До луны и обратно...

После войны Драко Малфой исчез почти на год. Магическая Британия ожидала чего угодно: побега, нового скандала, очередного проявления высокомерия семьи Малфоев. Суд над Малфоями стал одним из самых громких процессов послевоенных лет. Имя Люциуса было слишком тесно связано с Пожирателями Смерти, чтобы общество легко приняло мягкий приговор. И если бы не показания Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, все могло закончиться Азкабаном для всей семьи. Именно Гарри рассказал суду, что Нарцисса Малфой солгала Волдеморту в Запретном лесу и тем самым фактически спасла ему жизнь. Именно Гермиона настояла на том, что Драко был ребенком, которого с детства растили в атмосфере страха, идеологии чистоты крови и давления семьи. Она говорила спокойно, четко и жестко, игнорируя возмущение Визенгамота. И Драко никогда этого не забывал. Люциус Малфой получил пять лет домашнего ареста — наказание удивительно мягкое для человека его положения. Половина Британии прекрасно понимала, что здесь сыграли роль не только связи, но и огромное состояние Малфоев. С тех пор Люциус почти не покидал Малфой-Мэнор. Нарцисса оставалась рядом с мужем, пытаясь по крупицам восстановить уничтоженную репутацию семьи. Но самым неожиданным изменением стал сам Драко. Он больше не был тем надменным мальчишкой из Хогвартса, бросавшимся словами о грязнокровках и величии чистокровных родов. Война сломала в нем слишком многое. А остальное — закалила. Драко стал жестче. Спокойнее. Опаснее. В нем появилась холодная уверенность человека, слишком рано увидевшего смерть и страх. Он почти перестал появляться на светских мероприятиях, не участвовал в политике семьи и открыто игнорировал попытки родителей вернуть его в круг чистокровной элиты. Вместо этого Драко неожиданно ушел в квиддич. Для многих это стало шоком. Малфой — профессиональный спортсмен? Первые месяцы были унизительными. Ни одна команда не хотела связываться с бывшим Пожирателем Смерти. Газеты смаковали его прошлое, фанаты устраивали протесты, а владельцы клубов боялись потерять спонсоров. Но одна команда все же рискнула. «Сенненские соколы». Малоизвестный клуб с посредственной репутацией и вечными проигрышами. И это оказалось лучшим решением в истории команды. Драко тренировался так, будто пытался уничтожить самого себя. По шесть-семь часов в день. Без выходных. Без жалоб. Он падал с метлы. Ломал кости. Снова возвращался на поле. И уже через полтора года «Сенненские соколы» стали сенсацией мирового квиддича. С появлением Малфоя они не проиграли ни одного матча. Ни одного. Его называли лучшим ловцом поколения. Быстрым. Безжалостным. Почти пугающе сосредоточенным во время игры. Газеты писали, что Малфой летает так, будто от каждого пойманного снитча зависит его жизнь. Возможно, так и было. Очень скоро он стал самым высокооплачиваемым игроком в мире. Контракты. Реклама. Международные турниры. Фотографии на обложках журналов. Имя Малфоя снова знала вся Британия — только теперь совсем по другой причине. Он был молод. Невероятно богат. Опасно красив. И абсолютно недоступен. Женщины сходили по нему с ума. Чистокровные семьи мечтали породниться с Малфоями, несмотря на их подмоченную репутацию. Матери тащили дочерей на матчи «Соколов», а светские газеты еженедельно публиковали слухи о новых романах Драко. Большинство из них были ложью. На самом деле Драко почти никого к себе не подпускал. Он редко улыбался. Редко говорил больше необходимого. И смотрел на людей так холодно, что многие просто боялись подходить к нему ближе. Даже в двадцать с небольшим лет в нем чувствовалась опасная взрослая жесткость, которой не должно быть у человека его возраста. Люциус ненавидел его образ жизни. Квиддич казался ему неподобающим занятием для наследника Малфоев. Он хотел, чтобы сын вернулся в политику, восстановил влияние семьи и как можно скорее женился на чистокровной ведьме из достойного рода. Но Драко больше никому не позволял управлять своей жизнью. Война отучила его подчиняться. Теперь у него было собственное мнение. Собственные деньги. Собственная власть. И характер, который за годы стал почти стальным. Несмотря на мировую известность, бесконечные интервью, толпы фанаток и сотни людей вокруг, по-настоящему близких людей у Драко Малфоя было всего четверо. Те, кто остались рядом не из-за денег, фамилии или славы. Те, кто знали его еще до войны. До суда. До того, как весь мир начал смотреть на него либо с ненавистью, либо с восхищением. Теодор Нотт. Блейз Забини. Пэнси Паркинсон. Дафна Гринграсс. Только рядом с ними Драко позволял себе быть настоящим. Без маски холодного, идеального Малфоя. Блейз Забини после Хогвартса неожиданно ушел в магическое право. И оказался в этом пугающе хорош. Он владел одной из самых успешных юридических компаний Британии, специализирующейся на финансах, международных контрактах и делах чистокровных семей. Все юридические вопросы Драко вел именно он. Контракты с командами. Рекламные сделки. Интервью. Проблемы с прессой. Попытки журналистов раскопать прошлое Малфоев. Блейз контролировал все. И делал это с ленивой, почти издевательской элегантностью, будто мир был слишком скучным, чтобы воспринимать его всерьез. С Пэнси они сошлись неожиданно даже для самих себя. В школе их отношения были смесью сарказма, токсичных подколов и вечных перепалок. Никто не воспринимал их серьезно. Пока однажды они просто не съехались. И каким-то невероятным образом это сработало. Пэнси после войны полностью отказалась от жизни светской наследницы и открыла собственный бутик одежды. Потом второй. Затем целую сеть магазинов магической моды. У нее оказался потрясающий вкус и почти безжалостное деловое чутье. Она могла за пять минут уничтожить человека одним взглядом, а через час продать ему платье за половину состояния. И Блейз был абсолютно ею очарован. Хотя никогда бы в этом не признался вслух. Дафна Гринграсс оставалась самой спокойной из их компании. Холодная красота, идеальные манеры и фамилия одной из древнейших чистокровных семей делали ее мечтой любого аристократа Британии. Но сама Дафна уже много лет смотрела только на одного человека. На Теодора Нотта. И это было почти трагично. Потому что Тео либо действительно ничего не замечал, либо делал вид, что не замечает. Нотт вообще казался человеком, который эмоционально существовал где-то отдельно от остальных. Слишком умный, слишком наблюдательный, слишком привыкший скрывать настоящие чувства за сарказмом и легкими улыбками. Он работал в Министерстве вместе с Гермионой Грейнджер и за последние годы неожиданно стал одним из самых талантливых аналитиков магического законодательства. Именно Тео чаще остальных спорил с Драко. Не боялся его злости. Не впечатлялся славой. Не пытался угодить. Наверное, именно поэтому они и оставались друзьями. А еще потому, что все четверо слишком хорошо понимали друг друга. Они выросли в семьях, где любовь часто заменяли требования. Где репутация значила больше чувств. Где детей учили скрывать слабость раньше, чем читать. Война сломала каждого из них по-своему. И именно поэтому рядом друг с другом они могли наконец перестать притворяться. Только вот у всех, кроме Драко, со временем появилась какая-то опора. Пэнси — у Блейза. Дафна — в своей тихой, безнадежной любви к Тео. Даже Тео, сам того не замечая, начал понемногу меняться рядом с Гермионой. А Драко оставался один. Он возвращался после матчей в огромный пустой пентхаус в центре Лондона. Снимал дорогие часы. Ослаблял ворот рубашки. Наливал виски. И снова оставался наедине с тишиной. Иногда Пэнси говорила, что это потому, что Малфой никого к себе не подпускает. Блейз считал, что Драко просто не умеет доверять. Тео однажды заметил, что проблема не в отсутствии женщин, а в том, что ни одна из них не способна заинтересовать его дольше чем на неделю. Сам Драко никогда это не комментировал. Но иногда, поздними вечерами, сидя у панорамных окон своего пентхауса и глядя на огни ночного Лондона, он действительно ловил себя на мысли, что вся эта жизнь — деньги, успех, слава — почему-то не делает его счастливым. К вечеру Драко чувствовал приятную усталость в мышцах после очередной изматывающей тренировки. «Сенненские соколы» готовились к международному матчу, и тренер последние две недели будто пытался убить команду физически. Драко это устраивало. Когда тело было вымотано до предела, голова наконец переставала думать. Он вышел из камина в Нотт-Мэноре, стряхивая с черной рубашки остатки пепла. — Ты опоздал, — раздался спокойный женский голос. Дафна Гринграсс стояла у камина с бокалом вина в руках. В темно-зеленом платье и мягком свете старинных ламп она выглядела почти нереально красивой. Драко лениво окинул ее взглядом. — Знаешь, Гринграсс, однажды я бы хотел, чтобы ты встречала меня как хозяйка этого дома. Дафна удивленно моргнула. А потом щеки предательски порозовели. — Малфой, ты прощен. — я знаю, я очарователен. Она тихо фыркнула, скрывая улыбку. — Не льсти себе. — Поздно. Я всемирно известен. Теперь это неоспоримый факт. Дафна закатила глаза, но настроение у нее заметно улучшилось. Они вместе прошли в гостиную. Нотт-Мэнор всегда был странным местом — огромный старый особняк с мрачной архитектурой, но удивительно уютной атмосферой внутри. Тео терпеть не мог пафос чистокровных домов и почти половину комнат превратил в библиотеку и пространство для вечеринок друзей. В центре гостиной на диване развалились Блейз и Пэнси. Вернее, Пэнси полулежала на Забини, листая какой-то модный журнал, а Блейз с видом человека, страдающего от жизни, пил огневиски. Тео стоял у бара и наливал напитки. — Посмотрите-ка, — протянул Блейз, заметив Драко. — Наш национальный герой вспомнил о существовании простых смертных. — Я польщен, что ты все еще ждешь моего внимания, Забини. — Не обольщайся. Пэнси заставила меня надеть нормальную рубашку ради твоего приезда. — Потому что ты выглядел как бездомный вампир, — сухо сказала Пэнси. — Это стиль. — Это преступление. Тео протянул Драко бокал. — Как тренировки? — Тренер хочет нашей смерти. — Отлично. Значит, сезон начался. Драко уселся в кресло, вытянув длинные ноги, и впервые за день действительно расслабился. Рядом с этими людьми ему не нужно было быть Малфоем. Просто Драко было достаточно. — А у тебя что нового? — спросил Блейз у Тео. — Кроме твоего вечного романа с министерскими бумажками. Тео усмехнулся. — Сегодня Грейнджер чуть не убила себя работой. Пэнси оторвалась от журнала. — Опять? — Она готовит какой-то огромный законопроект. Уже неделю сидит в кабинете как проклятая. — Очень романтично, — пробормотал Драко, делая глоток виски. — О, это еще не все, — лениво продолжил Тео. — На прошлой неделе Уизли ворвался в кабинет с лицом человека, который готов убивать. Дафна заинтересованно подняла бровь. — Почему? — Потому что мы с Грейнджер закрылись в кабинете за работой. Пэнси расхохоталась. — Мерлин, только не говори, что Рональд Уизли ревнует к тебе. — Именно это я и говорю. — Это даже немного оскорбительно для Гермионы, — заметил Блейз. — Она — одна из умнейших ведьм поколения. А встречается с человеком, чей главный талант — случайно не умереть на метле. — Он хороший игрок в шахматы, — невозмутимо вставил Драко. — Спасибо за невероятную защиту, Малфой, — фыркнула Пэнси. Тео сделал еще глоток. — А потом мы вышли из кабинета и увидели в холе Уизли с Лавандой Браун. — Браун? — Пэнси скривилась. — Та самая Лаванда Браун? — Боюсь, Британия не выдержала бы двух таких женщин. Дафна тихо засмеялась, но потом чуть внимательнее посмотрела на Тео. — И что Гермиона? — Сделала вид, что ей все равно. — А тебе? — слишком небрежно спросила Дафна. Тео прищурился. — Что — мне? — Ну… ты постоянно о ней говоришь в последнее время. В комнате на секунду стало подозрительно тихо. Блейз медленно улыбнулся в стакан. Пэнси откровенно заинтересовалась. Драко лениво перевел взгляд на Тео. Сам Тео только усмехнулся. — Дафна, я работаю с ней по двенадцать часов в сутки. Было бы странно, если бы я вообще о ней не говорил. — Конечно, — слишком быстро ответила она. Драко заметил, как она отвела взгляд. Тоже заметил, как Тео сделал вид, будто ничего не понял. Идиоты. Все четверо. — Я никогда не понимала, что Грейнджер вообще нашла в Уизли, — заявила Пэнси, закидывая ноги на колени Блейза. — Даже в школе это выглядело как временное помутнение рассудка. — Рыжие волосы, трагическая бедность и эмоциональная нестабильность, — невозмутимо перечислил Драко. — Некоторым нравится экзотика. Блейз прыснул виски. Пэнси захохотала. Даже Тео усмехнулся. — А ты, значит, эталон психического здоровья? — спросил он. Драко медленно отпил из бокала. — Нет. Но я хотя бы красивый. — Вот за эту чудовищную самоуверенность тебя и ненавидит половина Британии, — сказала Пэнси. — Вторая половина хочет от меня детей, — спокойно ответил Драко. — Малфой! — Что? Это объективная статистика. И гостиная Нотт-Мэнора снова наполнилась смехом, огневиски и тем редким ощущением дома, которое каждый из них находил только рядом друг с другом *** Малфой-Мэнор встретил Драко привычной тишиной, дорогим мрамором и ощущением прошлого, которое до сих пор цеплялось за стены старого поместья. Он не был здесь почти два месяца. И если бы не Нарцисса, возможно, не появился бы еще дольше. Драко вышел из камина и почти сразу услышал быстрые шаги. — Драко. Нарцисса появилась в холле так быстро, будто действительно ждала его у камина весь день. Она обняла сына сразу, не заботясь о том, что дорогая ткань его пальто еще пахнет дымом и зимним воздухом. И только рядом с матерью Драко иногда снова чувствовал себя просто сыном, а не человеком, которого весь мир рассматривает под лупой. — Ты похудел, — тихо сказала Нарцисса, касаясь ладонью его щеки. — Я профессиональный спортсмен, мама. — Это не оправдание. Он едва заметно улыбнулся. Нарцисса тут же повернулась к эльфам: — Немедленно подайте обед. И лимонный пирог тоже. И чай с бергамотом. — Мама— — Ты вечно забываешь есть нормально. — У меня есть личный повар. — Который, очевидно, плохо справляется. Драко тихо усмехнулся и позволил ей увести себя в столовую. Нарцисса скучала по нему слишком сильно, чтобы скрывать это. Она расспрашивала о матчах, о тренировках, о перелетах, осторожно касалась его руки во время разговора и смотрела так тепло, что у Драко внутри болезненно сжималось что-то давно забытое. Люциус уже сидел во главе стола. Безупречно одетый. С идеально прямой осанкой. Холодный, как и всегда. Только теперь в его волосах стало заметно больше седины. — Драко, — ровно произнес он. — Отец. И на этом приветствие закончилось. Нарцисса словно сразу почувствовала напряжение и поспешила заполнить тишину разговорами. — Я видела статью о последнем матче. Ты опять поймал снитч меньше чем за десять минут. — Семь. В ее глазах появилась гордость. — Твой дед бы не поверил, что кто-то может так летать. Люциус едва заметно поморщился. — Квиддич все еще кажется мне сомнительным занятием для наследника Малфоев. Драко спокойно сделал глоток вина. — А мне сомнительными кажутся политические званые ужины с людьми, которые три года назад требовали посадить нас в Азкабан. Тишина за столом стала тяжелее. Нарцисса мягко коснулась руки мужа, словно предупреждая. Но Люциус продолжил: — Репутация семьи восстанавливается. Ты должен понимать важность правильных союзов. Драко лениво поднял взгляд. — И вот мы подошли к настоящей причине моего приглашения. — Драко, — тихо сказала Нарцисса. — Что? Мы оба знаем, к чему идет разговор. Люциус отложил приборы. — Глава семьи Гринграсс недавно связывался со мной. Лицо Драко осталось непроницаемым. — И? — Они готовы обсудить возобновление помолвки с Асторией. Несколько секунд в столовой слышалось только потрескивание камина. Когда-то этот брак был решен еще в их детстве. Малфои и Гринграссы. Идеальная чистокровная партия. Они должны были пожениться сразу после окончания Хогвартса. Но война разрушила все. Как только Драко получил метку Пожирателя Смерти, семья Гринграсс мгновенно разорвала помолвку, не желая связывать себя с падающим домом Малфоев. И теперь, когда имя Малфоев снова стало влиятельным и уважаемым, они решили вернуться. Как будто ничего не произошло. Драко тихо усмехнулся. Без капли веселья. — Как великодушно с их стороны. — Это разумный союз, — холодно сказал Люциус. — Астория воспитана правильно. Семья уважаемая. И пора уже задуматься о наследниках. Нарцисса осторожно вмешалась: — Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, милый. Драко перевел взгляд на мать, и выражение его лица на секунду смягчилось. — Я знаю, мама. А потом снова посмотрел на отца. И весь холод вернулся. — Но свою жизнь я буду решать сам. Люциус медленно выпрямился. — Ты ведешь себя так, будто мы враги. — Разве нет? Нарцисса тихо выдохнула. — Драко… Но он уже не мог остановиться. Годы злости, страха и разочарования поднимались внутри слишком быстро. — Ты сделал меня Пожирателем Смерти в шестнадцать лет, — спокойно сказал Драко. — Ты втянул меня в войну, к которой я не имел никакого отношения. А теперь хочешь снова рассказывать, как мне жить? Лицо Люциуса стало каменным. — Я пытался защитить семью. — Нет. Ты пытался защитить свою власть. — Следи за тоном. — Или что? Снова отправишь меня выполнять приказы Темного Лорда? Нарцисса резко закрыла глаза. Люциус побледнел от ярости. Но Драко уже поднялся из-за стола. — Я люблю тебя, мама, — тихо сказал он Нарциссе. — Но в следующий раз предупреждай меня, если это будет семейный совет, а не обед. — Драко, пожалуйста— Он наклонился и мягко поцеловал мать в висок. А потом, даже не взглянув на отца, направился к выходу. Люциус смотрел ему вслед тяжелым взглядом. Впервые в жизни понимая, что больше не имеет никакой власти над собственным сыном. Пентхаус встретил Драко привычной тишиной. Огромное пространство на верхнем этаже магического небоскреба в центре Лондона выглядело безупречно — темное дерево, стекло, металл, дорогой минимализм, панорамные окна во всю стену и ни одной лишней детали. Идеальное место для человека, который не привык подпускать кого-то слишком близко. Драко снял пальто, небрежно бросил ключи на стол и налил себе виски. За окнами мерцал ночной Лондон. Город жил своей жизнью: огни, движение, люди, смех внизу на улицах. А здесь было тихо. Слишком тихо. Он сел у панорамного окна, расслабив ворот черной рубашки, и впервые за день позволил себе просто остановиться. Слова Нарциссы все еще крутились в голове. Семья. Жена. Наследники. Когда-то в его мире это считалось естественным будущим. Наследник древнего рода Малфоев должен был жениться, продолжить фамилию, укрепить связи семьи. Все было расписано еще до его рождения. Но сейчас мысль о браке вызывала у Драко только глухое раздражение. Он не хотел возвращаться в золотую клетку, из которой с таким трудом выбрался. Не хотел, чтобы в его жизни снова кто-то решал за него. И уж точно не хотел приводить в этот холодный, идеально выверенный пентхаус женщину только потому, что так правильно. Хотя иногда… иногда он замечал, насколько пустым кажется этот дом. Здесь не было жизни. Никаких случайно оставленных книг. Чужого смеха. Чашек на кухне. Тепла. Только порядок. Тишина. Контроль. И, возможно, ему это нравилось. А возможно — он просто не знал ничего другого. Любовь вообще никогда не занимала в его жизни большого места. По крайней мере, он убеждал себя в этом последние годы. Потому что однажды он уже любил. По-настоящему. Так сильно, что это почти уничтожило его. И хуже всего было то, что он выбрал человека, которого не должен был любить. Человека, который никогда не смог бы ответить ему взаимностью. Драко медленно прикрыл глаза. Он ненавидел вспоминать об этом. Ненавидел то чувство собственной слабости, которое возвращалось вместе с памятью. Это началось еще в Хогвартсе. С раздражения. Со споров. С постоянного желания доказать что-то друг другу. А потом война все только испортила окончательно. Он слишком поздно понял, что за ненавистью давно скрывалось совсем другое. Слишком поздно заметил, как начал искать ее взгляд в Большом зале. Как запоминал каждое колкое замечание. Как ненавидел всех, кто был рядом с ней. Грейнджер. Конечно. Кто же еще. Это было почти смешно. Наследник семьи Малфоев, воспитанный на идеологии чистоты крови, безнадежно влюбился в маглорожденную ведьму, которая презирала все, чем он был в юности. И имела на это полное право. Он никогда ничего ей не говорил. Никогда. Даже после войны. Даже когда она выступала за него в суде. Даже когда впервые посмотрела на него без ненависти. Потому что понимал — некоторые вещи лучше оставить похороненными. К тому же рядом с ней всегда были другие. Сначала Поттер. Потом Уизли. А Драко Малфой слишком хорошо знал, каково это — быть человеком, которого невозможно выбрать. Поэтому он научился жить без этого чувства. Запер его глубоко внутри. Похоронил под тренировками, работой, славой, бесконечными матчами и холодным контролем. И больше никогда не позволял себе любить. Потому что второй раз пережить такую боль он бы не смог.