double feature picture show

— Не делай лицо, — хмурится Хонджун, съеживаясь под его взглядом до размера очень маленькой и очень виноватой собачки. Звучать он пытается, конечно, очень смело, но Сонхва хватает одного долгого взгляда, чтобы напомнить ему его место. — И что же не так с моим лицом? — проникновенно спрашивает Сонхва, бровь выгибая. Хонджун бледнеет, краснеет, сливается со своим гребаным пикапом по цвету, вцепившись в ручку водительской дверцы. — Все так, — бормочет Хонджун, закапывая себя только больше. — У тебя прекрасное лицо. Самое красивое из всех, что я видел, а я видел много лиц. — И что же я с ним делаю? — мурлычет Сонхва, к проржавевшей двери ледяным взглядом его припечатывая. — Хва, ради бога, прекрати, — взмаливается Хонджун. — Ты же знаешь, я не могу отказать матери, ну кто я буду после этого? Я вернусь послезавтра. Вы и без меня отлично проведете время. — Конечно, проведем, Джун-и, — соглашается Сонхва, улыбаясь. — Ты можешь особо назад и не торопиться. — Хва, — выдыхает Хонджун, такой виноватый, но такой бестолковый. — Не злись, я не могу, когда ты на меня злишься. Я клянусь, это последний раз, я… — Очень хороший, ответственный сын, — заканчивает за него Сонхва, жалостливо поджимая губы. — Не переживай, Джун-и, я найду, чем занять свое время. Хонджун смотрит на него, но возразить не смеет. А потом и правда залезает в пикап и заводит машину. Чувствует он себя ужасно, это видно, но что толку, если все равно уезжает, как и десятки разов до этого. Сонхва это до одури надоело, и он провожает глазами машину, когда та съезжает на посыпанную гравием дорогу, исчезающую в лесном массиве, думая о том, что в этот раз он точно найдет способ заставить его пожалеть о своем выборе. *** Они встречаются уже три года, и, наверное, в этом и проблема. Когда Сонхва впервые согласился пойти с ним на свидание, Хонджун от счастья чуть не умер, и боготворил его целый год, опасаясь, что если он не будет достаточно хорош и внимателен, Сонхва передумает. Сонхва сам убедил его, что никуда уходить не собирается, хотя ему и нравилось, как Хонджун, все дела бросая, мчался к нему, стоило лишь едва поманить его пальцем. В их первую годовщину Хонджун снял прогулочный катер. Украсил его гирляндами. Записал для него микстейп. Завалил Сонхва цветами и подарками. Они трахались так долго, что капитану катера пришлось барабанить по двери каюты не меньше получаса, чтобы намекнуть, что время аренды закончилось. Сонхва было плевать — Хонджун так дрожал от стыда и возбуждения, вокруг его члена сжимаясь, что немного покраснеть, выходя наружу, было для него совершенно посильной платой. Лишь бы продолжать сминать эти бедра, на себя насаживая. Лишь бы подольше смотреть, как выгибается Хонджун на нем сверху, пытаясь изо всех сил догнать непонятно какой по счету оргазм своим измученным, зацелованным и исцарапанным телом. В их третью годовщину Хонджун разбудил его, забравшись под одеяло, позволил вцепиться в свои волосы и беспорядочно трахнуть свое горло, проглотил все до последней капли. А потом виновато улыбнулся, выскользнув из кровати, даже не дав Сонхва до себя дотронуться, поцеловал его бегло и умчался на работу. Прошло два месяца, и с тех пор они ни разу не делали в постели ничего, кроме скучной дрочки друг другу. Когда Минги решил собрать всех на свой день рождения на вилле своих родителей на побережье, Сонхва был вне себя от радости. Минги пообещал выделить им отдельную спальню с выходом на крышу. Хонджун отменил все свои планы. Предупредил, что неделю будет недоступен для всех. Когда его родителей, впрочем, интересовало, что Хонджун решил быть недоступен. С тех пор, как брат Хонджуна умчался спасать детей в Африку, они решили, что оставшегося ребенка надо нагрузить делами так, чтобы тот от них уползал, мечтая убежать еще дальше. Сонхва это до чертиков бесило — в основном, потому, что стоило Хонджуну перешагнуть порог родительского дома, как там тут же по счастливому стечению обстоятельств оказывалась какая-то приличная корейская девушка, дочь знакомых, друзей родственников, а в последний раз от безысходности и вовсе — троюродная кузина. Только тупой не понял бы, чего пытается добиться госпожа Ким, а Хонджун, при всех его недостатках, тупым не был. Но приезжал по первому зову исправно, и за себя, и за брата отрабатывая. — Мама, — говорил Хонджун на семейном вечере во время Чхусока. — Мы обсуждали это. Мне нравятся мужчины. Я люблю Сонхва. — Конечно, мы тоже его любим, крошка, — убеждала его мама, дожидалась, когда Сонхва уйдет спать, и показывала Хонджуну, какой хорошей девушкой выросла его подруга детства, с которой они ловили лягушек в лесочке на краю города. Сонхва думает, что, наверное, Хонджуну стоит уточнить, что мужчины ему, может, и нравятся, а вот члены он просто обожает, особенно член Сонхва, и когда есть время, облизывает его до бесконечности долго, губами намертво прилипая. Когда они приезжают к семье Хонджуна, то спят вместе в его детской спальне. Госпожа Ким, так и тянет сказать Сонхва, когда она в очередной раз по нему пустым взглядом проезжается, вы же не думаете, что мы в кровати просто разговариваем. Ваш сын стонет не от кошмаров, а от моих пальцев в своей заднице. И нет, изображение Иисуса на его двери нас совсем не смущает, даже, скорее, заводит. Но Сонхва улыбается кротко и молчит. И опять остается один, посреди гребаного нигде, окруженный сраными парочками. *** Есан возвращается в дом после телефонного звонка и грустно вздыхает. — Чонхо отменили рейс, — сообщает он, застывая в дверях и трогательно себя обнимая. Если бы Сонхва не знал его лучше, то решил бы, что он и правда расстроен, но он видит довольную улыбку на лице Есана, когда Минги, добрая душа, крепко прижимает его к своему огромному телу. Сонхва ему немного завидует, потому что его здесь лишний раз никто не трогает с тех пор, как они с Хонджуном начали встречаться. Мелкий засранец всерьез угрожал расправой каждому, кто Сонхва хотя бы пальцем коснется, и один раз даже пришлось разнимать его с Юнхо, который по привычке сгреб Сонхва к себе на колени, чтобы с ним пообниматься, когда они все вместе смотрели Принцессу-невесту. Первое время Сонхва это даже льстило. Но не сейчас, когда сидение старого красного пикапа чаще трогало задницу Хонджуна, чем его законный бойфренд. — Предлагаю напиться, — сообщает Сонхва и приглашающе хлопает ладонью по своим торчащим из-под шорт коленкам. Тишина в огромной гостиной повисает оглушительная. Все переглядываются. Есан, как самый бесстрашный, вероятно, потому, что у Хонджуна он любимчик, и потому, что на Есана никто злится не умеет, подходит к нему, осторожно скользнув ладонью по барной стойке рядом с Сонхва и вопросительно склонив к плечу голову. — Его здесь нет, — озвучивает очевидный факт Сонхва и отпивает демонстративно много от своей красивой, сомнительно крепкой Маргариты, намешанной Юнхо. Соль щиплет губы, и он слизывает ее, глаз не отводя от Есана. Тот намек считывает мгновенно, святая душа. — Ужасное упущение, хен, — вздыхает Есан, дергая уголком губы в улыбке, а потом садится лицом к нему, руками оплетая его плечи. Шепчет на ухо, щекоча светлыми волосами его шею. — Тогда и правда стоит напиться. — Абсолютно согласен, — прокашливается Сан, сидящий рядом, и смело опустошает свою стопку текилы, кусая лимон, который протягивает ему Уен с лицом очень кислым и говорящим. *** В Сонхва уже две Маргариты, Есан на его коленях теплый и лишь немного — дрожащий. Может, дело в том, что Сонхва ладонью прилип к его талии под футболкой и держит так, не отпуская, лишь иногда прижимая его к себе сильнее, но ничего кроме этого не делает. Есан любит, когда его дразнят, куда больше, чем когда ему дают, то, что ему нужно. Юнхо уже с ума бы сошел, но и уместить его на себе так свободно Сонхва сейчас бы не смог, учитывая, что последние два года он, как преданная собака, ходил за Минги везде, включая качалку, и по размерам уже с ним сравнялся. Сонхва не жалуется — он любит красивые вещи, он окружен ужасно красивыми людьми, и он совсем не против того, что эти люди решают начать раздеваться. Юнхо, плохо притворяясь пьяным, тянет Минги к пляжу, по пути стягивая с себя дурацкую гавайку, и делает вид, что не замечает, что Минги на него полуобнаженного пялится так, что еще чуть-чуть и слюной своей подавится. Правильно делает — Сонхва с Юнхо не раз оказывались намного ближе, чем друзьям стоило бы, и там есть чем восхищаться. До Хонджуна Сонхва был уверен, что никто не умеет так, как Юнхо, самозабвенно отдаваться, и, откровенно говоря, не понимал, почему они с Минги до сих пор очевидного не признали, упорно круги друг вокруг друга наворачивая. Может, неразрешенная влюбленность заводила их гораздо больше. Может, они просто были последними идиотами. Впрочем, что-то подсказывало Сонхва, что всю эту поездку Минги организовал не просто так, и раскидал их по разным углам огромного дома тоже. От его внимания совсем не укрывается тот факт, что в шкафчике под барной стойкой, рядом с бутылками и стаканами, притаился закрытый флакончик со смазкой, как и на полочке в ванной, и в тумбочке у огромного дивана — планы у хозяина дома, как минимум, были грандиозные. Стоило бы порадоваться, но Сонхва совсем не в настроении радоваться. Сан рядом с ними всхлипывает в тон его мыслям, утыкаясь носом в столешницу. Уен тяжело вздыхает, спрыгивает на пол и стягивает Есана с коленей Сонхва, что-то шепча ему на ухо. Тот хихикает, но послушно следует за другом к стеклянным дверям, чтобы выйти к песчаной линии частного пляжа, где уже в воде виднеются на фоне закатного солнца силуэты Минги и Юнхо, отвратительно далеко друг от друга. Сонхва остается рядом с перепившим Саном и чувствует себя совершенно одиноко и отвратительно. Он заходит в диалог с Хонджуном, читая последние пять его сообщений, и думает, стоит ли вообще отвечать на “надеюсь, ты хорошо проводишь время”, “я почти доехал”, “пожалуйста, скажи, что ты на меня не злишься”, “ответь, когда прочитаешь”, “небо такое красивое сегодня”. — Какое, нахрен, небо? — раздраженно спрашивает Сонхва вслух, слишком резко убирая телефон обратно на стойку экраном вниз, чем пугает уже задремавшего рядом с ним Сана до чертиков. Тот вздрагивает, чуть не падая со стула. — Небо? — с трудом переспрашивает Сан, вылупившись на него ничего не понимающими глазами. — Небо, Санни, — вздыхает Сонхва и помогает ему слезть со стула, доводя его до дивана. Может, он мешает воспитательным мерам Уена, который явно не просто так оставил своего пьяного парня на кухне, но и портить завтрашнее утро вызовом неотложки из-за того, что Сан на пол бахнулся и сломал себе челюсть, ему тоже не хочется. — Красивое небо сегодня, — бормочет Сан со знанием дела, а потом поворачивается к спинке дивана, поджимая колени к груди, и уже ни на что больше не реагирует. *** Песок под его ногами — теплый, еще хранит жар солнца, хоть оно за горизонт и падает, раскрашивая редкие облака розовым и сиреневым. И правда есть на что полюбоваться, и Сонхва уверен, что здесь, окруженное водой, небо куда красивее, чем на границе штата. Как минимум, здесь к нему прилагается его задумчивый профиль, расстегнутая рубашка и загорелая кожа, светящаяся в закатных лучах так, что любому бы попробовать захотелось. Дурацкое пиликание телефона весь настрой сбивает, и Сонхва с неохотой смотрит на всплывающие на экране сообщения. «Хва, ответь, пожалуйста». «Что вы там делаете?» «Сан уже напился?» «Юнхо выложил фотки, очень красиво». «Хва». «Я знаю, что виноват». «Я постараюсь закончить раньше, может, вернусь завтра?» «Не молчи». «Я сейчас развернусь и приеду обратно». Сонхва хмурится и снимает телефон с блокировки, нажимая кнопку вызова. Его это все окончательно достало. — Алло? — раздается напряженный голос Хонджуна, но Сонхва так злится, что даже не чувствует к нему привычной нежности. — Мне не нужны подачки, — шипит Сонхва, стараясь быть тише. Все в море, купаются, наслаждаются жизнью, но он все равно предпочел бы утаить от друзей то, насколько трещат по швам его отношения. — Ты думаешь, мое терпение бесконечно, Джун? — Я… — растерянно отвечает Хонджун, тут же затыкаясь, и по его голосу понятно, что ожидал он совсем другого. Что Сонхва сжалится, как всегда, простит, поймет. Пришлет ему красивых селфи спустя час, а еще через два — видео, как он развлекается сам с собой в душе, чтобы Хонджун не забывал о том, что теряет. — Я не заслуживаю твоего внимания, Джун-и? — спрашивает Сонхва не менее ядовито. — Даже не начинай оправдываться, меня тошнит уже от всего этого. — Черт, Хва, я… — давится Хонджун словами, но нужных найти не может. Будь они хоть немного другими людьми, за этой паузой бы следовала жирная точка, из которой уже не возвращаются. Это не должно быть заботой Сонхва — исправлять за Хонджуном, предлагать ему пути выхода. Он имеет полное право послать его к черту, выбросить на свалку и все их совместные завтраки, и пролитые на плечах друг друга слезы, парные ключи от квартиры и тридцать три трека, которые Хонджун посвятил ему, никого не стесняясь. Сонхва имеет на это право, но его обида виснет в воздухе таким тяжелым и давящим грузом, что сбросить ему только ее и хочется. Он не должен помогать Хонджуну — но ничего с собой поделать не может. Он представляет себе, как тот сейчас сидит на своей кровати, закусив губу, широко открыв глаза, перепуганный и маленький, и в его голове почти моментально щелкает, переключая от обиды на кое-что куда более увлекательное. — Такой жалкий, — тянет Сонхва издевательски. — Такой беспомощный. Если бы кто их подслушал, решил бы, что они ссорятся. Но Хонджун втягивает воздух, верно считывая его настроение, и одно это напоминает Сонхва, почему он дает ему столько шансов. — Да, — спустя долгую паузу отзывается Хонджун безропотно и послушно, с готовностью принимая белый флаг, брошенный ему Сонхва. — Ты прав, хен. Что мне сделать? — Тебе? — Сонхва хмыкает, но злость понемногу его отпускает, уступая место предвкушению. Хонджун свою вину перед ним непременно загладит, но Сонхва очень хочется донести до него, что он поступил ужасно неправильно. — Тебе — ничего, любовь моя. Мне ужасно скучно. И я планировал провести эту неделю, не вылезая из постели. Мой парень — ужасный собственник, кстати — тоже мечтал об этом, вот только знаешь, что? — Его тут нет, — тихо отвечает Хонджун, понимая, куда Сонхва клонит. — Да, любовь моя, — подтверждает Сонхва, очень грустно вздыхая. — И что же мне делать? Не отменять же свои планы? — Конечно, нет, хен, — помолчав, произносит Хонджун. — Я бы не хотел, чтобы тебе было скучно. — Вот и славно, — улыбается Сонхва. Настроение у него значительно улучшается. — Ты такой послушный. Я даже готов выслушать два твоих пожелания. — Я… — Хонджун замолкает на секунду, судя по звуку, губы облизывая. — Хочу посмотреть, хен. — Хорошо, — соглашается Сонхва, ничуть не удивленный. Они уже делали так раньше. В этой просьбе нет ничего необычного. — Что насчет второго? Повисает тишина. Сонхва слышит, как Хонджун аккуратно прикрывает дверь своей комнаты, молчит, собираясь с мыслями. — Не кончай ни в кого, кроме меня, Хва, — наконец, приглушенно, но требовательно просит Хонджун, позволяя проскользнуть в свой голос ноткам привычной Сонхва стали. — Вау, — выдыхает со смешком Сонхва, хоть от этих слов все внутри у него и замирает. — Ладно. Тебе лучше вернуться вовремя, Джун-и. — Я знаю, — серьезно отзывается Хонджун. Помедлив, добавляет. — Я люблю тебя, Хва. Всего. Полностью. — Ты слишком давно мне этого не показывал, — спокойно отвечает Сонхва, но не чувствует себя плохо, когда заканчивает вызов. На самом деле, он чувствует себя замечательно. *** Они выглядят прекрасно на фоне стремительно темнеющего неба. Уен липнет к Есану, обхватив руками его плечи. Минги пытается утянуть Юнхо на дно, прыгая на него так, будто они не барахтаются на мелководье, где воды по пояс, потому что Минги до сих пор не научился плавать. Сонхва смотрит, потому что теперь ему можно смотреть — как прижимается Юнхо к Минги дольше необходимого, из-под воды выныривая, как Уен скользит ладонями к груди Есана, что-то шепча ему на ухо. Как блестят в тусклых солнечных лучах их тела, мокрые и красивые. Он допивает коктейль, отставляет бокал в сторону, ножку вдавливая в песок, пока она не утопает в нем полностью. А потом встает, скидывая рубашку и шорты, и тоже заходит в воду. *** Юнхо разжигает костер, потому что кроме него этого никто не умеет, хотя и сам дрожит так, что смотреть на него больно. Минги сидит на корточках рядом, наблюдая, как большой бестолковый ребенок, но хотя бы прикрывает своим широким телом пламя от ветра. Солнце совсем спряталось за горизонтом, и без него уже совсем не так легко быть мокрыми и довольными. Уен сидит на песке, закутавшись в полотенце, стучит зубами. — Есан-и, сходишь со мной за алкоголем и пледами? — спрашивает Сонхва, лениво вытягивая над головой руки и разминаясь. Ему не холодно — на него так смотрят, когда его пресс напрягается в отсветах огня, что мерзнуть совсем не получается. — М-м, — отзывается Есан, выглядывая из-под полотенца, которым он пытался подсушить свои волосы, и в глазах его чертей пляшет достаточно, чтобы Сонхва стало еще жарче. — Конечно, хен. Они в похожих ситуациях, но в разных отношениях. Есан и Чонхо уже год как помолвлены, но их безграничной любви совсем не мешает то, что Есану иногда хочется, чтобы трогали его совсем другие руки. Есан любит секс, считает его величайшим проявлением дружбы, и их компания — достаточно странная, чтобы никому и в голову не пришло его переубеждать. Чонхо хватает того, что Есану хорошо, а еще он обожает смотреть на то, как Есану хорошо, и они давно уже не задают друг другу лишних вопросов. Сонхва не завидует — ему бы такое все равно не подошло. Ему нравится, что у Хонджуна пальцы трястись начинают, даже если он дразнит его до смешного немного. Нравится, что ему есть чем Хонджуна наказывать. Жизнь Сонхва — слишком спокойная, и он бы умер от скуки, если бы ему все просто так по щелчку позволяли. — И что ты задумал? — спрашивает Есан, когда они заходят в дом. — Почему ты думаешь, что я что-то задумал? — отзывается Сонхва с улыбкой, роясь в шкафчике под стойкой и доставая из нее закрытую бутылку с текилой. — Ну, Джун-хен уехал, — объясняет Есан, запрыгивая на стул. — Ты очень расстроился. А сейчас такой радостный. — И правда, — задумчиво отвечает Сонхва, выпрямляясь. — Я схожу наверх за пледами, подождешь меня? Сан во сне вскрикивает, выбрасывая вверх руки, чем привлекает к себе их внимание. Есан не теряет времени, тянется к телефону, быстро снимая его в этой странной и потешной позе, пополняя свою коллекцию стыдных фото, которой он ужасно гордится. — Конечно, хен, — закусывает губу Есан и бросает на него взгляд, полный веселого предвкушения. — Я дождусь. *** Для работы Сонхва использует две беззеркалки и бессчетное количество дорогих объективов. Вещи для себя, впрочем, ему нравится снимать на обычную видеокамеру, первую, которую он взял в руки, навсегда определившись со своей будущей профессией. Ему нравится, какими по-домашнему атмосферными получаются кадры, и в его личной коллекции скопилось немало роликов с Хонджуном во всем его бесконечном великолепии. На посиделках вроде этой Сонхва тоже снимал иногда, но больше невинное и веселое. Грязные вещи, вроде Юнхо, щекой вжавшегося в его бедро, с глазами, потемневшими и от слез влажными, он фиксировал на телефон, чтобы сразу отправить Хонджуну, с ума сходящему от ревности и предвкушения на другом конце штата. Не в этот раз. Сонхва берет камеру и делает селфи в зеркале их спальни, языком уголка губы коснувшись. “Ты же хотел посмотреть?”, пишет он, и Хонджун читает мгновенно, но отвечает не сразу. Кажется, он рассчитывал на другое, привычное, и ожидание за эти два дня сведет его с ума точно, но он и правда в этот раз слишком облажался, чтобы все шло привычным ему маршрутом. Не знать, что Сонхва делает, увидеть уже после того, как все случилось — достаточное наказание для этого маленького, все контролирующего мозга. “Ты дьявол”, наконец, отвечает Хонджун, и Сонхва улыбается, довольный собой до невозможности. “Но я заслужил”, продолжает Хонджун. “Я люблю тебя”, добавляет снова, будто это прибавит ему баллов. Сонхва не отвечает — я тебя тоже, но в этот раз хотя бы думает. *** — Минги, — зовет Сонхва, поднимая камеру вверх. — Как тебе первый день твоей днерожденческой недели? Тот лениво смаргивает опьянение, сильнее прижимаясь к груди заметно покрасневшего Юнхо щекой. — Прекрасно, — бурчит Минги, задевая губами кожу Юнхо, и Сонхва приближает зумом сначала его лицо, потом поднимает ее вверх, к напряженной челюсти Юнхо и его возмущенным, все понимающим глазам. Минги в полном неведении довольно продолжает. — Вы здесь, когда я вас последний раз всех вместе видел? — Месяца четыре назад, — подсказывает Есан. Уен согласно хмыкает, сильнее оплетая его руками и складывая ему на плечо свой подбородок. — Угу, — соглашается Минги, чуть меняя положение и оказываясь в опасной близости к соску Юнхо, но будто бы этого не замечая. Зато замечают все остальные, и Есан давит восторженный смешок в кулаке. — Только Хонджуна нет. И Чонхо. И Сан напился. — Он всегда в первый день напивается, — замечает Есан, но Уен все равно корчит недовольное лицо, прикусывая его за ухо. — Не у всех парни пить умеют, — бормочет он, щипая Есана за щеку. — Его потеря, — хмыкает Есан и льнет к Уену спиной, недвусмысленно сжимая его ладони и тянет к низу своего живота, чуть выгибаясь. Сонхва прилипает к этому зрелищу камерой, и ему приходит в голову очень хорошая идея. — Вы потрясающе смотритесь вместе, — говорит он, и Есан довольно улыбается, потому что, конечно, он об этом знает. В конце концов, если бы не их маленькие шоу после домашних вечеринок, Сан бы еще лет десять собирался с духом, чтобы признаться в любви Уену. Сонхва переводит камеру на Юнхо и Минги, замерших у костра почти в первобытном страхе, но жалеть их, откровенно говоря, не собирается, улыбаясь и замечая: — Вы, кстати, тоже, — чем заставляет Минги побледнеть и приподнять, наконец, голову с нагретого, упругого, мягкого местечка. Сонхва продолжает, притворяясь, что пьян больше, чем на самом деле. — Неужели вы правда никогда даже не целовались? Ужасное упущение. — Хен, — предупреждающе выдыхает Юнхо, но румянец на щеках выдает его с потрохами. — О, — смеется Сонхва. — Значит, целовались. Минги, понравилось? — Очень, — с напускной смелостью отвечает Минги, но через секунду прячет лицо в груди Юнхо, скуля. Юнхо запускает пальцы в его волосы, успокаивающе поглаживая, и смотрит вверх, то ли молясь Богу, то ли пытаясь спрятать свое очевидное смущение. Сонхва слишком большое удовольствие получает, дразня их, и, может, немного завидует этой трепетной новизне с которой они друг друга трогают. Сонхва — хороший друг, и сделает Минги подарок на день рождения, который он никогда не забудет. — Пойдемте в дом, — предлагает он, к видимому облегчению Юнхо и Минги, который трезвеет гораздо быстрее, чем ему хотелось бы. Есан с Уеном, впрочем, глаз от Сонхва не отрывают, прекрасно зная, что это вовсе не акт милосердия. Нет, когда Сонхва в таком настроении, он не успокоится, пока не заденет всех, хотя бы по касательной. Но не то чтобы им это не понравится. *** — Почему мы в вашей спальне? — спрашивает Минги. Бокалы в его руке со звоном бьются друг об друга, когда он замирает на пороге и с опаской озирается, будто ждет, что Хонджун с потолка на него прыгнет и отдубасит за проникновение. — Принцесса, его тут нет, — напоминает ему Юнхо и подталкивает его вперед, заставляя войти. Он пытается, как и Минги, выглядеть неловко, но Сонхва слишком хорошо его знает. Глаза почернели, губы вздрагивают, улыбку сдерживая. — Да, — соглашается Сонхва, занимая место на кресле на против постели. Он едва кивает головой Есану, и тот забирается на кровать, Уена к себе притягивая. Камера включена — он держит ее прямо, ни одной детали не упуская. — Так почему бы не заставить его пожалеть, что он столько веселья пропускает? — Веселья? — переспрашивает Минги, будто это первый раз, когда он в чем-то таком участвует, и это Сонхва в нем, конечно, очень нравится. Есан невинность только изображает — Минги ей искренне живет, даже когда из его рта доносится такая похабщина, что у Сонхва уши краснеют. — Есан-и, можешь поцеловать Уена? — просит Сонхва вместо того, чтобы ему ответить, и тихо смеется, когда Минги широко открытыми глазами смотрит вперед, так и не поставив на столик бокалы. Уен ложится на спину, ноги мгновенно раздвигая, а Есан залезает между, руками рядом с его головой упираясь. Уен выпячивает губы и карикатурно дует вверх, когда Есан становится над ним слишком серьезным. Есан фыркает, как кот, а потом наклоняется и Уена за нос кусает. Тот взбрыкивает, коленом в бок его пиная, но перестает дергаться, когда Есан спускается ниже и языком раздвигает ему губы, целуя глубоко и влажно, как Уен любит. Плечи Есана выпирают наверх, а его широкая спина смотрится потрясающе, но он это, конечно, и сам знает. Они с Уеном отработали этот танец до совершенства, зная, как свести с ума всех, кому посчастливиться на них в такие моменты наткнуться. Есан не особо любит быть сверху, обычно позволяет себе это только с Уеном, просто потому, что знает, как они со стороны смотрятся на контрасте — худой и изящный Уен выглядит потрясающе под крепким и плотным телом Есана, и грех этим не пользоваться. Уен вцепляется ногтями в лопатки Есана, царапая его кожу и скуля, язык его глубже пропуская. Его бедра дергаются вверх, и одной ногой он обхватывает Есана, прижимаясь к нему. Есан оттягивает его губу зубами, отпуская и давая продышаться, одновременно обхватывая его бока и к себе ближе подтягивая. Уен стонет так громко, когда его член трется о член Есана сквозь ткань шорт, что Сонхва почти жаль Сана, который пропускает такое шоу. Ничего, думает Сонхва, он успеет смонтировать ролик до возвращения Хонджуна и приезда Чонхо. Тогда и посмотрит — со всеми. — Юнхо, мне не нравится освещение, — говорит Сонхва, нахмурившись. Плоский потолочный свет не делает ничего, чтобы подсветить контуры их тел, и выглядит это все слишком на его вкус любительским. Впрочем, работать тут ему особенно не с чем. — Выключи верхний свет, включи абажур и поставь его у тумбочки. — Хорошо, хен, — послушно соглашается Юнхо и убирает руку с плеча Минги, который так и стоит, застыв и покраснев, недалеко от двери. Юнхо, впрочем, не может удержаться, и наклоняется к уху Минги, забирая у него бокалы из руки. — Ты можешь сесть, Принцесса, и просто наслаждаться. Минги дергает головой, уставившись на него странно потемневшими глазами, и — Сонхва уверен — продержится он недолго, прежде чем предложит Юнхо заняться тем же самым. Но пока Минги молчит, и правда на пол присаживаясь и ноги скрещивая, а потом отпивает из горла бутылки, забыв о том, что принес стаканы. — Что скажешь, Минги? — спрашивает Сонхва, когда Юнхо заканчивает выполнять его указания. Есан с Уеном просто лениво обжимаются, дожидаясь отмашки от Сонхва, но теперь даже ничего не делая, выглядят почти как искусство. — Да, — соглашается Минги хрипло, пялясь на подсвеченные теплым светом мышцы Есана, на то, как подрагивают его бедра, когда Уен притягивает его ногой к себе ближе. — Гораздо лучше. Вы не собираетесь полностью раздеться? — Минги, имей терпение, я в своем деле разбираюсь, — укоризненно тянет Сонхва. — Но я сделаю скидку на то, что у тебя праздник. Что ты хочешь, чтобы они сделали? Минки вскидывает голову, смотря на него с недоверием. — Ну же, — подбадривает его Сонхва. — Ты же знаешь, у них нет стыда. Проси, чего хочешь. — …сзади, — неразборчиво бормочет Минги, краснея еще сильнее. — Что? — переспрашивает Сонхва с искренним любопытством. — Пусть Есан вылижет его сзади, — повторяет Минги уже громче, и Юнхо замирает, поворачиваясь к нему. Интересно. — Но нужно будет снять и лицо Уена, и то, как Есан это делает. — Хорошая идея, — соглашается Сонхва и отставляет камеру в сторону. Достает телефон и протягивает Минги. — Ты явно разбираешься в материале. Поможешь? — Я? — удивленно уточняет Минги, смущаясь. — Ты, — улыбается Сонхва. — Не стесняйся крупных планов. Ты знаешь, как это должно выглядеть, чтобы было возбуждающе, верно? — Хва, перестань, — не выдерживает Юнхо, но затыкается, стоит Сонхва кинуть на него предупреждающий взгляд. — Хорошо, — соглашается Минги, сглатывая, берет телефон из его руки и занимает место у кровати, на колени присаживаясь. — Юнхо, подсвети, когда он будет снимать близко, нужно, чтобы было все хорошо видно, — отдает последнее указание Сонхва, пока Уен с Есаном разлепляются и занимают новые позиции. У Минги хороший вкус — Уен, на четвереньках, лицом к нему и раздвинутыми ногами, смотрится потрясающе. Не меньше, чем Есан, занимающий место позади него. Он надавливает Уену на спину, заставляя прогнуться — отличный ход, так талия Уена начинает выглядеть совсем крошечной. Его глаза уже туманом подернуты от одного только предвкушения, но Сонхва знает, что когда он будет выть от удовольствия, станет еще лучше. А он будет. — Кто бы мог подумать, — вздыхает Сонхва, садясь перед кроватью и находя выгодный ракурс. Уен смотрит прямо в камеру, уже возбужденный и откровенно голодный. Сонхва протягивает руку и взъерошивает его влажные до сих пор от воды волосы. — Я думал, что это я буду сегодня на этой кровати трахаться. Минги, скажи им, когда будешь готов начинать. Минги выглядит очень серьезным и очень взволнованным. У него есть это забавное свойство — он не умеет что-то делать, не вложив всю душу. Вот и сейчас он вцепляется ладонью в бедро Уена и аккуратно его на себя тянет, придвигая его ближе. Проверяет на экране ракурс, удовлетворенно кивая. Уен еще в шортах, но у Минги, видимо, прекрасное воображение. Минги пялится вверх на застывшего с горящим на телефоне фонариком Юнхо и дергает его за запястье, пока направление света его полностью не устраивает. — Готов, — говорит Минги, но добавляет. — Есан-и, тебе нужно будет чуть наклонять голову в ту сторону, чтобы все было видно. — Конечно, — не менее серьезно отзывается Есан, губы облизывая. Бросает взгляд на Сонхва, вопросительно выгнув брови. — Начинайте, — кивает Сонхва, включая запись. Есан не торопится — сначала, наклонившись и окутав собой Уена, целует его шею, прикусывая, ладонью обхватывая его обтянутую шортами ягодицу. Сжимает, толкаясь в него бедрами, и Уен выдыхает судорожно, подаваясь назад. Есан посмеивается тихо и останавливает его, не давая дергаться. — Чего-то хочешь, Уен-и? — спрашивает он своим невозможно глубоким голосом, умудряясь даже с этой паскудной улыбкой на лице звучать искренне и доброжелательно. — Ты знаешь, что да, — огрызается Уен, роняя голову на постель и тяжело дыша. Он ненавидит, когда ему слишком долго отказывают. Его лопатки выпирают вверх, и Есан, приподнимаясь над ним, ведет по его позвоночнику пальцами, останавливаясь у пояса шорт. Уена всего ведет дрожью. Сонхва чуть уводит камеру вниз и в сторону, фокусируясь на очертаниях его твердого члена, натянувшего ткань шорт. Кивает Есану, и тот медленно стаскивает их вниз, высвобождая его наружу. Член Уена, порозовевший и влажный, шлепает по его напряженному животу, и он стонет, снова пытаясь о пах Есана потереться — опять, безрезультатно. — Санни плохо о тебе заботится, — грустно произносит Есан, оглаживая его спину и спускаясь к оголенной теперь заднице. — Это бесчеловечно, приехать в такое красивое место и одного тебя бросить. — Он устает на работе, — бормочет Уен, но вздрагивает, когда Есан проникает пальцами между его ягодиц, с очень внимательным лицом его слушая. — Его недавно повысили, давление… слишком сильное… — Мне быть аккуратнее? — спрашивает Есан учтиво, останавливаясь. — Нет, — восклицает Уен оскорбленно и выворачивает шею, чтобы посмотреть на него. — Только попробуй, я клянусь, я… Есан хмыкает и толкается пальцем внутрь, заставляя его заткнуться на полуслове. — Что ты говорил? — мурлычет Есан, наклоняясь к нему ближе, и Сонхва бросает взгляд на Минги, который, кажется, вообще уже не понимает, где находится. Но снимает исправно, хоть и до ушей красный. Уен хмыкает, замолкая, и Есан вытаскивает палец аккуратно, обоими ладонями разводя его ягодицы. Ждет, когда Юнхо чуть переместит свет, а потом опускается ниже, язык высовывая. Минги аж замирает весь, застывая. Сонхва не видно с его места на полу, но Уен очень сладко стонет, глаза закатывая, когда Есан вжимается в него языком сзади, чуть отклонив голову, как Минги просил, и начинает его вылизывать. — Блядь, — тихо выдыхает Минги. Макушка Есана торчит за Уеном, подрагивая, и Сонхва может только представить, что он там сейчас делает, но зная таланты Есана — ничего целомудренного. — Тебе такое нравится, Минги? — спрашивает Сонхва спокойно, взглядом с Юнхо встречаясь. Тот не осмеливается ничего сказать вслух, но по нему видно, что потом Сонхва ждет очень долгий и очень насыщенный разговор. Юнхо умеет злиться так, что даже у Сонхва подгибаются коленки, но ему слишком любопытно, чтобы сейчас вмешаться. Уен весь вьется, то подаваясь к Есану, то пытаясь от него отпрянуть, но тот держит его крепко. Комнату наполняют влажные звуки. Минги смотрит на экран телефона, как завороженный, забывая что Сонхва к нему только что обратился. — Минги, детка, я люблю, когда на мои вопросы отвечают, — напоминает Сонхва. Тот вздрагивает, выходя из транса. — Да, — бормочет тихо. — Нравится. — Делать самому, или когда делают тебе? — уточняет Сонхва. Это очень важно. Минги краснеет, но все равно послушно признается: — Когда делают мне. — Интересно, — задумчиво тянет Сонхва, не отрывая глаз от Юнхо. — И часто с тобой такое бывало? — Нет, я… — Минги мешкает с ответом, будто только сейчас вспоминая, что Юнхо в одной с ним комнате. — Пару раз. — Какая жалость, — вздыхает Сонхва. Юнхо смотрит на него так, как будто готов не то расцеловать, не то придушить на месте, и Сонхва решает пока оставить Минги в покое. — Уен, как твои дела? — Мало, — выдыхает Уен, лицом в простынь вжавшись. Он весь раскраснелся, дышит поверхностно. Конечно, ему мало. — Минги, можно Есану добавить пальцы? — услужливо уточняет Сонхва, и Минги кивает поспешно. Сонхва видит, как округляются его глаза, когда Есан сразу двумя рядом со своим языком толкается. Уен выгибается весь, как всегда, отзывчивый и громкий. Его лицо искривляется самым красивым образом, простынь становится влажной под его распахнутыми от удовольствия губами. Потрясающие кадры — Сонхва надо было предложить им сделать это раньше. — Минги, в тумбочке рядом с тобой стоит смазка. Дай ее Есану, пожалуйста, — просит Сонхва. Он и сам уже возбужден, но слишком сосредоточен на задаче, да и наблюдать ему пока нравится куда больше, чем участвовать. Минги тянется вслепую, неуклюже и не с первого раза открывая дверцу шкафчика. Нащупывает бутылек, протягивая его Есану. Оттягивает свободной рукой ягодицу Уена в сторону, чтобы снять поближе, как растягивается его отверстие вокруг пальцев Есана, который льет смазку сверху, не заботясь о беспорядке, прежде чем протолкнуть ее внутрь подушечками. — Как считаешь, стоит ли Есану его по-настоящему трахнуть? — спрашивает Сонхва, и Уен чуть ли не шипит, протягивая к нему руку и дергая за запястье. — Минги решает, Уен-и, потерпи немножко. — Да, стоит, — говорит Минги. — Отлично, — радостно отзывается Сонхва. — Поможешь ему, детка? Уен затихает в предвкушении. Сонхва снимает его вздымающиеся плечи, влажную от пота поясницу, выгнутую до предела. Возвращается к лицу, делает крупный план на торчащем кончике языка, уткнувшемся в край губ. Минги стягивает с Есана шорты, вопросительно глядя на Сонхва. — Ты можешь потрогать, Минги, уверен, Есан-и будет приятно, — смеется Сонхва, получая очередной горящий взгляд от Юнхо, который выглядит все менее спокойным и сдержанным. Отлично, думает Сонхва. Осталось совсем немного. Минги смотрит на Есана, вытягивая ладонь, и тот выдавливает смазку ему на пальцы, довольно втягивая воздух, когда Минги размазывает ее по его члену, особое внимание уделяя головке. Минги будто даже втягивается, водит членом Есана между ягодиц Уена, губы облизывая и снимать не переставая. Это потрясающе — у Минги такие большие руки, что он, наверное, в одно движение может обхватить Есана полностью. — Подожди, — останавливает их Сонхва и встает с коленей, обходя кровать. — Я хочу снять это сам. Отойдешь немного? Минги кивает, поднимается и отступает на шаг. Юнхо ловит его за талию, помогая на ногах устоять. Сонхва опускается на его место и приближает камеру, и Есан упирается в него головкой, медленно и аккуратно надавливая и проталкиваясь внутрь Уена, позволяя Сонхва заснять во всех подробностях, как жадно втягивает в себя Уен его блестящий от смазки член. После кивка Сонхва Есан вынимает полностью, на жалобный стон Уена не обращая внимания, и Сонхва дотрагивается до его опустевшего, припухшего отверстия, оттягивая край в сторону пальцами. Смотрится потрясающе, особенно когда Есан утыкается членом рядом с его костяшками и снова толкается внутрь. — Блядь, — выругивается Уен, но стонет слишком довольно, чтобы можно было подумать, что ему что-то не нравится. Сонхва кажется, что он был бы в восторге, если бы рот ему тоже чем-то заткнули, но если он попросит Минги это сделать, Юнхо его точно вздернет, не дожидаясь рассвета. Но он может попросить Минги сделать кое-что другое. — Есан-и, Уен ждал достаточно, трахни его как следует, — говорит Сонхва, поднимаясь. Общий план тут подходит гораздо лучше. Есан сжимает бедра Уена так, что у него белеют костяшки, на себя дергая, и задает темп такой беспощадный, что кровать скрипеть начинает. Уен даже говорить больше не может, только вскрикивать, и это горячо до безумия. Есан точно кончит внутрь, но жалко оставлять кожу Уена совсем уж нетронутой. — Минги, поможешь мне? Я бы хотел кончить Уену на спину, но у меня руки заняты. Ладонь Минги, обхватившая его член сквозь шорты, и правда огромная, а еще, понимает Сонхва, вздрогнув, когда Минги запускает ее внутрь и касается его под тканью — немного мозолистая. Совсем не похожа на ладонь Джуна. Он двигает ей не очень уверенно, почти нерешительно, но смелеет с каждым сорванным выдохом Сонхва. Приспускает пояс, начина дрочить ему грубее, быстрее. Сонхва тихо подбадривает Минги, не отрывая камеры от Уена с Есаном, а потом и правда в его кулак кончает, загорелую поясницу Уена спермой покрывая. Минги присвистывает ему на ухо, придерживая за живот другой рукой. — Красиво, — сообщает со знанием дела, и Сонхва почти слышит, как скрипит Юнхо зубами, но не вмешивается, пока Есан не дергает Уена за плечи, вздрагивая, и не кончает тоже. Уен и сам пачкает простыни, когда это чувствует, и Сонхва снимает все скрупулезно, ничего не упускает. — Минги, — спрашивает он, чувствуя, как вжимается в него тот сзади своим стояком. — Хочешь, Уен тебе поможет? — Я могу, — лениво отзывается Уен, переворачиваясь на спину, и это то, что окончательно переполняет чашу терпения Юнхо, к большому удовольствию Сонхва. — Ну вас всех нахер, — выругивается тот, а потом цепляет Минги под локоть и тянет к двери, яростно бормоча. — Мы идем в твою спальню, и сначала я тебя вылизываю так, что ты имя родной матери забудешь, а потом ты трахаешь мой рот и кончаешь в мою глотку. Есть вопросы? Минги обескураженно, но счастливо мотает головой. — Вот и отлично, — фыркает Юнхо, толкая Минги вперед, а потом оборачивается на пороге и показывает Сонхва средний палец. — Ехидная сволочь. Завтра, блядь, пообщаемся. — Займись, наконец, лучше делом, — закатывает Сонхва глаза, но мысленно себе аплодирует. Впрочем, не может удержаться, чтобы не припечатать. — Минги — парень видный, желающих много. — Я тебя уничтожу, — обещает Юнхо, но все же уходит. — С тобой никогда не соскучишься, хен, — довольно вздыхает Есан, слезая с кровати и натягивая шорты. — С тобой тоже, Уен-и. Чонхо будет в восторге. — Мне очень интересно, что скажет Хонджун-хен, — смеется Уен, потягиваясь и перекатываясь к краю. — Помочь поменять постельное? — Справлюсь, — отмахивается Сонхва. — Валите уже в свои комнаты. Материал получился отличный, он это знает. Хонджун будет грызть локти, ползать на коленях, молить о прощении. Но это не спасает от мысли, что сегодня Сонхва опять заснет здесь один, без привычного тепла под боком. Он тянется к бутыльку смазки, чтобы убрать ее обратно в тумбочку, и застывает на месте, вглядываясь внутрь. — Какого черта? — выдыхает он, дотрагиваясь до изящной деревянной коробочки и вытаскивая ее наружу. Внутри на серебристой атласной подложке — два кольца, одно с полумесяцем, другое — с полукругом солнца. Сонхва смотрит на них и дышать, честно говоря, не может. “Придурок”, пишет он Хонджуну, чтобы не выдать, как пляшут внутри него бабочки. “Я же говорил, Хва, я люблю тебя”, отвечает тот почти сразу и добавляет подмигивающие смайлики. Это самое идиотское предложение из всех, что он мог сделать — вряд ли, впрочем, именно так он его планировал. Но не мог не знать, что Сонхва найдет его тайник, когда соглашался на его сегодняшнюю авантюру. “Я тебя тоже”, отвечает Сонхва, а потом надевает кольцо с полумесяцем на безымянный палец, вытягивает руку и снимает ее на фоне ночного неба, сразу отправляя Хонджуну. “Я выезжаю обратно”, спешно пишет тот, и Сонхва фыркает, вставая с кровати и сдергивая грязную простынь. “Поверь, Джун-и, теперь ты от меня больше никогда не уедешь.”