Slow Burn

Сокка проснулся медленно — не рывком, как бывало на войне, а постепенно, будто выплывая из тёплой воды. Первое, что он почувствовал, был запах. Дым. Он въелся в волосы, в простыни, в кожу — но это был не тревожный запах пожарища, а скорее след, оставшийся после чего-то… впечатляющего. Он открыл глаза и уставился в потолок. Вчерашняя ночь снова и снова прокручивалась в голове: Зуко, выгибающийся под ним; его рычание, полное мучительного наслаждения; пламя, взметнувшееся по стенам. И главное — как он, даже теряя контроль, сумел отвести огонь от кровати. Этот новый навык, безусловно, следовало тщательно изучить. Он сел на кровати и провёл ладонью по лицу. Мысли уже бежали привычным стратегическим маршрутом: если Зуко может перенаправлять огонь в момент потери контроля, значит, этот механизм можно освоить сознательно. Если понять, как он это сделал — что почувствовал, на чём сосредоточился, — можно превратить случайность в инструмент. Это изменило бы всё. Зуко больше не боялся бы прикасаться к нему. Они могли бы… Сокка одёрнул себя. Сначала нужно было поговорить. Холодная вода смыла остатки сна. Он бросил взгляд в зеркало: загорелая кожа, ставшая ещё темнее после недель под солнцем Царства Огня, шрам на боку — уже не багровый, а розовый, заживающий. Сокка провёл пальцами по волосам, собирая их в привычный хвост, задержал взгляд на своём отражении. Что-то в нём изменилось. Не внешне — внутри. Он выглядел как человек, который наконец оказался на своём месте. Запах дыма усилился, когда он приблизился к покоям Зуко. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились приглушённые голоса. Внутри кипела работа. Двое слуг снимали обгоревшие шторы с карниза, ещё один оттирал копоть со стены. Зуко стоял у зеркала — уже одетый, но ещё не причёсанный, — и отдавал короткие, скупые распоряжения. Сокка заметил, как он избегает смотреть на обугленные балки под потолком, как его скулы тронул лёгкий румянец, едва один из слуг поднял с пола обгоревший кусок ткани. — Доброе утро, — сказал Сокка, заходя. Зуко обернулся. На секунду в его глазах мелькнуло облегчение — и тут же сменилось чем-то похожим на смущение, когда слуга позади него с грохотом уронил ведро. — Оставьте нас, — сказал он, поворачиваясь к слугам. Голос прозвучал ровно, но Сокка уловил в нём сдерживаемое раздражение пополам с неловкостью. — Закончите позже. Слуги поклонились и вышли, плотно закрыв за собой дверь. В комнате стало тихо. Зуко выдохнул и наконец позволил себе расслабить плечи — самую малость. — Они, кажется, думают, что тут был бой, — сказал он, не глядя на Сокку. — Ну, технически… — Сокка. — Молчу. — Сокка подошёл ближе и встал за его спиной, глядя на их отражения. Волосы Зуко свободно падали на плечи, а на туалетном столике в беспорядке лежали шпильки и гребень. Сокка протянул руку ладонью вверх: — Давай помогу. Зуко помедлил, потом выдохнул и вложил шпильки в его ладонь. Их пальцы соприкоснулись, и Сокка снова почувствовал тепло — ровное и спокойное, без искр. Он задержал его пальцы в своей ладони на секунду дольше, чем нужно. Встав за спиной Зуко, он начал собирать волосы — медленно, очень медленно. Сначала просто пропустил пряди сквозь пальцы, разбирая их, распутывая. Волосы были мягкими, чуть влажными после умывания, и пахли приятным травяным мылом. Он провёл ладонями по бокам головы Зуко, зачёсывая волосы назад, и увидел в зеркале, как тот прикрыл глаза — на секунду, а потом снова открыл и встретился с ним взглядом. Сокка продолжал. Он собирал волосы в хвост, но не торопился закреплять. Его пальцы скользили по затылку, по вискам, по линии роста волос — лёгкими, почти невесомыми прикосновениями. Он провёл подушечками пальцев за ушами — медленно, с нажимом, — и Зуко чуть наклонил голову вбок, открывая шею. Сокка принял приглашение. Он убрал руки от волос и положил ладони на плечи Зуко. Почувствовал, как под тканью туники напряжены мышцы. Провёл ладонями вниз — по плечам, по предплечьям, — и обратно вверх. Затем его пальцы скользнули к шее. Он обхватил шею Зуко ладонью — не сжимая, а просто держа. Чувствуя, как под большим пальцем бьётся пульс — часто, неровно. — Ты видишь то же, что и я? — спросил Сокка. Его голос прозвучал ниже обычного — почти шёпот. — Посмотри. Зуко не ответил — только выдохнул. Его губы приоткрылись чуть шире, и Сокка увидел в зеркале, как кончик языка коснулся нижней губы. Он поднял свободную руку и провёл подушечкой указательного пальца по нижней губе Зуко. Едва касаясь. Чувствуя, какая она сухая и горячая. Палец скользнул по контуру — от одного уголка губ к другому, — и Зуко выдохнул сквозь приоткрытый рот. Тёплое дыхание коснулось пальца Сокки. Он провёл пальцем снова — теперь с лёгким нажимом. Зуко приоткрыл рот шире — самую малость, но достаточно. Его глаза в зеркале были совершенно чёрными. Голова закружилась. От близости, от тепла, от того, как Зуко смотрел на него — без страха, без вины, с чистым желанием. Сокка чувствовал, что сам уже возбуждён, и знал, что Зуко это видит. В дверь постучали. Зуко моргнул. Сокка убрал руки — медленно, нехотя — и отступил на шаг. Зуко выпрямился, одёрнул тунику и бросил быстрый взгляд в зеркало. Румянец на скулах никуда не делся. Зрачки всё ещё были расширены. — Войдите, — сказал он. Голос прозвучал почти ровно. Дверь приоткрылась, и на пороге возник слуга — тот же, что приходил в прошлый раз, и выглядел он так же нервно. — Прошу прощения, мой Лорд. Советники ждут. И там… прибыл гонец с восточных островов. Говорит, срочно. — Иду. — Зуко кивнул и повернулся к Сокке. Их глаза встретились. — Не буду отвлекать от дел. Но оба прекрасно знали, чего он хотел на самом деле.

***

День прошёл как в тумане. Сокка двигался, говорил, даже умудрялся шутить в нужных местах, но всё это происходило будто не с ним. Его тело было здесь — во внутреннем дворе, на тренировочном плацу, в коридорах, — а мысли витали где-то далеко. Вернее, в восточном крыле дворца. В покоях Лорда Огня. В спальне, где до сих пор пахло гарью и где на подушках наверняка ещё остался запах сандала. К вечеру Сокка уже знал, куда пойдёт. Это было особенное место — не просто помещение для мытья, а настоящий храм воды, спрятанный в самом сердце дворца. Старая купальня Лордов Огня располагалась в подземном уровне, куда вела узкая каменная лестница, отполированная столетиями шагов. Сводчатый потолок терялся в полумраке. Сам бассейн был выложен тёмным, почти чёрным камнем, который нагревался от термального источника и отдавал тепло даже в самые холодные ночи. Вода поступала прямо из недр горы — горячая, насыщенная минералами, — и стекала по каменному жёлобу в дальнем конце бассейна, создавая негромкий, убаюкивающий шум. Пар поднимался к потолку густыми клубами, и в этом паре всё казалось немного нереальным: стены, увитые старым плющом, каменные скамьи вдоль бортиков, ниши со свечами, которые никогда не гасли. Зуко уже был там. Стоял лицом к двери, по пояс в воде, и когда Сокка вошёл, их взгляды встретились. Вода стекала по его плечам и груди, мокрые волосы потемнели и прилипли к шее и вискам, несколько прядей упали на лицо. Он не двинулся с места — просто смотрел, как Сокка закрывает дверь и начинает раздеваться. — Я думал, подождёшь в спальне. — В спальне мы уже пробовали. — Сокка стянул тунику через голову и отбросил её на каменную скамью. — А как же новые эксперименты? С моей новой способностью? — В другой раз. Сокка вошёл в воду. Она была горячей — почти обжигающей, — и он почувствовал, как тепло обволакивает его бёдра, живот, грудь. Он пересёк бассейн в несколько шагов и остановился вплотную к Зуко. Их тела почти соприкасались. Пар оседал на коже влажной плёнкой, и в этом влажном тепле все ощущения были острее и глубже. Мокрая кожа Зуко была скользкой и горячей. Сокка провёл ладонями вниз — по груди, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как соски твердеют от прикосновения, как вода струится по чужим рукам и капает обратно в бассейн. Обвёл контуры грудных мышц — медленно, изучающе, — затем спустился к рёбрам. Провёл ладонями по животу Зуко — по жёстким кубикам пресса, которые напрягались под его пальцами. Вода делала каждое прикосновение более плавным, более скользким. Сокка чувствовал, как Зуко пытается держать себя в руках и как у него это не получается. Его дыхание стало громче, и в тишине купальни каждый выдох отдавался эхом от каменных стен. Сокка наклонился и провёл по шее Зуко языком — от ключицы до уха, — чувствуя вкус воды и соли. Тот выдохнул — резко, сквозь зубы, — и его руки, до этого неподвижно лежавшие на бортике бассейна, легли на бёдра Сокки. Пальцы сжались — неуверенно, но с голодом. — Трогай меня, — сказал Сокка, не поднимая губ от его шеи. — Здесь безопасно. Зуко провёл ладонями по его бокам. Пальцы скользнули по рёбрам, по пояснице, по ягодицам. Вода делала каждое движение тягучим, замедленным, и от этого всё ощущалось острее. Сокка чувствовал, как его собственное возбуждение нарастает — не быстро, не взрывом, а постепенно, как поднимается уровень воды в бассейне. Он поцеловал Зуко — глубоко, но без спешки. Язык Зуко встретился с его языком — сначала робко, потом увереннее, — и Сокка почувствовал, как его пальцы сжимаются на ягодицах, притягивая ближе. Он прижал Зуко к стенке бассейна. Мокрый камень, горячее тело, пар — и их бёдра соприкоснулись под водой. Сокка ощутил, как член Зуко упирается ему в бедро — твёрдый, горячий даже сквозь толщу воды. Он обхватил его ладонью и начал двигать рукой — медленно, размеренно, чувствуя, как Зуко дрожит, как его пальцы скользят по спине, оставляя дорожки из капель. Вода делала всё более плавным. Ладонь скользила легко, без трения, и каждое движение отдавалось в теле Зуко волной дрожи. Сокка чувствовал, как его член пульсирует в руке, как мышцы живота напрягаются всё сильнее, как Зуко запрокидывает голову назад. — Давай вместе, — выдохнул Сокка. Он перехватил их обоих одной рукой — прижал член Зуко к своему, чувствуя, как они трутся друг о друга, как пульсируют в его ладони. Вода расходилась вокруг них, пар становился гуще, и звук их дыхания — частого, сбивчивого — отражался от каменных стен, создавая странную, интимную симфонию. Зуко больше не сдерживался. Его пальцы впивались в плечи Сокки, оставляя следы, бёдра двигались в такт, и с его губ срывались звуки — низкие и полные наслаждения. Вода вокруг них пошла волнами, плескаясь о бортики. Зуко дышал громко и сбивчиво, его тело напряглось, и он кончил — с громким, почти отчаянным стоном, который эхом разнёсся по купальне. Сокка почувствовал, как горячая струя ударила в его ладонь под водой, и это ощущение — влажное, тёплое — добило его. Он последовал за ним через несколько секунд, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и заглушая собственный стон. Вода успокоилась. Пар всё так же клубился над бассейном, свечи в нишах тихо потрескивали. Они стояли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Зуко первым нарушил молчание: — Как тебе вообще пришло в голову заняться этим… в воде? — Вода — это то, что ты точно не сможешь поджечь. И я же говорил, что привык побеждать. Он улыбнулся — легко, без задней мысли, — но Зуко вдруг замер. Что-то в его лице изменилось: не резко, а будто тень пробежала по воде. Руки, до этого расслабленно лежавшие на плечах Сокки, соскользнули в воду. — Побеждать, — повторил он. — Это что, игра для тебя? Сокка уставился на него в недоумении. — Что? — Ты говоришь «побеждать»? — Зуко отодвинулся — всего на полшага, но в тесном пространстве бассейна это расстояние ощущалось как пропасть. — Я не очередной твой проект, Сокка, и не изобретение. Если ты воспринимаешь то, что между нами, как очередную задачу… — Серьёзно? — перебил Сокка. Голос прозвучал резче, чем он хотел. Внутри поднялась волна раздражения — горячая, мгновенная. — Я оставил племя, чтобы быть здесь, с тобой. И после этого ты спрашиваешь, серьёзно ли это для меня? Зуко смотрел на него. Его челюсти были сжаты, на скулах проступил румянец, но глаза оставались тёмными, нечитаемыми. — Клянусь, Сокка, — сказал он. Голос прозвучал ниже, глубже, и в нём не было ни страха, ни уязвимости. Только напряжение, натянутое до предела. — Если ты решишь, что тебе надоело выдумывать. Или просто надоело... Если ты посмотришь на кого-то другого… я тебя казню. Повисла тишина. Сокка смотрел на него и чувствовал, как раздражение медленно уступает место чему-то другому. Не злости, скорее — пониманию. Зуко не угрожал. Зуко признавался. В том, что он уже не сможет отпустить. В том, что Сокка стал для него чем-то большим, чем просто любовником, — и от этого ему было страшнее, чем от любого огня. — Принял к сведению, мой Лорд, — сказал он. Голос прозвучал почти насмешливо, но в самой насмешке было больше нежности, чем в любых признаниях. Зуко не ответил. Сокка выбрался из бассейна, подхватил полотенце и, не оборачиваясь, вышел из купальни. Он шёл по коридору, и его шаги гулким эхом отдавались от каменных стен. Полотенце, небрежно перекинутое через плечо, уже остыло, волосы прилипли ко лбу, но он не замечал этого. Он всё ещё был там — в купальне, в горячей воде, напротив Зуко, который только что пообещал казнить его, если он посмотрит на кого-то ещё. «Казню». Сокка усмехнулся в темноту. Он свернул за угол и остановился у окна. Ночное небо было чистым, и звёзды отражались в море далеко внизу. Он вдруг подумал, что Зуко не умеет просить. Не умеет говорить «не уходи», «ты мне нужен», «я боюсь». Вместо этого он говорит «я тебя казню». Вместо «я привязался к тебе» — «это игра для тебя?». Вместо «я не хочу тебя терять» — «я не проект». Сокка вздохнул и провёл ладонью по лицу. Он не злился. Даже когда внутри вспыхнуло раздражение там, в купальне, — то была не злость, а досада. На то, что даже после того, как Сокка остался, Зуко всё ещё ждал, что однажды утром он проснётся и скажет: «Всё, мне надоело». Что ж. Придётся доказывать. Снова.