До луны и обратно...

Среда казалась бесконечно далекой. Гермиона сама себе боялась признаться, насколько сильно ждет возвращения Драко. Она ловила себя на том, что постоянно смотрит на часы. На браслет. На окно кабинета в ожидании очередной совы. И это было одновременно волнительно и немного смешно. Потому что Гермиона Грейнджер, которая годами ставила работу выше всего, теперь скучала по мужчине как какая-нибудь героиня дешевого романа. Во вторник Министерство снова кипело. После принятия закона о правах маглорожденных отдел Гермионы буквально завалили письмами, предложениями и запросами. Милли с самого утра ходила по отделу с таким выражением лица, будто была готова убивать за неправильно заполненные документы. — Если я еще раз увижу на своем столе отчет без подписи, — ледяным тоном произнесла она одному из младших сотрудников, — я лично отправлю вас сортировать архивы 1973 года. Сотрудник побледнел. Гермиона едва сдержала улыбку. Милли заметила это и прищурилась: — Не смейтесь, мисс Грейнджер. Вы их разбаловали. — Я?! — Вы говорите «пожалуйста». Это подрывает дисциплину. Гермиона рассмеялась. И именно в этот момент в кабинет влетела служебная записка от министра. Кингсли вызывал ее к себе.

Кабинет Министра всегда действовал на Гермиону успокаивающе. Тяжелые деревянные шкафы, теплый свет, запах кофе и старого пергамента — все здесь напоминало ей, сколько всего они пережили вместе после войны. Кингсли поднял голову от документов, когда Гермиона вошла. И сразу тепло улыбнулся. — Вот она, главная угроза старым чистокровным семьям Британии. Гермиона тихо фыркнула: — Доброе утро, министр. — Садись. Она устроилась напротив него, и Кингсли некоторое время внимательно смотрел на нее поверх очков. — Я еще не успел нормально поздравить тебя с принятием закона. Гермиона чуть смутилась. — Спасибо. — Нет, Гермиона. Это действительно большое достижение. В его голосе звучала искренняя гордость. — Ты понимаешь, сколько поколений маглорожденных теперь будут жить иначе благодаря тебе? Она опустила взгляд. Иногда ей все еще было трудно воспринимать масштаб собственных решений. Кингсли чуть улыбнулся: — Итак. Что дальше? Вот тут глаза Гермионы сразу загорелись. И Кингсли мысленно усмехнулся. Он всегда любил этот момент. Когда она начинала говорить о своих идеях. — Я хочу начать работу по адаптации маглорожденных детей, — быстро сказала Гермиона. — Особенно тех, у кого происходят ранние выбросы магии. Кингсли заинтересованно подался вперед. — Продолжай. — Многие дети до Хогвартса вообще не понимают, что с ними происходит. Родители пугаются. Некоторые считают ребенка опасным или… ненормальным. Она уже начала активно жестикулировать руками. — А Министерство фактически появляется в их жизни слишком поздно. Я хочу создать систему ранней поддержки. Консультантов. Образовательные материалы для родителей. Возможно, специальные центры помощи. Кингсли внимательно слушал. И чем больше Гермиона говорила, тем сильнее он убеждался: Она действительно когда-нибудь займет его место. Потому что думала не о власти. А о людях. — И как ты собираешься убедить Совет выделить на это деньги? — с легкой улыбкой спросил он. Гермиона тут же прищурилась: — Манипуляциями, статистикой и чувством вины. Кингсли расхохотался. — Мерлин, ты действительно работаешь в политике. Потом его лицо стало серьезнее. Он поднялся из-за стола и подошел к окну. — Вообще-то у меня есть для тебя еще одна задача. Гермиона насторожилась. Кингсли повернулся к ней. — Я хочу начать реформу Визенгамота. Она замерла. — Что именно? — Правила включения в состав. Кингсли медленно сложил руки за спиной. — Сейчас Визенгамот почти полностью состоит из представителей старых чистокровных семей. Это устаревшая система. Гермиона почувствовала, как внутри моментально просыпается профессиональный азарт. — Вы хотите изменить критерии отбора? — Да. Он внимательно посмотрел на нее. — И это будет одна из самых сложных реформ за последние десятилетия. Гермиона уже понимала почему. Чистокровные семьи никогда добровольно не отдадут влияние. — Вы хотите включить туда представителей маглорожденных? Полукровок? Людей из профессиональных сообществ? — Именно. Кингсли чуть улыбнулся, заметив выражение ее лица. — Уже строишь стратегию? — Уже думаю, кого первым хватит удар. Он тихо рассмеялся. Потом снова стал серьезным. — Это будет грязная политическая работа, Гермиона. Очень грязная. Она медленно подняла подбородок. — Тогда хорошо, что я больше не боюсь грязной политики. И Кингсли вдруг посмотрел на нее с тем самым почти отцовским выражением. С гордостью. Потому что маленькая девочка из войны окончательно выросла в женщину, способную менять страну. — Именно поэтому я и доверяю это тебе.

Когда Гермиона вернулась в кабинет, мысли все еще бурлили от новых идей и планов. Она едва успела сесть за стол, как в окно тихо постучали. Гермиона удивленно подняла голову. На подоконнике сидела незнакомая ей крупная коричневая сова. Она нахмурилась, подошла ближе и только потом заметила герб Хогвартса на лапке птицы. Сердце чуть дрогнуло. — Неужели… Гермиона осторожно сняла письмо. Почерк она узнала сразу. Невилл Лонгботтом. И внутри неожиданно стало тепло. Она не видела Невилла с начала учебного года. После того как он устроился помощником профессора Стебль в Хогвартс, они переписывались редко — в основном из-за вечной занятости. Гермиона быстро развернула письмо. И чем дальше читала, тем сильнее хмурилась. «Гермиона. Надеюсь, ты не злишься, что я пишу так внезапно. Мне нужно поговорить с тобой лично. Это важно. Я знаю, что ты сейчас занята, но если сможешь — приходи сегодня вечером на ужин в Хогвартс. И… пожалуйста, пока не говори Гарри. Я объясню все при встрече. Прости за загадочность. — Невилл.» Гермиона медленно опустила письмо. Настороженность неприятно кольнула внутри. Невилл никогда не был человеком загадок. Он писал прямо. Честно. А это письмо… Оно выглядело тревожным. «Не говори Гарри.» Почему? Она снова перечитала строчки. Но одновременно внутри была и другая мысль: Это Невилл. Добрый, надежный Невилл. Она доверяла ему почти так же сильно, как Гарри. Гермиона медленно сложила письмо. И посмотрела в окно. За стеклом шумело Министерство. А внутри нее уже начинало расти странное чувство, будто сегодняшний вечер изменит что-то важное. После работы она все же заехала домой. Не потому что собиралась наряжаться. Просто ей хотелось хоть немного перевести дух перед поездкой в Хогвартс. Она быстро переоделась в теплое темно-синее платье-свитер, набросила длинное пальто и машинально коснулась браслета на запястье. Рубины мягко блеснули в свете лампы. И сердце снова дрогнуло от мысли о Драко. Интересно, как прошла тренировка. Ел ли он вообще нормально. И почему она теперь думает о таких вещах постоянно? Гермиона тихо усмехнулась сама себе, а потом подошла к камину. Порошок вспыхнул зеленым пламенем. — Кабинет директора Хогвартса. Через секунду ее закружило в знакомом ощущении каминной сети. А потом она вышла из камина в просторный кабинет директора. И почти сразу почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось от ностальгии. Кабинет почти не изменился. Те же высокие окна. Те же портреты бывших директоров, тихо переговаривающихся между собой. Тот же теплый золотистый свет. И за столом сидела Миневра Макгонагалл. Уже постаревшая. С более мягкими чертами лица. Но все такая же прямая и величественная. Когда Гермиона вышла из камина, Макгонагалл сразу поднялась. И впервые за долгое время на ее строгом лице появилась почти материнская улыбка. — Мисс Грейнджер. Гермиона мгновенно улыбнулась в ответ: — Профессор. — Боюсь, после стольких лет «директор» звучит куда уместнее. — Для меня вы все равно профессор Макгонагалл. В глазах Минервы мелькнуло что-то теплое. Она подошла ближе и неожиданно мягко коснулась плеча Гермионы. — Ты выглядишь счастливой. Гермиона чуть смутилась: — Это так заметно? — Для человека, который видел тебя с одиннадцати лет? Очень. Они обе тихо рассмеялись. Макгонагалл жестом пригласила ее сесть. — Невилл предупредил меня, что ты придешь на ужин. — И не сказал зачем? Минерва покачала головой. — Нет. И это меня слегка настораживает. Гермиона нахмурилась. — Меня тоже, если честно. Макгонагалл внимательно посмотрела на нее поверх очков. — Все в порядке? На секунду Гермиона задумалась, стоит ли рассказывать о Роне. Но потом только мягко улыбнулась: — Надеюсь. Минерва явно заметила, что это не полный ответ. Но не стала давить. Вместо этого она спокойно сказала: — Что бы ни случилось, Хогвартс всегда останется твоим домом, Гермиона. И от этих слов внутри снова потеплело. Потому что после войны Макгонагалл действительно относилась к золотой троице почти как к собственным детям. Оберегала. Поддерживала. Гордилась ими. — Спасибо, профессор. Минерва кивнула в сторону камина. — Когда соберешься домой — кабинет открыт для тебя в любое время. Гермиона тепло улыбнулась. И спустя еще пару минут вышла из кабинета директора.

Хогвартс встретил ее знакомым полумраком и теплым светом факелов. И Гермиона вдруг замедлила шаг. Замок всегда действовал на нее одинаково. Будто время здесь текло иначе. Высокие каменные стены. Движущиеся лестницы. Шепот портретов. Далекий шум учеников. Запах старых книг, дерева и магии. Все это мгновенно вернуло ее в прошлое. В детство. В то время, когда самой большой проблемой казалась домашняя работа Снейпа. Она медленно шла по коридорам, касаясь пальцами холодного камня стен. Вот здесь они с Гарри и Роном убегали от Филча на втором курсе. Здесь она впервые поссорилась с Роном настолько сильно, что неделю не разговаривала с ним. Здесь они готовились к экзаменам. Смеялись. Боялись. Жили. Хогвартс хранил слишком много воспоминаний. Хороших и болезненных одновременно. По коридору пробежала группа младшекурсников. Одна девочка вдруг резко остановилась и потрясенно прошептала: — Это же Гермиона Грейнджер… Гермиона невольно улыбнулась. Все-таки странно возвращаться туда, где ты когда-то был просто студентом, а теперь стал частью школьных легенд. Она поднялась еще выше по лестнице и наконец подошла к кабинету Невилла. Из-за двери доносился знакомый запах земли, трав и чего-то цветочного. Гермиона мягко постучала. И услышала знакомый голос: — Входи. Когда Гермиона вошла в кабинет, Невил сидел за столом, разбирая какие-то записи по теплицам. Он поднял голову. И лицо мгновенно просветлело. — Гермиона! Невилл тут же вскочил и быстро подошел к ней, крепко обняв. Гермиона сразу расслабилась в этих объятиях. С Невиллом всегда было спокойно. Тепло. Безопасно. Он был одним из немногих людей, рядом с которыми она никогда не чувствовала необходимости защищаться. — Я скучал, — искренне сказал он, отстраняясь. Гермиона мягко улыбнулась: — Я тоже. Невилл действительно сильно изменился со школьных лет. Исчезла подростковая неуклюжесть. Он стал выше, шире в плечах, увереннее в движениях. Темные волосы были чуть длиннее, чем в юности, а на лице появилась легкая щетина. Но главное — взгляд. Спокойный. Добрый. Уверенный. Он вырос в красивого, надежного мужчину, в котором удивительным образом сохранилась та же мягкость, за которую Гермиона всегда любила его как друга. Кабинет Невилла тоже был удивительно… им. Повсюду растения. На полках стояли редкие магические цветы, в углу тихо шуршала плотоядная лиана, а в воздухе витал запах земли, трав и чего-то свежего. Гермиона невольно улыбнулась: — Здесь пахнет как в теплицах профессора Стебль. Невилл довольно усмехнулся: — Это лучший комплимент, который я мог получить. Они сели. Невилл налил ей чай. И Гермиона почти сразу заметила — он нервничает. Слишком сильно для обычного дружеского ужина. Он избегал смотреть ей прямо в глаза. Постукивал пальцами по чашке. Пытался улыбаться, но выходило натянуто. Гермиона нахмурилась. — Невилл… что случилось? Он быстро поднял голову: — Все нормально. — Ты написал мне загадочное письмо, попросил никому не говорить и выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок. Невилл нервно усмехнулся. — Прости. Я не хотел тебя напугать. — Тогда в чем дело? Он замялся. И Гермионе это совсем не понравилось. — Невилл? Он глубоко вдохнул. — Я просто хотел поговорить с тобой… по душам. Она внимательно смотрела на него. Что-то было не так. Очень не так. И вдруг… Дверь кабинета тихо скрипнула. Гермиона автоматически обернулась. И мир будто резко похолодел. В кабинет вошел Рон Уизли. У Гермионы мгновенно перехватило дыхание. Она резко поднялась со стула. Нет. Нет. Нет. Рон выглядел плохо. Осунувшийся. С темными кругами под глазами. И с каким-то тяжелым, почти болезненным взглядом. Но самое страшное было не в нем. А в том, как резко все внутри Гермионы сжалось от страха. Она медленно перевела взгляд на Невилла. Тот тоже встал. И выглядел ужасно виноватым. — Гермиона… Она смотрела на него так, будто не узнавала. — Что… это значит? В голосе уже дрожало неверие. Невилл быстро заговорил: — Послушай, пожалуйста. Рон сказал, что вы просто не можете нормально поговорить— — Ты привел меня сюда к нему?! Гермиона резко отступила назад. Рон шагнул вперед: — Гермиона, успокойся— — Не подходи ко мне! В кабинете повисла тяжелая, давящая тишина. Невилл выглядел совершенно растерянным. — Я думал… — тихо сказал он. — Рон сказал, что ты внезапно ушла к Малфою. Что вы даже не поговорили нормально. Что он переживает за тебя. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Она все поняла. Рон использовал Невилла. Конечно. Невилл не знал подробностей их расставания. Не был на новоселье. Не слышал кричалку Молли. Не видел записку. Он просто поверил старому другу. — Невилл… — голос Гермионы дрогнул. — Ты не понимаешь, что происходит. Она быстро схватила сумку. — Я ухожу. Но Рон резко шагнул к двери. Перекрывая выход. И вот тогда Гермиона по-настоящему испугалась. Потому что выражение его лица было неправильным. Не злым даже. Отчаянным. Одержимым. — Рон, отойди. — Я просто хочу поговорить! — Ты преследуешь меня! Невилл резко поднял голову: — Что? Гермиона перевела взгляд на него. И в глазах уже стоял настоящий страх. — Невилл, пожалуйста… останься здесь. Он побледнел. — Гермиона, что происходит? Рон раздраженно провел рукой по волосам: — Да ничего не происходит! Она просто накрутила себя из-за Малфоя! — Не смей, — тихо сказала Гермиона. Рон шагнул ближе. — Гермиона, я люблю тебя! Я просто хочу поговорить нормально без Поттера, без этих слизеринцев— Она резко отступила. И машинально коснулась браслета на запястье. Невилл это заметил. Как и дрожь в ее руках. И впервые за весь вечер в его лице что-то изменилось. Сомнение. Понимание. — Рон… — медленно произнес он. — Ты сказал, что она просто избегает разговора. — Так и есть! — Он приходил к моему дому ночью, — резко сказала Гермиона, не сводя глаз с Рона. — Оставлял записки с угрозами. Следил за мной. Невилл ошарашенно посмотрел на Рона. — Что?.. — Это не угрозы! — вспыхнул Рон. — Я просто пытался до нее достучаться! — Ты напугал меня! Повисла тяжелая тишина. Рон тяжело дышал. Гермиона стояла напряженная как струна. А Невилл выглядел так, будто у него рушится картина мира. — Рон… — тихо сказал он. — Это правда? — Я просто люблю ее! — Любовь не выглядит так, — резко ответила Гермиона. Эти слова ударили сильнее любого заклинания. Рон побледнел. А потом вдруг тихо, почти сломленно сказал: — Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала. Гермиона молчала. Невилл посмотрел на нее. Потом на Рона. И наконец тяжело произнес: — Я буду за дверью. — Невилл— — Если он сделает хоть что-то, я войду сразу. Он говорил уже жестче. И смотрел на Рона совсем иначе. С подозрением. С тревогой. Перед тем как выйти, Невилл тихо сказал Гермионе: — Прости меня. Дверь закрылась. И Гермиона осталась в кабинете наедине с человеком, которого когда-то любила… и которого теперь почти не узнавала. Она застыла у стены кабинета, крепко сжимая палочку. Сердце колотилось так сильно, что почти заглушало голос Рона. — Не подходи ко мне, — тихо, но твердо сказала она. — Стой там и говори быстро, что хотел. Рон тяжело дышал. Взъерошенный.  Нервный. Он сделал шаг вперед. И Гермиона мгновенно подняла палочку. — Не двигайся. Голос прозвучал резко. Рон застыл. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И Гермиона с ужасом понимала — перед ней будто стоял совсем другой человек. Не тот мальчишка, с которым она когда-то сидела в библиотеке. Не тот друг, с которым прошла войну. Сейчас в его взгляде было что-то болезненное. Нездоровое. — Гермиона… — начал он хрипло. — Я понял, что ошибся. Она молчала. — С Лавандой… это было помутнение. Глупость. Я был идиотом. Он говорил быстро, сбивчиво. — Мне никто не нужен кроме тебя. Никогда не был нужен. Гермиона чувствовала, как внутри все холодеет. Потому что уже понимала: Он вообще не слышит ее. Не понимает. Не принимает. Рон нервно провел рукой по волосам. — Я знаю, ты злилась. Поэтому начала все это с Малфоем. Гермиона нахмурилась. — Что? — Чтобы заставить меня ревновать! — быстро сказал он. — И у тебя получилось, ясно?! Я понял! Ты уже достаточно меня наказала! Она смотрела на него совершенно ошарашенно. Он… правда в это верил? После всего? После записок. После слежки. После страха, который он в ней поселил. Рон все еще думал, что это игра вокруг него. Гермиона медленно опустила палочку. Не от слабости. От потрясения. — Рон… — тихо сказала она. — Ты вообще слышишь себя? Но он будто не замечал ее состояния. — Я знаю тебя, Гермиона. Ты не можешь любить Малфоя. И тут в его голосе появилась ненависть. Старая. Глубокая. — Это Малфой. Чертов Малфой. Он почти выплюнул фамилию. — Такой как он никогда не женится на такой как ты. Гермиона резко побледнела. — Рон— — Его родители никогда тебя не примут! — зло продолжал он. — Ты для них грязнокровка! Слова ударили как пощечина. Но Рон уже не останавливался. — Он использует тебя и выбросит, когда наиграется! Такие как Малфой не меняются! Гермиона чувствовала, как внутри медленно поднимается что-то новое. Не страх. Ярость. — А я… — Рон шагнул ближе. — Я люблю тебя! Кроме меня тебя никто так не полюбит! И вдруг Гермиона резко подняла руку. Приказывая замолчать. Рон осекся. В кабинете повисла тяжелая тишина. А потом Гермиона очень спокойно сказала: — Нет, Рон. В ее голосе не осталось ни сомнений, ни жалости. Только правда. — Малфой — лучшее, что случалось в моей жизни. Рон застыл. Будто его ударили. А Гермиона продолжила: — И знаешь, что самое страшное? Она смотрела прямо ему в глаза. — Только рядом с ним я поняла, что никогда по-настоящему не любила тебя. Рон резко побледнел. А Гермиона впервые за долгое время говорила абсолютно честно. — Я думала, что люблю. Потому что привыкла. Потому что мы прошли войну вместе. Потому что так было правильно. Она медленно покачала головой. — Но только сейчас я поняла, что такое настоящее чувство. Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. — И что значит быть любимой. Лицо Рона начало искажаться от гнева. Краснеть. Глаза потемнели. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Нет. Впервые понимаю. — Он тебя уничтожит! — Нет, Рон. Это сделал ты. И что-то в нем сорвалось. Мгновенно.  Страшно. Рон резко рванулся вперед. Гермиона даже не успела поднять палочку. Только инстинктивно отшатнулась. И в следующую секунду резкий удар обжег щеку. Мир качнулся. Гермиона упала на пол, ударившись плечом о камень. В ушах зазвенело. На глазах выступили слезы от боли и шока. Она смотрела на Рона снизу вверх и впервые в жизни по-настоящему его боялась. По-настоящему. Пальцы сами сжали браслет на запястье. Большой рубин. И в голове была только одна мысль. Драко. В следующую секунду воздух в кабинете взорвался магией. Стены задрожали. Факелы вспыхнули ярче. В комнате поднялся настоящий вихрь ледяного ветра и серебристой магии. Рон резко отшатнулся. Гермиона зажмурилась от ослепительной вспышки. А потом раздался оглушительный треск. Такой силы, будто сама магия разорвала пространство. И посреди кабинета появился Драко Малфой. В тренировочной форме «Сенненских соколов». С растрепанными после полета волосами. С палочкой в руке. И с такой мощной, темной яростью вокруг, что воздух буквально дрожал. Он появился не как человек. Как буря. Как чертова катастрофа. Серые глаза мгновенно нашли Гермиону на полу. Увидели покрасневшую щеку. Слезы. Страх. И лицо Драко изменилось. Полностью. Гермиона никогда раньше не видела у него такого выражения. Никогда. Это была не злость. Не ревность. Не раздражение. Это была холодная, убийственная ярость человека, у которого посмели тронуть то, что принадлежит его сердцу. В кабинете стало страшно тихо. Даже магия вокруг будто замерла. Драко очень медленно перевел взгляд на Рона. И когда заговорил, голос прозвучал настолько спокойно, что от этого становилось только страшнее: — Ты. У Рона буквально побледнело лицо. Потому что в этот момент даже он понял: Он совершил огромную ошибку. Драко двинулся раньше, чем кто-либо успел что-то понять. Рон только открыл рот, собираясь что-то сказать, как Драко с такой силой врезал ему в лицо, что тот буквально отлетел к столу Невилла. Грохот. Разбитые горшки. Рассыпавшаяся земля. — ДРАКО! — вскрикнула Гермиона. Но Драко уже не слышал. Вся его выдержка исчезла в тот момент, когда он увидел след удара на ее лице. Он набросился на Рона снова. Удар. Еще один. Рон попытался ответить, но Драко был быстрее, сильнее и находился в такой ярости, что это пугало даже Гермиону. — Ты. Ударил. Ее?! — каждое слово сопровождалось новым ударом. Кровь брызнула на пол. Рон застонал, пытаясь закрыться руками. В кабинет влетел Невилл. И резко замер от увиденного. — МЕРЛИН! Он бросился к Драко вместе с Гермионой. — Малфой, хватит! — ДРАКО, ОСТАНОВИСЬ! Но Драко будто окончательно потерял контроль. Магия вокруг него дрожала. Факелы вспыхивали ярче. Стекла вибрировали. Гермиона впервые видела его настолько разъяренным. Не холодным. Не язвительным. А по-настоящему опасным. Невилл схватил его за плечо, пытаясь оттащить. — Малфой! Гермиона подбежала ближе и буквально вцепилась в Драко обеими руками. — Драко, пожалуйста! Он тяжело дышал. Руки были в крови. Серые глаза все еще горели яростью. Но голос Гермионы наконец пробился сквозь нее. Она крепко обняла его, удерживая. — Все хорошо… все хорошо… пожалуйста… И только тогда он медленно остановился. Невилл ошарашенно смотрел на окровавленного Рона на полу. Потом — на Гермиону. На ее дрожащие руки. На Драко, который моментально переключился с ярости на нее. Будто весь мир снова сузился до одного человека. Драко резко поднял ее лицо за подбородок. И когда увидел красный след удара на щеке, его лицо снова потемнело. — Он ударил тебя… Голос прозвучал почти хрипло. Гермиона быстро покачала головой: — Я в порядке. — Нет, не в порядке. Он осторожно провел пальцами вдоль ее щеки, проверяя, не сильный ли удар. В глазах было столько боли и ярости одновременно, что у Гермионы снова защипало глаза. — Тебе больно? Она едва заметно кивнула. Драко прикрыл глаза на секунду. Будто пытался удержать себя от желания убить Рона прямо здесь. И именно в этот момент дверь кабинета резко распахнулась. Вошла Миневра Макгонагалл. И мгновенно остановилась. В кабинете пахло магией, кровью и разрушением. Разбитая мебель. Рон на полу. Драко в тренировочной форме. Гермиона в слезах. И Макгонагалл поняла все сразу. — Кто трансгрессировал в Хогвартс? — очень тихо спросила она. Драко даже не посмотрел на нее. Все его внимание было на Гермионе. Макгонагалл резко нахмурилась. Потому что это означало только одно. Очень древняя защитная магия. Очень сильная связь. Невилл быстро заговорил: — Профессор, я— — В мой кабинет. Сейчас же.

Через десять минут Гермиона сидела в кабинете директора с чашкой чая в дрожащих руках. Макгонагалл молча слушала ее рассказ. И с каждым словом лицо директора становилось все холоднее. Когда Гермиона дошла до пощечины, Минерва резко закрыла глаза. — Мерлин… Драко сидел рядом, напряженный как струна. Он не отпускал руку Гермионы ни на секунду. И все еще выглядел так, будто готов вернуться и закончить начатое. В камине вспыхнуло зеленое пламя. И через секунду появился Поттер. Но когда увидел синяк на лице Гермионы — побледнел. — Кто это сделал? — Гарри— — Кто?! Драко холодно ответил: — Уизли. В кабинете повисла тяжелая тишина. Гарри посмотрел на Гермиону. И по выражению ее лица все понял. Его лицо стало страшно спокойным. — Где он? Невилл тихо ответил: — В моем кабинете, связан. Гарри медленно кивнул. — Я заберу его в аврорат. Он посмотрел на Гермиону мягче: — Ты поедешь домой. И никуда больше сегодня не выходишь. Она устало кивнула. Позже вечером Гермиона и Драко сидели в ее квартире. Она переоделась в домашнюю одежду, но руки все еще слегка дрожали. А Драко все не мог успокоиться. Он ходил по гостиной, сжимая кулаки. — Я убью его. — Драко— — Нет, Гермиона. Он ударил тебя. Его голос снова опасно потемнел. В камине вспыхнуло пламя. Появился Гарри. Уставший. Злой. И Драко тут же резко повернулся к нему. — Я просил тебя присматривать за ней. Гарри напрягся. — Малфой— — Первый и последний раз, Поттер, когда я вообще обратился к тебе. Голос Драко был ледяным. — И что в итоге? Она оказывается заперта наедине с этим психом. Гарри резко шагнул вперед: — Думаешь, я не виню себя?! — Недостаточно. — Хватит! — Гермиона резко встала между ними. Оба сразу замолчали. Она посмотрела на Гарри: — Это не твоя вина. Потом — на Драко. Голос дрогнул. — Я сама не поняла, зачем Невилл меня позвал. Драко тяжело выдохнул и провел рукой по лицу. Но злость все еще буквально кипела под кожей. Гермиона медленно подошла к нему. Взяла за руки. И осторожно потянула к дивану. — Сядь. Он подчинился только потому, что это была она. Гермиона опустилась рядом и мягко коснулась его лица. — Я в порядке. Драко посмотрел на синяк на ее щеке. И его челюсть снова напряглась. — Он заплатит за это. Гарри стоял напротив и выглядел не лучше. В глазах была настоящая ярость. — Я добьюсь запрета на приближение к тебе, — тихо сказал он. — И Молли с Артуром узнают обо всем. Гермиона устало прикрыла глаза. — Я просто хочу, чтобы это закончилось… И в этот момент Драко вдруг притянул ее к себе. Крепко. Будто пытался убедиться, что она действительно здесь. Живая. Целая. Гермиона сразу обняла его в ответ.  Уткнулась лицом ему в шею. И впервые за вечер наконец позволила себе расслабиться. Драко медленно поцеловал ее в волосы. — Я скучал по тебе, — тихо признался он. Она невольно улыбнулась сквозь усталость: — Я тоже. — Это были худшие и самые длинные два дня моей жизни.- сказал Драко Гарри посмотрел на них обоих. На то, как Гермиона успокаивается рядом с Драко. На то, как Драко смотрит на нее. И неожиданно понял: Она действительно счастлива с ним. По-настоящему. И это было важнее старой школьной ненависти. — Я пойду, — тихо сказал Гарри. — Если что — сразу зовите меня. Гермиона тепло кивнула. Когда камин погас, в квартире стало тихо. Очень тихо. Драко медленно притянул Гермиону ближе. Она устроилась у него на груди, слушая его сердцебиение. — Ты напугала меня, — хрипло признался он. Гермиона подняла голову: — Прости. — Никогда больше так не делай. — Постараюсь не попадать в засады бывших парней. Драко фыркнул. — Отличный план. Она тихо рассмеялась. А потом поцеловала его. Нежно. Медленно. И вся накопившаяся за вечер тревога начала растворяться между ними. Драко отвечал так бережно, будто все еще боялся причинить ей боль. Но постепенно поцелуи становились глубже. Теплее. Жаднее. Гермиона запустила пальцы в его волосы, и он тихо выдохнул ей в губы. — Мерлин, Грейнджер… Она прижалась ближе. И Драко окончательно потерял остатки самообладания. Он целовал ее так, будто пытался убедиться, что она действительно рядом. Что с ней все хорошо. Что он успел. Гермиона сама не заметила, как они поднялись с дивана. Как медленно переместились по квартире. Как поцелуи между ними стали почти отчаянными. И только когда ее спина коснулась мягких простыней, Гермиона поняла, что они уже в спальне. Драко навис над ней, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрел на нее. Будто пытался убедиться, что она действительно здесь. С ним. Живая. В безопасности. В комнате было тихо. Только сбившееся дыхание и треск камина где-то далеко в гостиной. Гермиона медленно подняла руку и коснулась его щеки. На костяшках все еще остались следы крови Рона. Ее сердце болезненно сжалось. — Драко… Он сразу перехватил ее ладонь и прижался к ней губами. Так нежно, что у Гермионы снова защипало глаза. — Ты уверена? — хрипло спросил он. После всего. После страха. После слез. Он все еще спрашивал. Все еще ставил ее чувства выше своих желаний. И именно это окончательно разрушило остатки ее контроля.  Гермиона притянула его к себе за ворот футболки и поцеловала сама.Отчаянно. Жадно. Словно пыталась стереть весь ужас этого вечера. Драко тихо простонал ей в губы и ответил мгновенно. Но даже сейчас в его прикосновениях не было грубости. Только голодная нежность. Будто он хотел запомнить каждую ее реакцию. Каждый вздох. Каждую дрожь. Он целовал ее медленно, спускаясь губами вдоль шеи, осторожно касаясь кожи так, что у Гермионы буквально подгибались ноги. Она запустила пальцы в его волосы, тихо выдыхая его имя. И Драко будто окончательно потерял голову от этого звука. — Мерлин… Гермиона… Он впервые произнес ее имя так. Без насмешки. Без привычного «Грейнджер». И от этого по телу прошла дрожь. Его руки осторожно скользнули под ткань ее домашней кофты, медленно проводя по талии, спине, бедрам. Не торопясь. Давая ей почувствовать каждое прикосновение. Гермиона никогда не ощущала себя настолько желанной. Рядом с Роном все было иначе. Быстрее. Проще. Будто это было чем-то само собой разумеющимся. А Драко смотрел на нее так, будто она была чем-то драгоценным. Чем-то, о чем он боялся даже мечтать. Он медленно снял с нее кофту, оставляя мягкие поцелуи на плечах, ключицах, груди. И Гермиона впервые в жизни перестала стесняться собственного тела. Потому что в глазах Драко было чистое восхищение. Он касался ее так бережно, что внутри все плавилось. Каждое движение. Каждый поцелуй. Каждый взгляд. Гермиона дрожала под его руками, тихо всхлипывая от переизбытка ощущений, когда Драко начал целовать ее ниже. Медленно. Неспешно. Будто наслаждался тем, как она реагирует на него. Он заставлял ее забывать дышать. Его пальцы переплетались с ее. Губы шептали что-то тихое, почти бессвязное. Какая она красивая. Как сильно он скучал.  Как давно хотел ее. И Гермиона чувствовала, как напряжение внутри постепенно превращается во что-то горячее, сладкое и невыносимое. Когда первая волна удовольствия накрыла ее, она резко вцепилась пальцами в простыни, пытаясь отдышаться. Драко сразу поднялся выше, обеспокоенно заглядывая ей в лицо. — Все хорошо? Она только нервно рассмеялась, все еще дрожа: — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью. Драко тихо хрипло рассмеялся. И снова поцеловал ее. Уже глубже. Страстнее. Теперь между ними не осталось ни страха, ни сомнений. Только желание и какая-то почти болезненная нежность Когда он наконец вошел в нее, медленно и осторожно, Гермиона тихо вскрикнула и тут же спрятала лицо у него на плече. Драко замер. Давая привыкнуть. Целуя ее волосы, висок, щеку. — Посмотри на меня. Она подняла взгляд. И увидела в его глазах столько чувств, что внутри снова все сжалось. Он двигался медленно. Он целовал ее так жадно и одновременно бережно, будто не мог решить, чего хочет больше — поклоняться ей или окончательно потерять голову. Когда он осторожно вошел в нее глубже, Драко резко выдохнул ей в шею. И замер. Потому что Гермиона была настолько тесной, горячей и чувствительной вокруг него, что у него буквально потемнело в глазах. — Мерлин… — хрипло выдохнул он. Его руки сильнее сжались на ее бедрах. Гермиона тихо простонала от переполняющих ощущений, выгибаясь ему навстречу, и этот звук окончательно разрушил остатки его самообладания. Он уткнулся лбом ей в плечо, тяжело дыша. — Ты… сводишь меня с ума. Голос был низким, сорванным. Совсем не похожим на привычный спокойный тон Драко Малфоя. Гермиона дрожала под ним, чувствуя, как сильно он пытается держать себя в руках ради нее. И именно это делало все еще более интимным. Драко медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза. В его взгляде было столько эмоций, что у Гермионы перехватило дыхание. Не просто желание. Не просто страсть. Что-то глубже. Опаснее. Он осторожно провел пальцами по ее щеке, по синяку, который уже начинал темнеть, и лицо его болезненно дрогнуло. А потом он наклонился к ней так близко, что их дыхание смешалось. — Я клянусь… — тихо сказал он. — Я боготворю тебя, Гермиона. Сердце у нее буквально сжалось от этих слов. Никто никогда не смотрел на нее так. Не произносил ее имя так, будто оно было для него чем-то священным. Она притянула его к себе для нового поцелуя, и Драко снова начал двигаться — уже глубже, увереннее, но все еще внимательно следя за каждым ее вздохом, каждой дрожью. Драко прижал ее ближе к себе, будто боялся отпустить хотя бы на секунду. Комната вокруг давно растворилась. Остались только они. Ее сбившееся дыхание. Его руки на ее коже.  И то напряжение между ними, которое копилось слишком долго. Драко смотрел на Гермиону так внимательно, будто хотел запомнить каждую эмоцию на ее лице. Каждую дрожь.Каждый вздох. Он медленно коснулся ее щеки, убирая растрепанную прядь волос, и тихо, почти хрипло произнес: — Посмотри на меня. Гермиона подняла взгляд. И от того, сколько чувств было в его серых глазах, у нее снова перехватило дыхание. — Я хочу видеть тебя, — прошептал он. — Всю. От этих слов внутри окончательно что-то оборвалось. Гермиона прижалась к нему сильнее, чувствуя, как рядом с ним растворяются остатки страха, напряжения и боли этого дня. Драко не отводил от нее взгляда ни на секунду. Будто для него в этот момент не существовало ничего важнее нее. И когда волна чувств накрыла Гермиону, она спрятала лицо у него на плече, тихо выдыхая его имя. Драко крепко обнял ее, прижимая к себе так бережно, словно держал самое драгоценное в своей жизни. Он сам потерял остатки контроля вскоре после, уткнувшись лбом ей в шею и тяжело дыша. А потом тихо рассмеялся — устало, счастливо и немного неверяще. — Мерлин, Грейнджер… — хрипло прошептал он. — Что ты со мной делаешь? Гермиона улыбнулась, все еще дрожа в его объятиях. И впервые за долгое время почувствовала не просто страсть.  А близость.Настоящую. Ту, после которой хочется не уйти, а остаться рядом до утра. Они долго лежали, обнимая друг друга под тихий шум дождя за окнами. Драко лениво перебирал ее волосы, иногда касаясь губами ее виска, а Гермиона слушала его сердцебиение и понимала: Это было нечто гораздо большее, чем просто желание. Ночь уже давно перевалила за полночь. В спальне было тихо. Только редкий шум дождя за окнами и их сбившееся дыхание нарушали тишину. Он лежал рядом с ней, перебирая пальцами ее волосы. Гермиона устроилась у него на груди, лениво выводя узоры на его коже кончиками пальцев. Оба молчали. Но это было то редкое молчание, которое не давит. А согревает. Драко смотрел в потолок, явно о чем-то думая. И Гермиона почти сразу почувствовала, как напряжение снова медленно возвращается в его тело. Она подняла голову. — Что такое? Он тяжело выдохнул. И с явной неохотой произнес: — У меня игра утром. Гермиона замерла. Мерлин. Она совершенно забыла. Драко криво усмехнулся, заметив ее лицо. — Да. Я тоже не хочу об этом помнить. Она невольно улыбнулась. Но внутри все равно неприятно кольнуло. Драко осторожно коснулся ее щеки, уже мягче, стараясь не задеть синяк. — Мне нужно вернуться в Испанию. Голос звучал почти раздраженно. Будто сама мысль уйти сейчас от нее приводила его в бешенство. — Я не смогу остаться до утра. Гермиона медленно кивнула. Хотя отпускать его сейчас хотелось меньше всего на свете. Драко смотрел на нее несколько секунд. А потом вдруг серьезно сказал: — Не оставайся одна сегодня. Она удивленно моргнула: — Драко— — Отправляйся к Поттеру. — Мой дом защищен. — Мне все равно будет спокойнее. Гермиона мягко улыбнулась. Она осторожно взяла его лицо в ладони. — Я в безопасности. Драко явно хотел поспорить. Она видела это по его взгляду. Но потом он тяжело выдохнул и все-таки кивнул. Хотя совершенно очевидно не был доволен. — Я ненавижу оставлять тебя сейчас. Гермиона тихо усмехнулась: — Малфой, ты говоришь так, будто уходишь на войну. — После сегодняшнего дня? Не уверен, что разница большая. Она прижалась к нему ближе, и Драко тут же обнял ее крепче. Будто пытался запомнить это ощущение. Или набраться сил перед уходом. Через некоторое время он все же поднялся с кровати. Нехотя. Почти с раздражением. Быстро оделся, периодически оглядываясь на Гермиону так, словно всерьез раздумывал плюнуть на матч и остаться. Гермиона сидела на кровати, завернувшись в одеяло, и наблюдала за ним с мягкой улыбкой. И Мерлин… Как же ей нравилось смотреть на него дома. Будто Драко Малфой каким-то невозможным образом стал частью ее жизни так естественно, словно всегда должен был в ней быть. Он подошел к кровати снова. Наклонился. Коснулся ее лба своим. — Я достану портключ и сразу отправлюсь обратно. Потом чуть усмехнулся: — И поймаю этот чертов снитч в первые минуты матча, чтобы быстрее вернуться к тебе. Гермиона рассмеялась. — Это ужасная мотивация для профессионального спорта. — Зато эффективная. Она притянула его к себе для последнего поцелуя. Медленного. Теплого. Такого, после которого отпускать становилось еще труднее. — Удачи завтра, — тихо прошептала она ему в губы. Драко посмотрел на нее тем самым взглядом, от которого у нее всегда сбивалось дыхание. — Это ты моя удача, Грейнджер. И Мерлин… Ее сердце снова сделало болезненный кульбит. Он ушел только через несколько минут.Нехотя.  Постоянно оглядываясь.  Будто действительно не хотел оставлять ее одну даже на пару часов. Когда дверь квартиры наконец закрылась, Гермиона еще долго лежала в кровати, прижимая к груди подушку, на которой остался его запах. И несмотря на весь ужас этого дня… Несмотря на страх.На Рона. На слезы. Она была совершенно, абсолютно счастлива.