Slow Burn

Утро следующего дня выдалось ясным и тёплым — море за окном сверкало так, что глазам было больно, и чайки орали где-то над крышей дворца, будто устроили там собственный военный совет. Сокка стоял на балконе восточного крыла, опершись локтями о каменные перила, и смотрел вниз — на тренировочный плац, где Зуко проводил смотр дворцовой стражи. Даже с такого расстояния он был хорош. Прямая спина, расправленные плечи, руки сцеплены за спиной — Лорд Огня в полном парадном облачении обходил строй солдат, и солнце играло на золотой короне. Каждое движение выверено до миллиметра. Сокка знал теперь, что скрывается за этой выверенностью: постоянный контроль. Напряжение. Страх. И то, как этот страх таял вчера под его пальцами. Он усмехнулся собственным мыслям. Ещё месяц назад он смотрел бы на этот плац и прикидывал расстановку сил, оценивал выучку солдат, отмечал слабые места в обороне. А теперь он просто смотрел на Зуко и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Что-то, от чего хотелось улыбаться без причины. — Ты сегодня до отвращения довольный, — раздался голос за спиной. Сокка обернулся. Тоф стояла в дверях балкона, скрестив руки на груди, и её незрячие глаза смотрели куда-то в район его подбородка. Босые ноги, дорожный костюм, взъерошенные волосы — она явно только что проснулась. — Я всегда довольный, — сказал Сокка. — Ага. Только обычно ты довольный и громкий, а сегодня ты довольный и тихий. — Она подошла ближе и встала рядом, опершись локтями о перила точно так же, как он. — Это подозрительно. Что случилось? — Ничего. Любуюсь погодой. — Погодой. — Тоф хмыкнула. — У тебя пульс — как у кролика. Я отсюда слышу. — У тебя нет слуха на пульс. — У меня есть слух на всё. — Она постучала пальцем по каменным перилам. — Особенно когда кто-то врёт. Так что давай ещё раз: что случилось? Сокка вздохнул. Спорить с Тоф было бессмысленно — она чувствовала ложь так же чётко, как вибрации земли. — Ничего не случилось. Просто… хорошее утро. — Хорошее утро после хорошей ночи? — уточнила Тоф, и в её голосе прорезалась та самая ехидная интонация, которую Сокка знал слишком хорошо. — Я же говорила — от тебя пахнет сандалом. И от Лорда Огня тоже. Совпадение? Сокка промолчал. — Ладно, — сказала Тоф, выпрямляясь. — Я вообще-то шла к тебе по делу. Катара просила уточнить, когда ты собираешься покинуть гостеприимное Царство Огня? Она просила сопроводить тебя домой. Вопрос повис в воздухе. Сокка почувствовал, как внутри что-то сжалось — не сильно, но достаточно, чтобы улыбка сползла с лица. Он перевёл взгляд на плац. Зуко как раз остановился напротив молодого солдата и что-то говорил ему — судя по жестам, делал замечание. Солнце блестело на его короне. — Пока не знаю, — сказал он. — Ещё не решил. — Не решил. — Тоф склонила голову набок. — Ты здесь уже сколько? Месяц? Полтора? Твоя рана зажила, ты ходишь, шутишь, даже тренируешься потихоньку. А домой не собираешься. Странно, правда? — Ничего странного. У меня тут… дела. — Дела. — Она растянула это слово с видимым удовольствием. — И какие же? — Дипломатические. — Дипломатические дела, которые заставляют твой пульс частить каждый раз, когда ты смотришь на Зуко? Сокка повернулся к ней: — К чему ты ведёшь? — Я веду к тому, — сказала она, и её голос вдруг стал серьёзнее, — что я не слепая. Ну, то есть слепая, но не настолько. Я маг земли и чувствую вибрации. Чувствую, как бьётся твоё сердце, когда он входит в комнату. Чувствую, как оно колотится сейчас, когда ты просто смотришь на него сверху. И я чувствую, как оно замерло, когда я сказала «домой». Хочешь, скажу, что это значит? Сокка выдохнул. Врать дальше было бессмысленно. Да и не хотелось, если честно . — Не нужно. — Ну наконец-то. — Тоф широко улыбнулась и хлопнула его по плечу. — А то я уж думала, ты до старости будешь притворяться. — И что? — Сокка посмотрел на неё. — Что думаешь… насчёт этого? — Насчёт чего? — Она махнула рукой в сторону плаца. — Того, что у тебя что-то с Лордом Огня? — Ну да. Тоф помолчала. Потом пожала плечами: — Ты прошёл войну. Чуть не умер — трижды, если верить твоей сестре. Ты столько лет таскал на себе всех — Катару, племя, Аватара, — что я удивляюсь, как у тебя спина не сломалась. Если тебе захотелось немного личного счастья — я только за. Ты заслужил. Сокка моргнул. Он ожидал шутки, подкола, чего угодно — но не этого. Тоф редко говорила серьёзно, и когда она это делала, это всегда било в самую точку. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. — Она снова хлопнула его по плечу — на этот раз чуть сильнее. — Но есть одна просьба. — Какая? — Ничего не пиши Катаре. — В её голосе снова прорезалась ехидная нотка. — Я хочу сама ей рассказать. Лично. И увидеть её лицо. Сокка усмехнулся: — Ты же слепая. Ты не увидишь её лицо. — Зато я услышу её вопль. — Тоф расплылась в довольной улыбке. — Поверь, он будет громкий. — Ты ужасный человек. — Я знаю. — Она гордо выпрямилась. — Поэтому ты меня и любишь. Сокка покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он снова посмотрел на плац. Зуко закончил смотр и теперь отпускал солдат короткими, чёткими командами. Его голос — низкий, властный — долетал даже сюда, и Сокка чувствовал, как от этого голоса по коже бегут мурашки. — Ты безнадёжен. — заметила Тоф. — Я знаю. Тоф фыркнула и исчезла в коридоре, оставив Сокку одного на балконе. Он проводил её взглядом, потом снова повернулся к плацу. Зуко как раз поднял голову — то ли случайно, то ли почувствовал его взгляд, — и их глаза встретились. На таком расстоянии невозможно было разглядеть выражение лица, но Сокка готов был поклясться, что увидел, как дрогнули уголки его губ.

***

Сокка спустился с балкона и нашёл Зуко в кабинете — тот как раз закончил смотр и теперь просматривал какие-то свитки за рабочим столом. Корона уже была снята и лежала рядом на подставке, волосы чуть растрепались после долгого пребывания на солнце. — Не помешал? — спросил Сокка, заходя. — Уже помешал, — отозвался Зуко, не поднимая головы от бумаг. — Но заходи. Сокка прошёл и сел на стул напротив. Подождал, пока Зуко допишет какую-то пометку, отложит кисть и поднимет на него глаза. Всего на секунду их взгляды встретились — и Сокка снова почувствовал жар. Не магический — свой собственный. Тот самый, который теперь вспыхивал каждый раз, когда Зуко оказывался рядом. От вчерашнего вечера осталось осязаемое послевкусие — запах палёного шёлка, который, кажется, до сих пор держался в воздухе, и память о том, как Зуко дрожал под его руками. Сокка думал об этом всё утро. И сейчас, глядя на Зуко, думал снова. — Я чего пришёл, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужно чем-то заняться. — В смысле? — В прямом. Я не могу больше слоняться по твоему замку, как гость, который задержался дольше приличного. Мне нужно делать что-то полезное. Зуко откинулся на спинку стула. На его лице появилось задумчивое выражение. — Как ты прекрасно знаешь, — Зуко подался вперёд, — у меня есть армия обычных солдат — те, кто не владеет магией. Их обучение и тактика устарели. Всё заточено под поддержку магов, а самостоятельные операции почти не проработаны. Если бы ты мог посмотреть на их структуру, предложить что-то... Он осёкся. — Короче, — сказал он, — ты мог бы заняться модернизацией армии. Если хочешь. Сокка медленно улыбнулся. Это было именно то, что нужно. Не просто занятие — задача, в которой он действительно разбирался. — И ты доверишь мне свои военные секреты? — спросил он, растягивая слова. — Доверю. А что? — Формально я — иностранный агент. Зуко чуть нахмурился — но не зло, а скорее смущённо. — Формально ты — мой... — Он осёкся, явно не зная, как закончить фразу. Сокка видел, как тот борется с собой, и от этого внутри разливалось тепло. — Ты волен быть кем хочешь при моём дворе. Если нужна официальная должность — я её дам. Хочешь быть военным советником — будешь военным советником. — Мне нравится должность, что ты предложил — Сокка откинулся на спинку стула, позволяя улыбке стать чуть шире. — Ещё я думал о себе в качестве твоего личного наложника. Как тебе идея, м-м? И никакой бюрократии. Зуко замер. Сокка видел, как дрогнули его пальцы, сжимавшие кисть. На скулах проступил румянец — едва заметный, но Сокка уже научился его видеть. Зуко не отвёл взгляд, но что-то в его глазах изменилось: они стали темнее, глубже. — Вообще-то, — сказал он, и его голос прозвучал на полтона ниже, — я думал, ты хочешь работать. А не развлекаться. — Кто сказал, что нельзя совмещать? — Сокка. — Что? — Сокка выдержал его взгляд. Зуко не ответил. Но его молчание сказало больше, чем любые слова. Воздух между ними стал плотным, горячим. Сокка чувствовал, как собственное сердце колотится где-то в горле. Зуко сидел напротив — внешне спокойный, собранный, — но Сокка видел, как часто бьётся жилка на его шее, как напряглись мышцы челюсти, как пальцы, лежавшие на столе, чуть подрагивают. — Я подумаю над твоим предложением, — сказал Зуко наконец. Его голос звучал сухо, но в самой этой сухости было больше интимности, чем в любых нежностях. — А пока — займись армией. Если ты, конечно, ещё хочешь быть полезным. — Хочу. — Сокка поднялся. — Я буду очень полезным. Зуко посмотрел на него снизу вверх. В его взгляде читалось что-то среднее между «уходи» и «останься». Но он ничего не сказал — только кивнул и снова взял кисть.

***

Сокка уже собирался ложиться, когда в дверь постучали. Негромко, но настойчиво — так, что сразу стало ясно: это не слуга с чаем и не Тоф, которая врывалась без стука. На пороге стоял Зуко — без короны, в простой тунике, с распущенными волосами. Вид у него был такой, будто он шёл сюда через весь дворец, не разбирая дороги. — Я... — начал он и осёкся. Сокка отступил в сторону, пропуская его: — Заходи. Зуко прошёл в центр комнаты и остановился, глядя куда-то в окно — явно собирался с мыслями. Сокка закрыл дверь и прислонился к ней, ожидая. — Я весь сегодняшний день... — Зуко запнулся. — Не мог ни о чём другом думать. — Кроме? — Сокка оттолкнулся от двери и подошёл ближе. Зуко наконец повернулся к нему. В его глазах было что-то среднее между злостью и голодом. — Кроме того, что тебе захотелось подразнить меня в разгар рабочего дня. Сокка шагнул к нему, сокращая расстояние. — Значит, мой план удался? Зуко смотрел на него, и в его взгляде читался ответ — ясный, недвусмысленный, не требующий слов. Сокка взял его за плечи и поцеловал. На этот раз без подготовки, сразу жадно и глубоко — язык скользнул внутрь, и Зуко ответил с такой силой, что у Сокки на секунду перехватило дыхание. Он толкнул Зуко к кровати, и они упали на неё вместе — Сокка сверху, Зуко под ним. Зуко больше не сдерживался — его язык боролся с языком Сокки, зубы задевали нижнюю губу, дыхание было громким и частым. Сокка прикусил его губу, потянул, отпустил — и тут же поцеловал снова, глубже, жёстче. Тело под ним выгнулось, и с чужих губ сорвался глухой, гортанный стон — тот самый, который Сокка мечтал услышать весь день. Он нашёл запястья Зуко и свёл их вместе над его головой, с силой прижал к кровати. Никаких верёвок, никакой подготовки. Просто руки — горячие, дрожащие, — вжатые в матрас. Зуко дёрнулся — не от страха, а от неожиданности, — но Сокка держал крепко. — Так быстрее, — сказал он, отрываясь от его губ и переводя дыхание. — Если я вырвусь... — Не вырвешься. — Сокка сжал его запястья сильнее. — Лежи и не дёргайся. Зуко сглотнул. Его грудь вздымалась часто, а в глазах горел тот самый огонь — магический, золотой, — который Сокка видел вчера, когда шёлк на его запястьях вспыхнул. Но сейчас он держал свой огонь внутри. Сокка снова поцеловал его — на этот раз медленнее, но не менее жадно. Губы скользнули по шее, по ключице, язык провёл дорожку от уха до ямочки у основания горла. Зуко дышал тяжело, но не отводил взгляда — смотрел на Сокку снизу вверх, и в его глазах было столько желания, что у Сокки самого перехватывало дыхание. Он провёл ладонью по груди Зуко, по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под тканью. Опустил руку ниже и сжал его член через ткань штанов — твёрдый и горячий. Зуко всхлипнул. Его бёдра подались вверх, навстречу ладони Сокки, и он выдохнул что-то неразборчивое — то ли имя, то ли проклятие. Сокка сжал ещё раз, уже с нажимом, чувствуя, как плоть пульсирует под тканью, как Зуко дрожит всем телом. — Нравится? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Да, — выдохнул Зуко. Сокка распустил завязки на его штанах и освободил член. Обхватил ладонью и начал двигать рукой. Быстро, жёстко, в том ритме, который Зуко, кажется, уже не мог выносить, но и остановить не просил. Его голова запрокинулась, открывая шею, губы приоткрылись, и с них срывались звуки — низкие, гортанные, полные такого отчаянного удовольствия, что Сокка чувствовал их кожей. И тут Зуко вырвал руки из его захвата. Одним резким движением — Сокка не успел даже среагировать. Ладони Зуко взметнулись вверх и прижали его к себе — крепко, отчаянно, до хруста в рёбрах. Пальцы впились в спину, и на одно короткое, ослепительное мгновение всё было идеально: их тела вжаты друг в друга, сердца колотятся в унисон, дыхание смешивается. Сокка чувствовал жар этих ладоней — горячих, но пока контролируемых, — и от этого жара по коже бежали мурашки. Зуко держал его так, будто боялся, что он исчезнет. Будто не мог поверить, что это происходит. И тогда Сокка, не думая, инстинктивно, толкнулся бёдрами вперёд. Одно короткое, резкое движение — он вжался в бедро Зуко, и от этого по телу прошла такая волна удовольствия, что он на секунду забыл обо всём. И в ту же секунду ладони Зуко вспыхнули. Ожог был резким — острый, обжигающий укол там, где пальцы Зуко только что прижимали его к себе. Сокка дёрнулся, но не отстранился — скорее инстинктивно подался вперёд. Зуко замер. Его руки отдёрнулись, будто обжёгся он сам. — Сокка... — Его голос прозвучал глухо, сдавленно. — Я... — Ничего, — быстро сказал Сокка. — Всё нормально. Но Зуко уже отодвинулся. Он сел на кровати, глядя на свои ладони так, будто они были чужими. На кончиках пальцев всё ещё пробегали искры, и он сжал их в кулаки — так сильно, что побелели костяшки. — Я же говорил. — Его голос был мёртвым. — Я говорил. — Зуко... — Нет. — Он встал. Движения были резкими, почти механическими. — Я не должен был. — Да стой ты! — Сокка тоже встал, но Зуко уже был у двери. — Я не могу, — повторил он. На секунду обернулся, и Сокка увидел его лицо — бледное, с расширенными зрачками, с выражением такого ужаса перед самим собой, что у него самого всё сжалось внутри. — Прости. Дверь захлопнулась. Шаги затихли в коридоре. Сокка остался один. Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как саднит ожог на спине — не сильный, но достаточно болезненный, чтобы напоминать о себе. Где-то в восточном крыле дворца хлопнула дверь. Он опустился на кровать и закрыл лицо руками. Не из-за ожога. Из-за того, что Зуко смотрел на себя так, будто он — чудовище. Из-за того, что этот момент — их тела, прижатые друг к другу, — был идеален ровно до того, как он сам его разрушил. — Чёрт, — сказал он вслух. Ответом ему была тишина.