне, — Говаривают Первый Викарий Лоуренс пришел оттуда со знанием богослужений, но подробности знают только сами церковники.       — Проклятье. А где он или этот Бюргенверт? — клинок снова упокоился в каменных ножнах.       — Где-то в запретном лесу, но тебя не пущат туда просто так, — поправил балахон на голове скрюченный человек, — Викарий Амелия знает как тебя пустить туда.       Быстрое прощание с бедняком оставило раздражающее чувство внутри, но нужно было идти. Отец и мать Лизы были мертвы. Эрих побрел к лампе с посланниками, чтобы вернуться в район, где живет девочка.       Колокольчики задрожали от мягкого прикосновения рук охотника. С каждым звонким перезвоном образ перед глазами размывался, словно он засыпал. Но потом также резко они стали заполнять его сознание, пробуждая его.       Поступь охотника через улицы, что он очищал и орошал кровью было вкрадчивой как у разбойника в ночи. Ему хотелось сбежать, а не подходить к окну. От окна все также веяло ладаном, но запах стал понемногу рассеиваться. Каждое биение сердца в томном ожидании приближения было больнее чем когти чудовищ, что пронзали его плоть.       — Это вы, господин охотник? — звонкий голос девочки не оставил путей к отступлению.       — Да, это я, Лиза, — мысли кружились в вихре лжи и правды       — Вам удалось найти маму и папу? — дрожь окутала тело и сдавила горло охотника       — Да, я говорил с ними, — ложь, что зубьями впивалась в его мозг, — Они не смогут прийти, потому что слишком далеко, но они велели мне присмотреть за тобой.       — Но как же… — сомнения в голосе ребенка заставили Эриха волноваться, — Папа всегда возвращался, когда слушал шкатулку.       — Я отдал ему ее, — образ зверя, что разломал музыкальную игрушку пронесся в сознании, — Но он и твоя мама не смогут добраться. Они на другом конце города.       — Вот как, — сердце понемногу успокоилось, когда ребёнок поверил лжи.       — Слушай, Лиза, — охотник приблизился к окну ближе, — Я беспокоюсь что здесь опасно. Ладан слабеет. Недалеко есть больница. Там есть добрая девушка, Йозефка, она присмотрит за тобой пока я помогаю твоему отцу на охоте.       — Дедушка говорил, что лучше не выходить на улицу ночью, — смесь сомнений, сменивших радость источались из Лизы.       — Верно, но и оставаться здесь тебе опасно. Йозефка хорошая девушка, она не даст тебя в обиду. Она даже сильнее меня, — небольшая ложь во благо как внушил себе Эрих, — А потом я вернусь с твоими родителями, и мы встретим рассвет. Уговор?       — Уговор. Я сейчас выйду, — маленькие ножки затопали по деревянному полу.       Через несколько минут дверь дома заскрипела и из проема на Эриха смотрела пара зеленых глаз, словно маленькие изумруды в темноте. Соломенные волосы, как и у матери были заплетены в аккуратную косу на плече Лизы. Ниже небесно-голубого платья с белыми кружевами, которое было опоясано белой лентой, виднелись такие же белые туфельки. Ее детское круглое лицо смотрело на присевшего в маске Эриха с долей страха и интереса. Охотник оттянул маску и снял треуголку, чтобы девочка увидела его лицо и уставшую улыбку.       — У тебя борода как у папы, только черная, — внезапный выпад обезоружил Эриха, — У всех старых людей борода такая?       — Эй, я не настолько старый, проказница, — парировал от безысходности охотник.       — Дедушка также говорит, — сокрушительный удар в голосе девочки добил его.       — Так-все, слушай старших, — признавая поражение и исцеляя свою гордость Эрих встал во весь рост, — Я зачистил путь до клиники Йозефки. Она чуть дальше по кварталу. Не пропустишь. Скажешь, что я тебя отправил.       — Вы не пойдете со мной? — Лиза схватила охотника за перчатку       — Увы, мне нужно как можно скорее в главный собор, но я постараюсь навестить тебя сразу после.       — Обещаете?       — Обещаю, — перчатка сошла с руки Эриха. Он похлопал ее по голове и подтолкнул ее вперед.       Лиза обернулась, чтобы что-то сказать, но Эриха уже не было. В воздухе раздался мягкий перезвон колокольчиков, и девочка отправилась в путь. Она ободрила себя тем, что ее отец тоже охотник и она его дочь.       ***       Огромные двери часовни остались позади. Соборный округ привечал его унылыми фасадами церковных зданий. Сапоги Эриха стали отбивать ритм по лестнице, что вела на площадь перед главным собором.       На встречу ему вышла огромная фигура в костюме. Мужчина в белых одеждах и шляпе имел мертвенно бледное лицо, а его ровная походка вызывала к столь же большой трости в руке вопросы. Свет фонаря в его руке озарял камни перед ним бледным светом. Наконец его лучи коснулись Эриха и гигант замер.       На секунду Эриху показалось, что здоровяк безвреден. Показалось, когда трость вздыбилась и вонзилась в лестницу. Сухожилия охотника сжались раньше, чем он даже это понял. Трость предательски скрылась для замаха, но громогласный рокот пистолета оглушил гиганта.       Словно ведомые шепотом, что Эрих не слышал, его кулак пробил живот гиганта, который был на уровне глаз охотника. Рука вошла в желудок и ее оросила желудочная кислота внутренностей. Резким движением рука словно мясницкий крюк вырвала орган со своего родного места и гигант упал на землю.       Его туловище, источающее кровь и слизь пыталось вновь выпрямиться, но все попытки встать были вбиты каменным клинком Эриха. Удар ножен пришелся по черепу и впечатал его в лестницу.       Последняя воля гиганта словно оттиск отпечаталась в сознании, пока Эрих переводил дух.       Огромные ворота, что казалось сторожил гигант, были заперты. Тусклое размытое пятно вокруг рычага начало болезненно резонировать со знаком старого церковного охотника, что обратился в чудище. Мягкий звон разнесся по округе, когда Эрих достал из подсумка знак. И, будто в ответ на трель, рычаг пришел в движение и тяжелые врата стали подниматься, пока у Эриха началась мигрень.       Площадь перед собором была до неприличия ухоженная. Не броди по ней великаны в белых одеждах. Некоторые из них шатались в гротескно сгорбленной форме, словно сами их кости давили на них. Хотя Эрих заметил, что в их впалых глазницах было пусто, но шли они уверенно будто на месте все еще были глаза.       Глаза. Эрих заметил мерцание фонаря, от которого ему стало плохо. Размытое пятно становилось четче пока волосы Эриха не встали дыбом, а во рту не появился кислый привкус тошноты. Фонарь одного из служителей был покрыт глазными яблоками. Но они не были высушенными или мертвыми. Будто это были глаза самого фонаря. Они бегали вокруг и что-то искали, пока наконец не обратились на охотника.       Великаны неумолимо приближались, а глаза фонарей словно вонзились в Эриха незримыми иглами. Мигрень становилась сильнее, что раздражало охотника. Один из гигантов забросил с руки вверх для замаха топором, но рефлексы охотника уже увели его от смертоносной дуги.       По спине прошелся удар огромной трости, от которого затрещали позвонки в хребте. Резкий выпад за спину не дал плодов. Служитель с фонарем ловко словно богомол отпрыгнул от него. Глаза его фонаря стали сочиться соком, а зрачки расширяться пока их мерзкий ритуал не породил круглый кокон. Один только его вид вызывал острую боль в глазах, и Эрих решил, что нужно уйти.       С еще одним хрустом позвонка Эрих начал пятиться к воротам, когда его окатила волна неизвестной силы. Она окончательно сломала ему спину и обездвижила на земле.       Гигант наконец то доковылял к охотнику, который полз на руках. Его зазубренный топор сделал замах и разрубил тело Эриха пополам ниже ребер.       Кровь из открытых сосудов и вен стала вытекать, смешиваясь с жидкостями кишечника. Оголенные нервы, что были оборваны тупым лезвием топора отпевали болезненную панихиду. Ее прервал один сокрушительный укол тростью в череп.