До луны и обратно...

В среду Гермиона пришла в Министерство раньше обычного. Она почти не спала. После ухода Драко квартира казалась слишком тихой, а мысли — слишком громкими. Перед выходом Гермиона долго стояла перед зеркалом в ванной, накладывая на щеку тонкие скрывающие чары гламура. Синяк почти исчез. Только если очень внимательно смотреть, можно было заметить легкую тень под кожей. Но Гермиона все равно чувствовала его. Будто удар остался не только на лице. Милли встретила ее в приемной подозрительно внимательным взглядом. — Вы сегодня рано. — Не спалось. Милли хотела что-то спросить. Гермиона это видела. Но, как всегда, секретарь не стала лезть туда, куда ее не приглашали. Только молча поставила перед ней кофе. Очень крепкий. Очень горячий. И Гермиона была благодарна ей за это почти до слез. Работа помогала не думать. Письма. Документы. Реформа Визенгамота. Отчеты. Она почти убедила себя, что может держать все под контролем. Но ровно в одиннадцать дверь кабинета открылась без стука. И вошел Гарри. Гермиона сразу поняла по его лицу: Новости плохие. Гарри выглядел уставшим. Очень злым. И каким-то непривычно напряженным. Он молча закрыл дверь и сел напротив ее стола. Несколько секунд просто смотрел на нее. Будто проверяя, действительно ли она в порядке. — Рона отпустили, — наконец тихо сказал он. Гермиона медленно отложила перо. Внутри все неприятно сжалось. — Что?.. Гарри провел рукой по волосам. — Формально у нас недостаточно оснований держать его дольше. Он не использовал магию. Не нанес серьезных повреждений. Его голос становился все более раздраженным с каждым словом. — Ему выдали официальный запрет на приближение к тебе. Любой контакт — и его сразу заберут. Гермиона кивнула. Но облегчения не почувствовала. И Гарри это заметил. — Да. Меня это тоже не успокаивает. Повисла тяжелая тишина. Гермиона медленно обняла ладонями чашку с кофе. — Он выглядел… нормально? Гарри горько усмехнулся. — Нет. Она подняла взгляд. — Он злится. На тебя. На Малфоя. На весь мир. Гарри тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла. — И это меня пугает. Гермиона почувствовала, как внутри снова поднимается тревога. Но еще сильнее ее насторожило другое выражение на лице Гарри. Вина. — Что еще? Он помолчал пару секунд. — Меня отправляют в командировку сегодня вечером. Гермиона нахмурилась: — Куда? — Германия. Несколько дней. Он явно был этим недоволен. Очень. — И я не хочу оставлять тебя одну. Гермиона мягко вздохнула: — Гарри— — Нет, послушай меня. Он подался вперед. — Малфой в Испании. Нотт исчез по своим тайным делам отдела тайн. А Уизли окончательно потерял голову. Голос стал жестче. — Я серьезно прошу тебя переехать ко мне хотя бы на пару дней. Она сразу поняла, что речь не только о нем. О Полумне тоже. Гарри хотел, чтобы рядом с Гермионой постоянно был кто-то. — Луна будет с тобой, — тихо добавил он. — И мне будет спокойнее. Гермиона почувствовала, как внутри потеплело от его заботы. Мерлин. После всего, что случилось, Гарри все еще думал прежде всего о ее безопасности. Она мягко улыбнулась: — Драко вечером вернется. Гарри тут же помрачнел. Не из-за Драко. Из-за самого факта. — И что? Он не может быть рядом круглосуточно. — Гарри, дом защищен. Очень хорошо защищен. — Это не мешает мне нервничать. Она обошла стол и села рядом с ним. — Я правда буду осторожна. Гарри долго смотрел на нее. Потом тихо сказал: — Я ненавижу это. — Что именно? Он устало потер лицо ладонями. — Что мы вообще сидим и обсуждаем запрет на приближение для Рона. Эти слова повисли в воздухе особенно тяжело. Потому что были правдой. Когда-то они трое были семьей. Неразделимой. А теперь Гарри говорил о лучшем друге так, будто обсуждал опасного преступника. И это ломало что-то внутри. Гермиона тихо прошептала: — Я не понимаю, когда все стало настолько плохо. Гарри горько усмехнулся. — Я тоже. Он смотрел куда-то мимо нее. Будто пытался найти ответ в прошлом. — Знаешь… иногда мне кажется, что все началось еще после войны. Гермиона нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Мы все изменились. Но по-разному. Он медленно покачал головой. — Ты и я… мы пытались двигаться дальше. Работать. Строить что-то новое. В голосе появилась усталость. — А Рон будто застрял. Гермиона молчала. Потому что часть ее давно думала о том же. Гарри продолжил тише: — Сначала я думал, это временно. Что он просто ищет себя. Он невесело усмехнулся. — Но потом начали появляться обиды. На работу. На меня. На тебя. — Он всегда чувствовал себя хуже нас, — тихо сказала Гермиона. — Но мы никогда не заставляли его так чувствовать. — Я знаю. Гарри тяжело выдохнул. — А потом появился Малфой. Имя прозвучало странно спокойно. Почти привычно. Гермиона невольно опустила взгляд. И Гарри сразу заметил это. — Ты действительно любишь его, да? Она замерла. А потом очень тихо ответила: — Да. Гарри долго смотрел на нее. И вдруг впервые за весь разговор мягко улыбнулся. Немного грустно. Но искренне. — Тогда я рад хотя бы тому, что рядом с тобой наконец появился человек, который смотрит на тебя так, как ты заслуживаешь. У Гермионы защипало глаза. Она крепко обняла Гарри. И он сразу обнял ее в ответ. Как всегда. Надежно. По-домашнему. — Просто будь осторожна, — тихо сказал он ей в волосы. — Буду. Но почему-то у обоих внутри оставалось тяжелое чувство, будто история с Роном еще далеко не закончена После обеда Hermione Granger наконец смогла немного выдохнуть. Министерство сегодня буквально кипело. Документы по реформе Визенгамота уже начали вызывать шепотки среди старых семей, и Гермиона прекрасно понимала — как только проект официально попадет в Совет, начнется настоящая война. Она как раз делала пометки в одном из отчетов, когда в дверь осторожно постучала Милли. — Войдите. Милли заглянула внутрь. И выглядела… необычно собранной. Даже немного напряженной. — Мисс Грейнджер, к вам посетитель. Гермиона устало вздохнула: — Если это очередной журналист— — Нет. Милли выдержала паузу. — Это Нарцисса Малфой. Гермиона застыла. — Что?.. Но дверь уже открылась. И в кабинет вошла Нарцисса Малфой. Она была великолепна. По-другому Гермиона не смогла бы это описать. Высокая. Безупречно элегантная. В длинном серебристо-сером пальто с меховой отделкой, которое сидело на ней так, будто было создано королевскими портными. Платиновые волосы идеально уложены мягкими волнами. Холодная аристократическая красота. Но при этом — удивительное спокойствие и достоинство. Нарцисса двигалась плавно, почти величественно, и весь кабинет будто мгновенно стал меньше под ее присутствием. Гермиона резко поднялась. — Миссис Малфой. Нарцисса чуть улыбнулась: — Мисс Грейнджер. Голос оказался мягче, чем ожидала Гермиона. Она быстро взяла себя в руки. — Пожалуйста, присаживайтесь. Нарцисса села напротив стола. И Гермиона почти физически ощущала, как внимательно ее изучают. Не грубо. Не высокомерно. Но очень внимательно. — Милли, пожалуйста, чай, — сказала Гермиона. — Конечно. Милли бросила на Нарциссу взгляд, полный плохо скрываемого любопытства, и исчезла за дверью. Повисла короткая тишина. И именно в этот момент взгляд Нарциссы опустился на руку Гермионы. На браслет. На рубины. На секунду в ее глазах мелькнуло настоящее удивление. Очень быстрое. Почти незаметное. Но Гермиона успела его увидеть. Однако Нарцисса мгновенно вернула себе спокойствие. — Драко всегда выбирал хороший вкус, — спокойно произнесла она. Гермиона слегка смутилась. — Он… подарил его недавно. — О, я поняла. И почему-то от этих слов Гермионе стало еще более неловко. Нарцисса аккуратно сложила руки на коленях. — Я пришла не для того, чтобы вас пугать, мисс Грейнджер. — Гермиона. Нарцисса чуть теплее улыбнулась: — Тогда вы можете звать меня Нарциссой. Это окончательно выбило Гермиону из равновесия. Она ожидала холодности. Осуждения. Высокомерной проверки. Но Нарцисса вела себя удивительно… деликатно. В кабинет вернулась Милли с чаем. Поставила сервиз на стол и удалилась с выражением лица человека, который уже мысленно написал мемуары об этом дне. Нарцисса дождалась, пока дверь закроется. А потом спокойно сказала: — Драко очень дорог мне. Гермиона сразу выпрямилась. И Нарцисса это заметила. — Я знаю, что мой сын может казаться сложным человеком. Гермиона невольно подумала: «Казаться?» Но промолчала. Нарцисса мягко продолжила: — После войны он очень изменился. Стал… закрытым. В ее голосе впервые появилась настоящая материнская тревога. — И долгое время я была уверена, что он больше никого не подпустит к себе настолько близко. Она внимательно посмотрела на Гермиону. — Но потом появилась вы. У Гермионы внутри снова дрогнуло сердце. Нарцисса слегка наклонила голову. — Он говорит о вас иначе. Гермиона смущенно отвела взгляд к чашке чая. — Правда? — Драко редко говорит о людях вообще. А уж с таким выражением лица — никогда. Это неожиданно вызвало у Гермионы улыбку. Нарцисса заметила ее и, кажется, осталась довольна. — Расскажите мне о себе, Гермиона. — Обо мне? — О работе. О том, что вам важно. И Гермиона, сама не заметив как, начала рассказывать. О реформе Визенгамота. О маглорожденных детях. О планах. О законах. Нарцисса слушала удивительно внимательно. Без привычной снисходительности чистокровных аристократов. И чем больше Гермиона говорила, тем мягче становился взгляд миссис Малфой. — Теперь я понимаю, — тихо сказала она. — Что именно? Нарцисса чуть улыбнулась: — Почему мой сын смотрит на вас так, будто вы перевернули ему жизнь. У Гермионы снова покраснели щеки. А потом Нарцисса неожиданно перевела взгляд на браслет. И выражение ее лица стало серьезнее. — Драко рассказал вам, что это за украшение? — Он сказал, что это семейная реликвия. Нарцисса медленно кивнула. — Да. Но не только. Она осторожно поставила чашку. — Женщины семьи Малфой носили этот браслет поколениями. Гермиона внимательно слушала. — Но дело не в защите или древней магии. Нарцисса посмотрела прямо ей в глаза. — Такой браслет может носить только избранная женщина Малфоя. Гермиона замерла. — Что?.. — Это старый семейный символ. Голос Нарциссы был спокоен. — Публичное признание того, что мужчина семьи Малфой выбрал женщину всерьез. У Гермионы буквально остановилось дыхание. Нарцисса мягко продолжила: — Драко не просто защищает вас этим браслетом. Она слегка улыбнулась. — Он показывает всему миру, что вы теперь его женщина. Гермиона почувствовала, как щеки моментально вспыхнули жаром. Мерлин. Драко ничего ей не сказал. Ни слова. Она вспомнила, как спокойно носила браслет по Министерству. Как Пэнси и Тео смотрели на нее. И вдруг все встало на свои места. Нарцисса внимательно наблюдала за ее реакцией. — Судя по вашему лицу, сын забыл уточнить некоторые детали. Гермиона нервно рассмеялась: — Некоторые? Нарцисса впервые за весь разговор тихо искренне рассмеялась. И в этот момент Гермиона неожиданно увидела в ней не «ледяную Нарциссу Малфой». А просто мать. Женщину, которая любит своего сына. — Не сердитесь на него слишком сильно, — мягко сказала Нарцисса. — Он впервые за долгое время по-настоящему счастлив. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Потому что она тоже. Очень. Нарцисса медленно поднялась. — Думаю, мы еще увидимся, Гермиона. Потом добавила уже чуть строже: — В эту субботу вы с Драко приезжаете на обед в Мэнор. Гермиона удивленно моргнула: — Простите? — И отказ я не приму. Это прозвучало настолько по-малфоевски, что Гермиона невольно улыбнулась. — Хорошо. Нарцисса удовлетворенно кивнула. А потом неожиданно мягко коснулась ее руки перед уходом. — Берегите друг друга. И только когда дверь кабинета закрылась за ней, Гермиона наконец медленно опустилась обратно в кресло. Все еще ошарашенная. С горящими щеками. И с бешено колотящимся сердцем от мысли о том, насколько серьезно Драко Малфой, оказывается, относился к ней с самого начала. Ближе к концу рабочего дня Гермиона уже почти не могла сосредоточиться. Она несколько раз перечитывала один и тот же документ. Смотрела на часы. Пыталась убедить себя, что ведет себя совершенно нормально. Но сердце предательски ускорялось каждый раз, когда в коридоре слышались шаги. Милли, кажется, прекрасно все понимала. Потому что примерно в половине шестого дверь кабинета распахнулась так резко, словно секретарь физически не могла сдержать свое воодушевление. — Мисс Грейнджер! Гермиона подняла голову. Милли буквально сияла. — Что случилось? — К вам посетитель. В голосе было столько восторга, что Гермиона рассмеялась. — Что ж, сегодня прямо день открытых дверей. Милли загадочно прищурилась: — Этот посетитель вам особенно понравится. Гермиона нахмурилась. А потом дверь за спиной Милли открылась. И весь мир будто резко сузился до одного человека. Драко Малфой. С цветами в руках. Слегка растрепанный после дороги. В темном пальто поверх формы «Сенненских Соколов». И с тем самым взглядом, от которого у Гермионы каждый раз сбивалось дыхание. Она даже не поняла, как резко вскочила из-за стола. — Драко… Он только успел закрыть за собой дверь. И в следующую секунду Гермиона буквально влетела в него. Так сильно, что Драко едва удержался на ногах. Он тихо рассмеялся от неожиданности, мгновенно обнимая ее обеими руками. — Мерлин… Но договорить ему не дали. Гермиона сама потянулась к его губам, целуя так жадно и счастливо, будто не видела его месяцами. Драко замер всего на секунду. А потом окончательно потерял голову. Цветы полетели куда-то на диван. Он прижал ее ближе к себе, отвечая на поцелуй с таким голодом, что у Гермионы закружилась голова. Драко оторвался от ее губ только чтобы посмотреть на нее совершенно ошарашенным взглядом. — Ты… так ждала меня? Гермиона нервно рассмеялась, все еще не выпуская его из объятий. — А ты как думал? И Мерлин. У Драко в этот момент внутри буквально что-то перевернулось. Потому что никто и никогда не встречал его так. Не смотрел на него так. Будто его возвращение было самым важным событием дня. Он медленно провел рукой по ее волосам, не скрывая восхищения. — Я поймал снитч на семнадцатой минуте. Гермиона удивленно моргнула: — Что? Драко усмехнулся: — Фанаты были в ярости. Они ждали этот матч месяцами. В его глазах появилось что-то почти мальчишеское. — Я мог растянуть игру еще минимум минут на сорок. Он наклонился ближе. — Но слишком сильно хотел вернуться к тебе. Сердце Гермионы сделало кульбит. Она тихо выдохнула: — Ты невозможен. — Да. Но ты, кажется, уже смирилась. Гермиона снова поцеловала его. И на этот раз Драко ответил так, будто действительно сходил по ней с ума. Когда они наконец немного пришли в себя, Гермиона попыталась поправить волосы и сделать вид, что способна вести себя как взрослая ответственная ведьма. Получалось плохо. Особенно потому, что Драко смотрел на нее с откровенным обожанием. — Пойдем домой, — тихо сказала она. И Драко даже не попытался скрыть, насколько ему понравились эти слова.

До квартиры они добрались почти на остатках самообладания. По дороге постоянно касались друг друга. Целовались в лифте. Смеялись. Будто весь ужас последних дней наконец начал отпускать их. Как только дверь квартиры закрылась, Драко снова прижал Гермиону к себе. Жадно. Глубоко целуя. Будто пытался наверстать каждую минуту разлуки. Гермиона тихо засмеялась ему в губы: — Мы даже до гостиной нормально не дошли. — Не вижу проблемы. — Малфой— — Я скучал. И то, как он это сказал, окончательно разрушило остатки ее выдержки. Они буквально тонули друг в друге. В поцелуях. В прикосновениях. В ощущении долгожданного возвращения домой В следующее мгновение Драко развернул её спиной к себе. Движение было быстрым, уверенным, и у Гермионы вырвался тихий всхлип от неожиданности. Перед глазами вспыхнули огни страсти, а затем она почувствовала, как его руки сомкнулись на её талии, притягивая обратно. Он прижал её к себе так тесно, что она сразу почувствовала его стояк на своих бедрах. Его дыхание коснулось её шеи, горячее, сбившееся, и по коже сразу побежали мурашки. Одной рукой он ласкал ее грудь, а вторая медленно опускалась под ее трусики. Когда его ладонь скользнула вниз и пальцы прошлись по ее очень влажным складочкам, внутри Гермионы всё сжалось от накатывающего удовольствия. Мир сузился до прикосновений, до тепла, до его дыхания у самого уха. От прикосновений Драко, мир начинал расплываться. Гермиона уже перестала различать, где заканчиваются мысли и начинается чистое ощущение. — Драко… — вырвалось у неё едва слышным шёпотом, больше выдохом, чем словом. Этот звук будто окончательно сорвал последние остатки его контроля. Он резко втянул воздух у её уха, и низкое, почти звериное рычание прокатилось по коже, заставляя её вздрогнуть, одновременно с этим погружая один палец в нее. Гермиона со стоном откинула голову назад, находя опору в его плече, чувствуя, как поцелуи ложатся на шею один за другим, горячие, нетерпеливые. В них было что-то жадное, собственническое, будто он заново убеждался, что она действительно здесь, с ним. Она непроизвольно выгибалась бедрами сильнее от чего терлась об его член, теряя ощущение времени, растворяясь в его дыхании, в силе его рук, в этом почти болезненном ожидании разрядки. — Давай, Гермиона, кончи для меня — прошептал он хрипло прямо ей в ухо. Она даже не поняла, когда подчинилась. Их взгляды встретились на секунду, и в его глазах было столько желания, столько напряжения, что у неё перехватило дыхание. Ощущения накрыли резко, словно волна, которую невозможно было остановить. Гермиона задрожала всем телом, пальцы сжались на его затылке, дыхание сорвалось, и всё внутри вспыхнуло одновременно, лишая способности думать. Мир на мгновение исчез, оставив только тепло, шум крови в ушах и его руки, удерживающие её. Она обмякла, всё ещё дрожа, когда Драко мгновенно развернул и подхватил её, не позволяя потерять равновесие. Его взгляд стал ещё темнее, почти ошеломлённым собственной реакцией на неё. Через секунду они уже оказались на кровати, шёлк простыней холодно скользнул по коже. Гермиона обвила его ногами, притягивая ближе, будто расстояние между ними стало невыносимым даже на долю секунды. Драко больше не сдерживался. Его пальцы скользнули по её плечам, стягивая тонкие лямки и оголяя грудь. Гермиона резко вдохнула, когда прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, но уже в следующую секунду это ощущение сменилось теплом его губ. Он тут же прильнул губами к напряженным соскам, вызывая новую волну возбуждения. Гермиона вцепилась в его плечи, ногти царапали кожу, оставляя тонкие следы. Она даже не заметила, в какой момент она оказалась абсолютно голой перед ним. Всё происходило слишком быстро и одновременно бесконечно медленно, растворяясь в прикосновениях, дыхании и сбившихся движениях. Лёжа на тёмных простынях, Гермиона смотрела на него снизу вверх, наблюдая, как он избавляется от оставшейся одежды. Драко притянул её ближе за талию, так же возвышаясь над ней и направил свой член в нее, и в момент, когда он медленно входил, весь мир сжался до одной точки между ними. Связь с реальностью исчезла почти мгновенно. Гермиона выгнулась навстречу, запрокидывая голову, когда ощущение близости накрыло слишком резко, слишком полно. Их дыхание сорвалось одновременно, смешиваясь в одновременном стоне. Всё внутри отзывалось на каждое движение, на каждое прикосновение его рук, крепко удерживающих её. Драко начал двигаться быстрее, и в тот момент, когда она посмотрела на него, она увидела, как он смотрит на соприкосновение их тел, все его мышцы были напряжены и вены вздулись. Она заметила, как влажная дорожка пота, скользила по его шее и ей сразу захотелось слизать ее языком. Его сильные руки сжимали ее талию и этот вид оказался почти невыносимым. Драко почувствовал её взгляд и сразу навис над ней, накрывая своим телом. Их губы мгновенно встретились, жадно, без попытки замедлиться, языки переплелись так же как и тела, как и их движения, будто всё происходящее было неизбежным. Шёлковые простыни путались под ними, стоны становилось всё громче, а время окончательно теряло смысл. Драко притянул её к себе сильнее, обвивая рукой талию. Несколько последних сладостных движений растворились в общей волне ощущений, и наслаждение накрыло их одновременно — резко, почти оглушающе, заставляя на мгновение потеряться в моменте. Осталось только тяжёлое, сбившееся дыхание и бешеный ритм сердец, постепенно возвращающийся к спокойствию. Они так и лежали, не двигаясь, позволяя телам остывать после пережитого жара. Вес Драко приятно давил на Гермиону, укрывая её, словно щитом от внешнего мира. Шёлковые простыни спутались вокруг них, воздух был пропитан теплом кожи и опьяняющим запахом друг друга. Драко повернул голову к ней, всё ещё не открывая глаз. Его голос прозвучал глухо, устало и удивлённо одновременно: — Что ты со мной творишь… В этих словах не было упрёка. Только искреннее изумление человека, который привык всё контролировать и вдруг понял, что рядом с ней это невозможно. Гермиона улыбнулась от его слов. Она повернула голову к нему, рассматривая расслабленные черты лица, растрёпанные волосы, редкую уязвимость, которую он почти никогда никому не показывал.