Slow Burn

Приём проходил в резиденции губернатора — огромном белом здании на берегу моря. Колонны из светлого мрамора подпирали потолок, расписанный сценами из легенд, а в центре главного зала били фонтаны — вода поднималась на высоту человеческого роста и падала в мозаичные чаши с тихим, умиротворяющим звоном. Слуги в бордовых одеждах разносили подносы с закусками и напитками, гости собирались в группы, переговаривались, смеялись слишком громко и улыбались слишком широко. Сокка скучал уже через десять минут. Зуко, казалось, скучал ещё с момента прибытия. Они стояли у дальней стены, в относительном уединении, и наблюдали за происходящим с видом двух людей, которые предпочли бы оказаться где угодно, только не здесь. Зуко был в официальном одеянии — тёмно-красная туника с золотым шитьём, корона Лорда Огня, — и выглядел величественно, но Сокка видел, как он устал. Как он переминается с ноги на ногу, как его пальцы теребят край рукава, как он бросает короткие, тоскливые взгляды на выход. — Ты был прав, — прошептал Сокка, наклоняясь к его уху. Они стояли достаточно близко, чтобы говорить тихо и не быть услышанными. — Закуски отвратительные. — Я предупреждал. — Что это вообще такое? — Он кивнул на поднос, который проносили мимо: какие-то белёсые шарики в ярко-оранжевом соусе. — Похоже на глаза дракона. — Не знаю. Я когда-то пытался это съесть. Меня потом тошнило. — Но ты Лорд Огня. Можешь просто запретить это подавать. — Могу. — Зуко вздохнул. — Но это обидит губернатора. А он, к сожалению, полезный. — Политика, — сказал Сокка с притворным сочувствием. — Политика, — эхом отозвался Зуко. К ним приблизился губернатор — тот самый, толстый, потный, с приклеенной улыбкой, — и Сокка внутренне приготовился к очередной порции фальшивых тостов. Но прежде чем губернатор успел открыть рот, Зуко чуть сместился влево, так что его плечо прижалось к плечу Сокки. Это было едва заметное движение, но Сокка почувствовал его всем телом. Тепло. Давление. Близость. — Лорд Зуко! — Губернатор развёл руками, будто собирался обнять их обоих. — Как я рад, что вы почтили нас своим присутствием! И представитель Южного племени! Какая честь! — Губернатор, — сухо кивнул Зуко. — Вы должны попробовать наши закуски! Это местный деликатес, рецепт передаётся в моей семье уже... — Мы уже попробовали, — сказал Сокка. Губернатор замер на полуслове. Зуко бросил на Сокку короткий взгляд — в нём читалась благодарность пополам с весельем. — И как? — спросил губернатор, его улыбка стала чуть менее уверенной. — Незабываемо, — ответил Сокка. Зуко издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смех, и тут же закашлялся, прикрывая рот рукой. Губернатор, не зная, как реагировать, пробормотал что-то про «рад, что понравилось» и поспешно ретировался к другой группе гостей. — Ты спас меня, — тихо сказал Зуко, когда губернатор отошёл на безопасное расстояние. — Ты просил отпугивать скучных людей. Я отпугиваю. — «Незабываемо», — повторил Зуко с усмешкой. — Ты дипломат от природы. — Я воин. Просто у меня хорошо подвешен язык. — Я заметил. Их плечи всё ещё соприкасались. Никто не отодвигался. Сокка чувствовал тепло тела Зуко даже сквозь ткань туники и думал о том, как это просто — стоять рядом. Как естественно. Как правильно. Они провели так весь вечер: стояли у стены, перебрасывались тихими комментариями о гостях, и Зуко — незаметно для посторонних, но очень заметно для Сокки — всё время находил повод коснуться его. То плечом, то локтем, то пальцами, когда передавал бокал. Эти прикосновения были мимолётными, почти невесомыми, но Сокка чувствовал каждое из них, и его сердце билось быстрее. Обратная дорога заняла несколько часов. Солнце уже садилось, когда они выехали из ворот резиденции, и небо над морем окрасилось в оттенки оранжевого, розового и золотого. Волны внизу шумели ровно и успокаивающе, чайки кружили над скалами, и солёный ветер трепал волосы. Лошади-страусы бежали неспешно, и Сокка чувствовал приятную усталость — не физическую, а скорее ту, что приходит после долгого дня, проведённого с кем-то важным. Зуко ехал впереди, но то и дело оборачивался — то ли проверял, не отстал ли Сокка, то ли просто смотрел на него. Сокка не спрашивал. — Спасибо, что поехал, — сказал Зуко, когда дворец показался на горизонте. — Без тебя я бы, наверное, сжёг губернатора. — Ты бы не стал. Ты слишком ответственный. — Ты прав. Но я бы очень хотел. Они замолчали. Дорога повернула к дворцовым воротам, и копыта застучали по каменной мостовой. Небо над горами стало густо-фиолетовым. — Зуко, — позвал Сокка. — М? — Я подумал над твоим предложением. Насчёт того, чтобы остаться. Зуко натянул поводья, замедляя лошадь. Он не обернулся, но Сокка видел, как напряглись его плечи. — И что? — спросил он. — Я остаюсь. — Сокка поравнялся с ним и посмотрел на него. — Пока. Кому-то нужно спасать тебя от скучных губернаторов. В твоём дворце есть подходящая должность? Зуко повернул голову и встретил его взгляд. В золотых глазах что-то мелькнуло — быстро, почти неуловимо. Облегчение? Радость? Он тут же спрятал это за привычной усмешкой. — Нет, — сказал он. — Но я распоряжусь, чтобы подготовили приказ. — Приказ? Ты собираешься оформлять это официально? — Всё должно быть по протоколу. — Ты невыносим. — Я в курсе.

***

Поздним вечером они оказались в тренировочном зале. Это вышло случайно — Сокка просто шлялся по коридорам, когда услышал треск мечей. Он заглянул в зал и увидел Зуко. Тот был один, без рубашки, и отрабатывал удары. Масляные лампы горели только у стен, и в полутьме его тело — разгорячённое, блестящее от пота — казалось высеченным из золота. Движения были резкими, точными, почти яростными. Как будто он сражался не с манекеном, а с чем-то внутри себя. Сокка стоял в дверях и смотрел. Он знал, что нужно либо войти, либо уйти, но ноги не слушались. Просто стоял и смотрел, как мышцы перекатываются под кожей Зуко при каждом замахе, как капли пота срываются с его плеч и разбиваются о каменный пол. Зуко остановился и, не оборачиваясь, сказал: — Долго будешь стоять в дверях? — Я думал, ты не заметил. — Я всегда замечаю, когда ты смотришь. — Зуко повернулся, и его глаза в свете ламп были тёмными, почти чёрными. — Заходи. Разомнёмся. Сокка вошёл. Воздух в зале был горячим и пах металлом, кожей и потом. Он взял деревянный меч со стойки, взвесил в руке. — Правила? — спросил он. — Без магии. Без ударов в голову. До первого касания. — Зуко встал в стойку, и его губы изогнулись в той самой усмешке. — Если, конечно, ты не боишься. — Я не боюсь. — Тогда докажи. Первые минуты были похожи на танец — размеренный, осторожный, — как будто они пробовали друг друга на прочность. Зуко двигался медленнее обычного, поддавался ровно настолько, чтобы Сокка мог держаться, но не настолько, чтобы это было очевидно. Их мечи сталкивались с глухим хрустом, и эхо разносилось под сводами зала. Сокка чувствовал, как разогревается кровь. Двигаться было легко — бок почти не болел, мышцы слушались, и он позволил себе ускориться. Зуко принял вызов. Темп нарастал. Удары становились быстрее, жёстче, и в какой-то момент Сокка понял, что они больше не проверяют друг друга. Они сражаются по-настоящему. Он сделал выпад — Зуко ушёл в сторону. Зуко ответил серией быстрых ударов — Сокка блокировал, но последний задел его плечо. — Касание, — объявил Зуко, опуская меч. Он тяжело дышал, и его грудь вздымалась. — Случайность. — Нет. Ты открылся. — Я отвлёкся. — На что? На тебя. На твои плечи. На твои руки. На то, как ты двигаешься. На капли пота на твоей груди. Сокка не сказал этого. Он просто пожал плечами и поднял меч. — Давай ещё. Второй раунд был жёстче. Зуко больше не поддавался — или поддавался меньше, — и Сокке приходилось выкладываться. Они кружили по залу, обмениваясь ударами, и деревянные мечи мелькали в полутьме. Сокка чувствовал, как пот течёт по спине, как мышцы горят от напряжения, как адреналин бурлит в крови. Это было похоже на настоящий бой — но не на тот, что он вёл с врагами. В этом бою не было страха. Был азарт. Было желание. Было что-то, чему он не мог подобрать имя. Он сделал выпад — слишком резкий, слишком нетерпеливый. Зуко ушёл в сторону, подставил подножку, и Сокка рухнул на каменный пол. Удар вышиб воздух из лёгких. Меч откатился в сторону. И прежде чем он успел вдохнуть, Зуко оказался сверху. Одна рука прижимала его плечо к полу. Вторая — деревянный меч, упирающийся в грудь. Колено между бёдер Сокки. Тяжесть его тела — горячая, твёрдая, — и лицо слишком близко. Невозможно близко. — Ты упал, — сказал Зуко. Его голос был низким и хриплым, совсем не похожим на обычный. Сокка чувствовал его дыхание на своей щеке — частое, горячее. Видел его глаза — расширенные зрачки, тонкий золотой ободок радужки. И его запах — соль, кожа, сандал, — от которого кружилась голова. — Ты сделал подсечку, — выдавил Сокка. Его собственный голос прозвучал глухо. — Ты должен был её отразить. — Я отвлёкся. — На что? На этот раз Сокка не ответил. Потому что ответ был очевиден. Они оба знали. Зуко не двигался. Он продолжал прижимать Сокку к полу, и его колено — там, между бёдер, — давило ровно в ту точку, где сосредоточилось всё напряжение этого вечера. Сокка чувствовал, как его собственное тело реагирует — быстрее, чем он успевал контролировать, — и знал, что Зуко это тоже чувствует. Потому что Зуко вдруг замер. Его дыхание сбилось окончательно, а пальцы, сжимавшие плечо Сокки, дрогнули. И от его ладони, лежавшей на каменном полу, пробежала короткая, как молния, искра. — Чёрт, — прошептал Зуко. Он отдёрнул руку от пола, и камень под его пальцами пошёл тонкими трещинами. Сокка видел, как на скулах Зуко разливается румянец, как его губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но не может. Прошла секунда. Другая. Третья. Никто не двигался. А потом Зуко резко встал. Отступил на шаг, потом ещё на один. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы сжимались и разжимались, выбивая крошечные искры, которые гасли в воздухе. — На сегодня хватит, — сказал он. Голос был сдавленным, почти чужим. — Уже поздно. — Зуко... — Я сказал, хватит. — Он поднял меч, сунул его на стойку и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к выходу. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Сокка остался лежать на холодном каменном полу, глядя в потолок. Сердце колотилось где-то в горле. В паху было тяжело и горячо. Он чувствовал себя так, будто его ударили — но не мечом, а чем-то другим. Чем-то, от чего не было защиты. Сокка сел, потёр плечо, которое всё ещё помнило тяжесть руки Зуко, и усмехнулся — криво, нервно. «Ну и что теперь, стратег?»