Slow Burn

Утро после приезда Тоф и Суки выдалось солнечным — впервые за несколько дней тучи над островом разошлись, и дворец залило золотистым светом. Сокка проснулся рано, сам не зная почему. Может быть, дело было в том, что он привык к тишине, а теперь где-то в восточном крыле слышались голоса — Тоф что-то громко обсуждала со слугами, и её звонкий командный тон проникал даже сквозь толстые стены. Или, может быть, он просто не мог спать после вчерашнего. Он лежал, глядя в потолок, и снова и снова прокручивал в голове тот момент: Суки обнимает его, а Зуко стоит у колонны и смотрит. Нет — не смотрит. Смотрел. А потом перестал. И в этом «перестал» было что-то, от чего Сокке до сих пор было не по себе. После завтрака — на котором Зуко держался безупречно-вежливо, но ни разу не встретился с Соккой взглядом, — он вдруг предложил: — Можем посмотреть сад. — Сад? — Тоф оживилась. — Там есть что потрогать? — Там есть растения, фонтан, каменные дорожки, — ответил Зуко. — Думаю, тебе понравится. — Мне понравится, если там нет ваз, — хмыкнула Тоф. — А то я уже две разбила. — Три, — поправил Зуко. — Три? Я помню только две. — Третью ты задела вчера вечером, когда шла в свою комнату. Она упала после того, как ты прошла. — Это не считается. Она сама упала. Суки улыбнулась в чашку, а Сокка заметил, как уголок губ Зуко дрогнул — почти незаметно, но он заметил. Заметил, потому что последние недели только и делал, что следил за его лицом. Они вышли в сад через ту дверь, которую Зуко когда-то толкнул плечом, пропуская Сокку вперёд. Теперь он придержал её для Суки — вежливо, безлико. Сад встретил их теплом и влажным блеском — после дождей всё сверкало, и капли ещё не высохли на листьях огненных лилий. Вишни стояли уже совсем зелёные — цветение прошло, и на ветках завязались крошечные, твёрдые плоды. Море внизу, за балюстрадой, синело и искрилось под солнцем, и где-то вдалеке кричали чайки. — Ого, — сказала Тоф, едва её босые ступни коснулись каменной дорожки. — Тут всё... вибрирует. — Вибрирует? — переспросил Зуко. — Ага. Камень старый, чувствуется. Ему лет сто, не меньше. И вода где-то рядом. Под землёй. Источник? — Термальный. Сад стоит на тёплой породе, поэтому некоторые растения цветут круглый год. — Я же говорила! — Тоф торжествующе ткнула пальцем в сторону Зуко. — Полы у вас тёплые, потому что снизу вулкан. А ты, — она повернулась к Сокке, — говорил, что мне кажется. — Я говорил, что ты преувеличиваешь, — поправил Сокка. — Это разные вещи. — Ничего не разные. Ты мне не верил, а теперь убедился. Лорд Огня подтвердил. — Лорд Огня просто вежливый. — Лорд Огня, — произнёс Зуко ровным голосом, — не собирается встревать в ваш спор. Они пошли по дорожке вниз, к фонтану. Суки шагала рядом с Соккой, разглядывая пространство. Не ахала и не охала — просто впитывала глазами каждую деталь: замшелые ступени, мозаику с драконами на дне сухого бассейна, плющ, который оплёл балюстраду так плотно, что казался частью камня. — Красиво, — сказала она негромко. — Очень красиво. Чувствуется, что за садом ухаживают. — Да, — ответил Сокка и вдруг понял, что не знает, кто именно ухаживает за садом. Садовники? Сам Зуко? Он никогда не спрашивал. — Здесь хорошо думается. — Ты часто тут бываешь? — Был. Пару раз. Тем временем Тоф уже добралась до клумбы с розами — белыми, с тяжёлыми бутонами, от которых в прошлый раз пахло так сладко, что кружилась голова. Она наклонилась, провела пальцами по лепесткам и тут же отдёрнула руку. — Пахнет как... как духи моей мамы. Только менее приторно. Зуко промолчал, но Сокка увидел, как на секунду дрогнуло его лицо. Мама. Снова сад и разговор о матерях. Они двинулись дальше. Тоф теперь шла рядом с Зуко — ей требовался проводник, и Зуко, как хозяин, взял эту роль на себя. Сокка смотрел на них со спины: Тоф держалась за локоть Зуко с той фамильярностью, которую позволяла себе только с близкими, а Зуко шагал чуть медленнее обычного, подстраиваясь под её шаг, и время от времени наклонял голову, чтобы описать то, что она не могла увидеть. — Тут фонтан, — говорил он. — Большой, круглый. В центре — мозаика с двумя драконами: красный и синий. Вода поднимается на высоту человеческого роста и падает в три яруса. По краю бассейна — скамьи. — Драконы — это вычурно, — прокомментировала Тоф. — Но пусть будут. — Спасибо за разрешение. — Всегда пожалуйста. Сокка слушал этот обмен репликами и чувствовал странный укол. Не ревность — что-то другое. Зуко говорил с Тоф легко, почти свободно. В его голосе даже проскользнула та самая интонация — суховатая ирония, — которую Сокка привык считать их собственной. Когда они дошли до фонтана, Тоф тут же потребовала дать ей потрогать воду, и Зуко подвёл её к краю бассейна, продолжая описывать мозаику. Суки села на скамью и похлопала ладонью по камню рядом с собой, приглашая Сокку. Некоторое время они просто молчали, глядя на то, как Тоф опускает пальцы в воду и тут же отдёргивает: — Тёплая! Вы тут что, кипяток из-под земли качаете? — Термальный источник, — снова повторил Зуко. — Я же говорил. — Ты говорил «тёплая порода». Это разные вещи. — Вы с Соккой похожи, — вдруг сказал Зуко, и Сокка вздрогнул от неожиданности. — Он тоже любит спорить о терминах. — Эй! — возмутился Сокка. — Я вообще молча сижу. — Вот именно, — отозвалась Тоф. — Ты молчишь, а тебя всё равно задевают. Талант. Суки тихо рассмеялась. Зуко не обернулся, продолжая стоять спиной к скамье, но Сокка заметил, как чуть дрогнули его плечи — не то смех, не то вздох. — Что с вами двумя? — спросила Суки негромко, когда Тоф и Зуко отошли на другой конец бассейна — Тоф захотела проверить, «одинаково ли тёплая вода везде, или у вас тут градиент». — В смысле? — Сокка посмотрел на неё. — Вы оба какие-то... — Она помолчала, подбирая слово, — натянутые. Что-то случилось? Сокка посмотрел на Зуко — тот стоял на коленях у края бассейна, наклонившись к воде и что-то объясняя Тоф, и солнце падало на его лицо, делая шрам рельефным, почти скульптурным. Он выглядел спокойным, и это спокойствие почему-то причиняло Сокке боль — потому что с ним Зуко таким спокойным не был. — Ничего, — сказал он. — Всё нормально. — Сокка. — Правда. Суки посмотрела на него долгим взглядом — таким она смотрела, когда знала, что он лжёт. Но она была слишком умна и слишком тактична, чтобы давить. Вместо этого она просто кивнула и перевела взгляд на фонтан. Тоф, тем временем, закончила свои гидрологические изыскания и выпрямилась, отряхивая мокрые пальцы. — Вода везде одинаковая, — объявила она. — Но в центре, где драконы, она чуть теплее. Это магия? — Мозаика, — ответил Зуко. — Она из особого камня, который удерживает тепло. — Скучно. Я надеялась на магию. — Прости, что разочаровал. — Ничего. — Тоф хлопнула его по плечу с той силой, от которой обычный человек пошатнулся бы, но Зуко даже не двинулся. — У тебя ещё есть шанс. Покажи что-нибудь магическое. — Например? — Не знаю. Огненный шар. Что-нибудь. Зуко не обернулся. Но его плечи — только что расслабленные — вдруг стали чуть более жёсткими. — Здесь нельзя, — сказал он ровно. — Слишком много растений. Сожжём сад. — Жаль. — Тоф вздохнула. — Тогда в другой раз. Зуко повернулся и наконец посмотрел на Сокку. Впервые за всё утро. Их взгляды встретились — всего на секунду, — и Сокка увидел в его глазах что-то, от чего у него перехватило дыхание. А потом Зуко отвёл глаза и сказал: — Пойдёмте. К сожалению, обязанности не позволяют мне весь день гулять с вами и не работать. Сокка мысленно усмехнулся – он прекрасно знал, как легко Зуко мог отложить любые государственные дела. Суки встала со скамьи, поправила одежду и пошла следом. Тоф уже тянула Зуко за рукав, требуя описать, какой формы листья у вишни и можно ли их потрогать напоследок. Сокка остался сидеть на месте.

***

Многим позже он шёл по ночному коридору и чувствовал, как бешено колотится сердце. У двери в покои Зуко он остановился. Из-под неё пробивалась тонкая полоска света — значит, не спал. Сокка поднял руку, чтобы постучать, и вдруг осознал: ещё секунда — и обратного пути не будет. То, что он скажет, изменит всё. Он постучал. — Войдите, — раздался голос из-за двери. Усталый, но не сонный. Сокка толкнул дверь и вошёл. Зуко был в постели — полулежал, откинувшись на подушки. Простая туника, волосы распущены, на коленях — раскрытый свиток, который он явно не читал. — Не спится, — сказал Сокка. — Да. — Зуко отложил свиток в сторону. — И тебе тоже. Он сел на кровати, спустив ноги на пол, и подвинулся, освобождая место рядом с собой. Сокка прошёл через комнату, опустился на край кровати и сел рядом — так, что их плечи почти соприкасались. Матрас прогнулся под его весом, и Зуко чуть качнулся в его сторону, но не отодвинулся. В комнате пахло сандалом и старым пергаментом. Сокка молчал несколько секунд — просто сидел рядом с Зуко, чувствуя тепло его тела, глядя на их отражения в тёмном окне, — и собирался с мыслями. Он думал о том, что привело его сюда. Не в эту комнату — а вообще. В этот дворец. Он думал о том, как впервые очнулся после ранения и увидел лицо Зуко над собой — измученное, бледное, с красными от недосыпа глазами. О том, как Зуко читал ему поэмы своим низким голосом, который разглаживал тишину, как волны разглаживают песок. О саде и о матерях, которых они оба помнили только по голосам и песням. О тех секундах на полу тренировочного зала, когда весь мир сжался до двух лиц, между которыми не было расстояния. О массаже, когда горячие пальцы касались его спины и оба делали вид, что это просто лечебная процедура, хотя оба знали, что это не так. Он думал о том, как много раз Зуко отступал — и как много раз Сокка делал вид, что не замечает. О том, как легко было прятаться за шутками и как трудно — произнести то, что на самом деле важно. И что жизнь слишком коротка для того, чтобы бояться слов. — Ты же понимаешь, почему я на самом деле остался? — спросил он, повернувшись. Зуко посмотрел на него в ответ. В его глазах — золотых, с тёмными крапинками, — мелькнуло что-то. Оборона. Старая, привычная броня, за которую он прятался всегда, когда разговор становился слишком интимным. — Чтобы отпугивать скучных чиновников? — спросил он. Сокка чуть улыбнулся. Не весело — скорее, понимающе. — Нет. Повисла тишина. А потом Сокка медленно, очень медленно — будто переступая невидимую черту — подался вперёд и прижался лбом ко лбу Зуко. Зуко закрыл глаза. Его голос прозвучал глухо, сдавленно — как будто он говорил через силу, как будто каждое слово давалось ему с большим трудом: — Если ты отвечаешь на мои... — Он осёкся. Сглотнул. — На то, что стало слишком очевидно… Если это из благодарности, то не стоит. Сокка чуть отодвинулся, чтобы видеть его лицо, но не разрывая контакта — их лбы всё ещё соприкасались. — Зуко... — Я серьёзно. — Зуко открыл глаза. В них стояло что-то, чего Сокка никогда раньше не видел: не страх, не гнев, а чистая, незамутнённая уязвимость. — Ты чуть не умер. Я сидел с тобой. Ты был слаб, и я был рядом. Зуко замолчал. Его губы — сухие, чуть потрескавшиеся — были приоткрыты, и Сокка не дал себе времени на сомнения. Он прикоснулся очень медленно — так, как заходят в холодную воду: осторожно, всем телом чувствуя каждый отклик, каждое движение. Губы Зуко были горячими и сухими, с едва заметной шероховатостью там, где он прикусывал их в минуты напряжения. В первый момент Зуко замер — просто замер, не отвечая, не отстраняясь, и Сокка почувствовал, как дрогнули его ресницы, коснувшись скулы. А потом Зуко выдохнул в поцелуй — длинно, прерывисто, — и этот выдох был похож на стон. Сокка не торопился. Он провёл губами по его нижней губе — мягко, почти невесомо, — и только потом углубил поцелуй. Язык скользнул по линии сомкнутых губ Зуко, и тот раскрылся ему навстречу — неуверенно, но с готовностью, которая поразила Сокку больше, чем если бы Зуко ответил сразу и жадно. Он пробовал его на вкус — чай, совсем чуть-чуть, и что-то тёплое, что-то, что нельзя было описать словами, — и чувствовал, как внутри разливается жар. Сокка отстранился — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы их глаза снова встретились. Их губы всё ещё были так близко, что он чувствовал дыхание Зуко — горячее, частое. — Это не благодарность, — сказал он. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Это не потому, что ты меня спас. Не потому, что ты сидел у моей постели. Зуко смотрел на него, и в его глазах что-то ломалось — та последняя стена, которую он строил годами. Он ничего не сказал, и тогда Сокка поцеловал его снова. На этот раз — иначе. Жарче. Без той осторожной нежности, с которой начал. Его язык скользнул глубже, находя язык Зуко, и тот отозвался — сначала робко, потом смелее. Зубы легко задели нижнюю губу — Сокка ощутил короткий, острый укол, немного болезненный, но почти приятный, — и услышал, как Зуко судорожно выдохнул через нос. Сокка чувствовал, как тепло разливается по телу — от губ вниз, к груди, к животу, — и понимал, что больше не хочет ждать. Он подался вперёд, увлекая Зуко за собой, и они опустились на кровать. Зуко не тянул его — он вообще не делал ничего, что могло бы ускорить или усилить происходящее. Теперь он лежал на спине, с распущенными волосами, разметавшимися по подушке, и смотрел на Сокку снизу вверх — с расширенными зрачками, с приоткрытыми, припухшими от поцелуев губами, — и в его взгляде было столько беззащитности, что у Сокки перехватило дыхание. — Сокка... — выдохнул Зуко. И замолчал. Сокка приподнялся на локтях, заглядывая в его лицо. Зуко лежал под ним и смотрел куда-то в сторону, на стену, на лампу, куда угодно, только не на него. Его грудь тяжело вздымалась, но глаза — те самые, только что распахнутые и беззащитные, — вдруг стали другими. В них появилось что-то, чего Сокка не ожидал. Не отказ. Не сожаление. Что-то более сложное. — Зуко? — Я... — Тот осёкся. — Что не так? Тишина. Зуко лежал под ним и молчал, и его пальцы чуть подрагивали. Он дышал часто, но не двигался — как будто боялся, что любое движение может что-то сломать. — Это потому что не было... — Сокка замялся, подбирая слова. — С парнями? Непривычно? Зуко моргнул. А потом — неожиданно — покачал головой. — Нет. Не поэтому. — Тогда в чём дело? Он закрыл глаза. Выдохнул — длинно, прерывисто. И заговорил: — Тебе нужно кое-что знать. Я должен был сказать раньше, но... не знал как. И боялся, что если ты узнаешь, то... Он вновь замолчал. — Что? — тихо спросил Сокка. — Я соврал. Я не контролирую магию. — Зуко открыл глаза и посмотрел на него. — Не всегда. Когда я... когда я возбуждён, или когда эмоции слишком сильные, или когда... — Он сглотнул. — Я не могу это остановить. Искры. Иногда — больше, намного больше. Сокка молчал, переваривая услышанное. — Это как в зале, — продолжил Зуко. — Только сильнее. Я могу... сделать больно. Не специально. Я боюсь, что обожгу тебя. — Но ты держал руки на моей спине. Делал массаж. — Да. И каждую секунду контролировал температуру. Ты даже не представляешь, чего мне это стоило. — Он криво усмехнулся. — Ты говорил, что у меня руки горячие. Они были горячие, потому что я едва сдерживался. Каждую секунду. Сокка смотрел на него. В голове медленно, как кусочки мозаики, складывались воедино все странности последних дней: почему Зуко так резко встал тогда в зале, почему его пальцы всегда дрожали, когда они соприкасались, почему он избегал его после массажа. — А раньше? — спросил он. — Ты же как-то справлялся с этим? Зуко отвёл взгляд. Его голос стал совсем тихим: — Никак. Сокка замер. Несколько секунд он просто смотрел на Зуко, пытаясь осмыслить услышанное. — Подожди, — сказал он. — Совсем никак? Зуко отвёл взгляд. Его скулы порозовели — даже в полутьме было заметно. — Я пытался, но случайно… у Мэй был ожог. После этого — только поцелуи. Дальше она не хотела. — Совсем никак, — повторил Сокка. Теперь это был не вопрос. Он пробовал это слово на вкус, и оно не укладывалось в голове. Он смотрел на Зуко — и не мог понять. Как? Как этот человек — Лорд Огня — мог остаться нетронутым? Как никто до него не попытался? Как никто не захотел? Сокка вспомнил, каким Зуко был в их первую встречу: угрюмый, резкий, с вечно нахмуренными бровями и голосом, который звучал как приказ. Он и тогда был привлекательным — Сокка заметил это краем сознания, но не придал значения, потому что они были врагами. А потом — когда они стали союзниками — Сокка начал замечать всё больше. Как Зуко двигается: экономно, точно, с той особой грацией, которая бывает только у магов Огня. Как его руки — длинные пальцы, широкие ладони — касаются предметов, бережно и твёрдо одновременно. Как его голос меняется, когда он читает вслух, — становится глубже, мягче, интимнее. Как он улыбается — редко, скупо, — и от этого улыбка становится драгоценной. Зуко был красивым. Не милым, не симпатичным — именно красивым. И Сокка, глядя на него сейчас, не мог сопоставить эту красоту с тем, что он услышал. Он всегда представлял себе обратное. Что у Зуко кто-то был — может, не только Мэй. У такого человека же наверняка было много поклонниц — и поклонников, — и кто-то из них наверняка... А теперь выяснилось, что ничего этого не было. Реальность расходилась с картинкой так сильно, что голова шла кругом. Сокка был уверен, что знает Зуко. А оказалось — он не знал главного. — Поэтому ты боялся, — сказал он наконец, и голос прозвучал тихо, всё ещё изумленно. — Не из-за того, что я парень. А из-за этого. — И поэтому тоже, — ответил Зуко. — Я даже сейчас, на стадии поцелуев, боюсь. Ты лежишь рядом, и я чувствую, как внутри поднимается жар. Я держу его – пока что. Но не знаю, сколько смогу. Сокка смотрел на него — на сжатые челюсти, на побелевшие костяшки пальцев, на то, как Зуко ждал приговора, — и чувствовал, как гнев медленно оседает, уступая место чему-то другому. Чему-то гораздо более важному. Решимости. Он медленно, очень медленно опустился обратно — лёг рядом, прижался плечом к его плечу. Не для того, чтобы продолжить. — Значит, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая, знакомая интонация человека, который решает задачу, — будем думать. Зуко повернул голову. В его глазах было недоверие. — Что? — Будем думать, — повторил Сокка. — Я изобретатель. Я придумал подводные лодки. Я придумал, как сбить целый флот дирижаблей. Неужели ты думаешь, что я не придумаю, как нам с тобой... Он осёкся и чуть усмехнулся. — ...справиться с огнём? Зуко смотрел на него так, будто не верил своим ушам. А потом — впервые за весь вечер — его губы дрогнули. — Если у тебя нет решения прямо сейчас, то лучше нам разойтись по разным комнатам, — сказал Зуко. Его голос был низким и хриплым. Сокка прекрасно понял, о чём шла речь. Если не уйти прямо сейчас, то… картинка в голове представлялась очень красноречивой. Но вместе с тем и опасной. Он протянул руку и накрыл его ладонь своей. Горячую. Чуть подрагивающую. С крошечными искрами, пробегавшими по кончикам пальцев, затем быстро поднялся. — Я придумаю, — пообещал он, прежде чем закрыть за собой дверь.