Сделка с драконом

Вода обволакивала тело, как жидкий шёлк. Как та самая мантия, в которой принца коронуют, только он не хотел никакой короны — ни отцовской, ни тем более драконьей. Антон лежал в ванне, откинув голову на мягкий валик из полотенца, и чувствовал, как из него испаряется всё дерьмо этого дня. Переговоры — сделка с драконом, где каждое слово могло стать последним. Покер на грани фола — ставки выше, чем он когда-либо делал. Этот чёртов замок, в котором каждый камень дышал злом. И парень в соседней комнате — тот самый, что сидел на пушистом ковре в углу, как принцесса в заточении, только принцесс в сказках положено спасать, а не... а не что? Антон не знал. Он вообще перестал что-либо понимать. Вода пахла хвоей и цитрусом. Чисто. Свежо. Так могло бы пахнуть в башне, где заточили принцессу, если бы дракон не экономил на ароматах. Но дракон не экономил — дракон швырялся деньгами как гнилыми яблоками, лишь бы прикрыть вонь собственного гниения. Антон закрыл глаза и просто дышал. Грудная клетка расширялась медленно, без привычного спазма. Плечи, которые последние полгода жили где-то на уровне ушей, наконец-то опустились. Пальцы разжались — он даже не заметил, что всё это время сжимал кулаки. Как будто готовился к удару, который так и не прилетел. Хорошо. Пиздец как хорошо. И в этой полудрёме, на грани между явью и сном — там, где начинаются самые опасные сказки — в голову полезли мысли. Непрошеные. Липкие. О том, кто сидел сейчас в соседней комнате. Арсений. Парень с голубыми глазами и тёмными волосами. Принцесса, которого дракон запер не в башне из камня, а в башне из шёлка и страха. И который ждал — кого? Принца? Антон усмехнулся собственным мыслям. Какой из него принц? Он — наследник металлической империи, человек, который подписывает контракты с драконами, потому что иначе его съедят. Но в мыслях, проклятых мыслях, этот парень уже был не «подарком» и не «активом». Он был — светлым пятном в этой драконьей тьме. Солнышком, которое каким-то чудом не погасло в этом болоте. И это бесило Антона больше всего. Потому что он, циничный бизнесмен, реалист до мозга костей, вдруг начал видеть метафоры там, где их быть не должно. Он представил, как Арсений снова подходит к нему. Сейчас. Пока он лежит в ванне, беспомощный, расслабленный, беззащитный — как спящая красавица в хрустальном гробу, только гроб этот из мрамора и золота. Представил его пальцы на своих плечах — не на голове, на плечах. Как они разминают зажатые мышцы, спускаются ниже, к лопаткам, к пояснице... По телу пробежала волна мурашек — совершенно не от холода. «Сдурел, — сказал себе Антон. — Ты просто перегрелся в этой ванне. Надышался пара. Скоро начнёшь видеть фей и единорогов». Но фей не было. Был только пар — густой, белый, оседающий на мраморных стенах — и где-то там, за дверью, живой человек, который пах молодостью и надеждой. Антон почувствовал прикосновение к ступне. Сначала он подумал, что показалось. Что вода играет, или нервные окончания после мигрени ещё не пришли в норму. Или что это продолжение той сказки, в которую он сам себя загнал. Но прикосновение повторилось — уверенное, тёплое, идущее от пальцев ног куда-то вверх по подъёму. Он резко приоткрыл глаза и опустил взгляд в воду. В мутноватой от пены и соли воде можно было разглядеть силуэт. Кто-то сидел на краю ванны — напротив Антона. Сидел боком, опустив ногу в воду. Длинные бледные ноги, и руки, которые сейчас... массировали его ступни. Ноги принцессы — гладкие, ухоженные, с тонкими щиколотками и аккуратными пальцами. Арсений. «Как он вошёл? — пронеслось в голове. — Я не слышал шагов. Он двигается как тень. Как призрак. Или как... как он умеет?» — Какого хрена ты... — начал Антон, но голос прозвучал почему-то хрипло и совсем не зло. Больше похоже на приглашение, чем на приказ. Арсений молчал. Он смотрел на воду, на свои руки, которые лежали на ступне, будто он ничего не делал. Лицо у него было спокойное, почти отрешённое. Светлое. Как у святого на иконе. Но его пальцы рук — длинные, гибкие, с аккуратными ногтями — тем временем продолжали своё дело. Они обхватили ступню Антона, мягко сжали, а потом большой палец нажал на какую-то точку на подъёме. По позвоночнику Антона прошла такая волна удовольствия, что он непроизвольно выгнулся в воде. Вода плеснула через край, заливая пол, но ему было плевать. На всё было плевать, кроме этих пальцев — чужих, наглых, невероятно умелых. — Что ты... — выдохнул он, но не смог закончить. Потому что Арсений нашёл другую точку. Чуть выше, у основания пальцев. На этот раз Антон не выгнулся — он замер, потому что каждое нервное окончание в его теле вдруг подключилось к этой точке. Как будто принцесса коснулась спящего принца — не губами, не рукой, а чем-то более тонким — и принц проснулся не в реальности, а в сказке. В той, где нет драконов и контрактов, а есть только горячая вода, аромат хвои и чужие пальцы, которые делают с тобой что-то невозможное. — Просто расслабьтесь, — тихо сказал Арсений. Голос у него был спокойный, ровный — такой же, как когда он массировал голову. Будто ничего особенного не происходило. Будто сидеть на краю ванны, опустив ноги в чужую воду, и делать массаж чужому мужчине — это самое обычное дело. Будто он всю жизнь только и делал, что спасал принцев из заточения их собственных тел. Антон хотел сказать «пошёл нахуй». Хотел отдёрнуть ногу, вылезти из ванны и наорать на этого парня за то, что он посмел войти без спроса. Хотел напомнить себе и ему, что он — не пидор, что мужики ему не нравятся, что он вообще против всего этого сказочного бреда. Но вместо этого он закрыл глаза и откинул голову обратно на валик. Потому что это было слишком хорошо. Арсений работал умело. Он не просто мусолил ступню — он её изучал. Пальцы его рук скользили по подъёму, надавливали на пятку, рисовали круги на щиколотке. Каждое движение было выверенным, точным, будто он знал эту ногу так же хорошо, как свои собственные. Или даже лучше. Будто он прочитал книгу под названием «Тело Антона Шастуна» и выучил её наизусть. — Расслабьтесь, — повторил Арсений, как заклинание. Он чуть подвинулся, устраиваясь удобнее. Антон краем глаза увидел, как он поджал под себя одну ногу — ту, что была на полу, — и положил ступню Антона себе прямо на бедро. Сквозь шёлк халата чувствовалось тепло его кожи. Живое тепло. Настоящее. «Он разденется сейчас? — пронеслось в голове. — Снимет халат? И что тогда?» Мысль была неуместной, грязной, запретной. Антон попытался её задавить, но она не уходила. Она росла, пульсировала где-то в паху, где член уже начинал подавать признаки жизни — сначала лёгкое тепло, потом откровенная тяжесть, потом настойчивое требование внимания. Арсений переключился на вторую ступню. Та же техника — сначала большим пальцем нашёл центральную точку, надавил, подержал, потом добавил остальные пальцы, обхватывая ступню почти полностью. Антон почувствовал, как напряжение уходит из икр — ноги, которые он даже не замечал, как были зажаты, вдруг стали мягкими, тяжёлыми, будто налились свинцом. — Твою мать, — выдохнул Антон не то от удовольствия, не то от бессилия. Арсений усмехнулся — беззвучно, краем губ. В этой усмешке было что-то тёплое, почти ласковое. Как у человека, который смотрит на котёнка и знает, что тот сейчас упадёт и заполнит это помещение умилением от мурчания. Первая ступня, которую он отпустил, медленно опустилась в воду и замерла. Антон даже не почувствовал, когда это произошло — настолько его внимание было захвачено тем, что делали пальцы Арсения с его второй ногой. А потом Арсений убрал руку и Антон ощутил прикосновение к колену. Чужой палец — палец ноги — провёл по коленной чашечке лёгкую, почти невесомую линию. Выше. Ещё выше. По внутренней стороне бедра, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Там, где даже собственное прикосновение кажется запретным. — Стой, — сказал Антон, и голос его вдруг сел. — Стой, я не... Но он не знал, что именно он «не». Не хочу? Не могу? Не должен? Или просто — не готов признать, что принцесса из угла взяла и растопила его ледяное сердце за пару часов? Арсений не остановился. Его нога — длинная, гибкая, скользкая от воды — поднялась выше. Пальцы ног прошлись по мышцам бедра, нащупали какое-то уплотнение, задержались, надавили. Антон дёрнулся — потому что это было больно? Потому что это было охуенно? Он не понял. Он вообще перестал понимать, где заканчивается его тело и начинается этот парень. — Триггерная точка, — спокойно пояснил Арсений. — Здесь зажим. Вам нужно его убрать. — Я сам... — начал Антон, но договорить не успел. Потому что Арсений добавил вторую ногу. Теперь обе его ступни гладили бёдра Антона — медленно, настойчиво, снизу вверх. От колен к паху. От колен к паху. Каждый раз останавливаясь на миллиметр выше , чем нужно. Как будто дразнил. Как будто проверял, сколько выдержит этот гордый принц, прежде чем сломается и попросит. — Да что ты делаешь? — выдохнул Антон, вцепившись пальцами в края ванны. Ногти — скрежетнули по мрамору. — Помогаю вам расслабиться, — ответил Арсений. И ноги его снова поползли вверх. Антон вдруг осознал, что его член стоит. Стоит уже давно — наверное, с того момента, как Арсений начал массировать ступни. Он просто не обращал внимания, списывая на тепло воды, на расслабление, на что угодно, кроме очевидного. Но сейчас, когда чужие пальцы скользили по внутренней стороне его бёдер в опасной близости от паха, игнорировать это было невозможно. Как невозможно игнорировать дракона, который дышит тебе в затылок. Член поднялся, коснулся живота, обозначил себя твёрдой пульсирующей линией под водой. И вода уже не скрывала — она только подчёркивала, обтекала, дразнила. — Вижу, — тихо сказал Арсений, и Антон не понял — то ли про триггерную точку, то ли про стояк. Или про всё сразу. Или про то, что этот гордый принц сейчас на грани. — Вали отсюда, — выдавил Антон, но голос не слушался. Вместо приказа получилась какая-то жалкая просьба. В этой просьбе не было ничего от принца. Был только мужчина, который хотел — охуеть как хотел — но не мог себе в этом признаться. И другой мужчина — мальчик почти, — который знал это лучше, чем сам Антон. Арсений не ушёл. Его ноги подхватили член Антона — мягко, умело, без резких движений. Пальцы ног обхватили ствол с обеих сторон, и Антон замер, потому что не знал, что делать с этим ощущением. Это было странно — не рука, не рот, не влагалище, а ступни, блядь, ступни другого мужчины, которые двигались вверх-вниз по его члену с такой ритмичностью и точностью, будто тренировались всю жизнь. Будто принцесса танцевала на его теле, и этот танец был прекраснее всего, что он когда-либо ощущал. — Как ты... — начал Антон и не закончил. Потому что Арсений чуть изменил угол, добавил давления, и мир перед глазами пошёл рябью. Радужные круги поплыли по мраморным стенам, пар заклубился гуще, а в ушах зашумело — то ли от удовольствия, то ли от нехватки воздуха. Антон хотел его остановить. Честно хотел. Он даже схватил Арсения за щиколотку — одной рукой, второй продолжая вцепляться в край ванны. Но пальцы не сжимались так, как надо. Вместо того чтобы оттолкнуть, он вдруг поймал себя на том, что направляет. Помогает. Задаёт ритм. «Ты сходишь с ума», — подумал он, но это была даже не мысль, а так, шепоток на периферии. — Бля-я-я, — простонал он, когда его собственная рука легла поверх чужой ступни и прижала её к члену сильнее. Арсений молчал. Только его ноги работали — быстрее, увереннее, находя те самые движения, которые заставляли Антона выгибаться и забывать, где он находится и кто он есть. Он больше не был Антоном Шастуном, наследником империи, партнёром дракона. Он был просто телом, которое получало удовольствие. Чистое, животное, не знающее границ. В голове не было мыслей. Вообще. Только ощущения — горячая вода, пар, запах хвои, и эти чёртовы пальцы ног, которые скользили по головке, сжимали ствол, дразнили, подводили к краю. И где-то на задворках сознания — образ Арсения, принцессы с голубыми глазами, который делал это с ним. Добровольно? По принуждению? Антону было плевать. Он был слишком далеко, чтобы думать. Слишком близко к пропасти, чтобы смотреть вниз. Антон чувствовал, как оргазм нарастает где-то глубоко внизу живота. Сначала лёгкое напряжение — как если бы кто-то натягивал тетиву. Потом — спазм, который скрутил мышцы таза и заставил яйца подтянуться к телу. — Сейчас, — выдохнул он, не стесняясь уже ничего. — Я сейчас... И в этот момент Арсений отдёрнул ноги. Резко. Без предупреждения. Антон дёрнулся, пытаясь поймать ускользающее удовольствие, но его член остался ни с чем — пульсирующий, красный, готовый взорваться, как перегретый котёл. — Ты... — начал он с ненавистью в голосе. Но Арсений уже сполз с края ванны прямо в воду. Шёлковый халат намок мгновенно, прилип к телу, но Арсений этого будто не замечал. Он нырнул под воду — как русалка, как принцесса из подводного царства, которая решила утопить принца в собственных ощущениях — и Антон почувствовал горячее влажное прикосновение к животу. Ниже. Ещё ниже. А потом рот Арсения обхватил его член. Антон закричал. Не то чтобы он хотел кричать. Это вырвалось само — низкий, хриплый, почти животный звук, который он не слышал от себя никогда. Голова ударилась о край ванны, руки вцепились в мокрые тёмные волосы, и он не оттолкнул — он притянул. Сильнее. Глубже. Как будто хотел, чтобы этот парень стал частью его. Растворился в нём. Исчез. Арсений работал ртом так же умело, как и всем остальным. Его губы — мягкие, горячие — скользили по стволу, язык описывал круги вокруг головки, а горло расслабленно принимало член до основания. Ни рвотного рефлекса, ни паузы, ни колебания. Будто он делал это тысячу раз. Будто его только этому и научили. «Научили, — мелькнула в голове единственная внятная мысль среди этого урагана. — Дракон научил. Дракон выдрессировал принцессу на все лады, чтобы тот угождал гостям». И от этого осознания стало одновременно мерзко и ещё более возбуждающе. Потому что Антон сейчас пользовался этим. Пользовался чужим навыком, чужим телом, чужим ртом. Пользовался принцессой, которую дракон бросил ему в постель как кость. И ему было насрать. Оргазм накрыл его через несколько секунд. Спазм начался в яйцах — горячая, тугая волна, которая поднялась вверх по стволу и выплеснулась в рот Арсения. Один раз. Второй. Третий. Антон кончал и кончал, не в силах остановиться, сжимая чужие волосы и прижимая чужую голову к своему паху. Мир сузился до этой точки — до горячего рта, до пульсации, до ощущения полного растворения. Не было ни дракона, ни контрактов, ни страха. Был только он и этот парень, который принял его всего. Арсений принял всё. Проглотил. Ни разу не поперхнулся. Когда член наконец обмяк, он отстранился, вынырнул из воды, откинул мокрые волосы с лица и посмотрел на Антона. Голубые глаза блестели. Губы припухли. — Вам стало легче? — спросил он тем же спокойным голосом. Как будто только что не делал ничего особенного. Как будто не заглатывал член другого мужчины под водой. И в этот момент Антон открыл глаза. *** Он лежал в ванне. Один. Вода стала прохладной, пена почти осела, оставляя на поверхности мутную плёнку. Пар осел каплями на стенах. Шторы на окнах были задёрнуты, но где-то в щель пробивался серый ноябрьский свет. Никакого Арсения. Ничьих рук. Ничьих ног. Ничьего рта. Ни принцессы с голубыми глазами, которая только что сделала с ним нечто невозможное. Сон. Это был сон. — Блять, — выдохнул Антон. Он сидел, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Член стоял. Настоящий, живой стояк, который требовал продолжения — хотя бы дрочки, хотя бы разрядки. Он пульсировал в такт сердцу, напоминая, что сон был слишком реальным, слишком подробным, слишком... «Мне приснился минет от парня, — подумал Антон с ужасом. — Мне приснилось, как меня доводит до оргазма чужой рот. Мужчина. И мне это нравилось. Мне это так нравилось, что я заорал во сне. Или наяву? Господи, я вообще не помню». Стыд накрыл его с головой — горячий, едкий, как кислота. Он ненавидел себя в этот момент. За этот сон, за свои мысли, за то, что не мог перестать думать о голубых глазах и тёмных волосах, о том, как эти пальцы касались его головы, как эти ноги гладили его бёдра, как этот рот... — Мразь, — прокричал он себе. — Ты — конченая мразь. И, недолго думая, нырнул с головой в воду. Прохладная вода обожгла лицо, уши, нос. Антон задержал дыхание и сидел под водой, глядя на мутный белый свет сквозь толщу воды. В голове шумело, но мысли — эти чёртовы мысли — никуда не делись. Они только стали громче, когда лёгкие начали гореть от нехватки воздуха. Он сидел под водой и думал о том, что принц не должен тонуть в собственных мечтах. Принц должен сражаться с драконом, подписывать контракты, возвращаться домой с победой. А он, Антон, сидит в ванной, у него стояк на парня, которого ему подсунул дракон, и он только что кончил во сне от минета. Какой из него принц? Он — клоун. Жалкий, несчастный клоун в дорогом костюме. Он хотел просидеть так подольше. Наказать себя. Остудить пыл. Утопить эту свою запретную часть, которая вдруг ожила и захотела. Захотела того, чего не должна была хотеть. Но не успел. Дверь в ванную с грохотом распахнулась. Железная ручка врезалась в стену, звякнув так, будто разбилась ваза. Кто-то влетел внутрь, поскользнулся на мокром полу, выматерился — звонкий, молодой голос — и бросился к ванне. — Что вы делаете?! Господи, что вы делаете?! Арсений схватил его за плечи и с силой потянул вверх. Его пальцы впились в кожу — больно, до синяков. Голос дрожал, срывался на визг, в нём не было ни капли той спокойной покорности, что была раньше. Только животный, нечеловеческий ужас. — Вы что, топите себя?! Вы что, с ума сошли?! Антон вынырнул, кашляя и отплёвываясь. Вода попала в лёгкие, в нос, в глаза — он ничего не видел, только смутные очертания. Откашлялся, сфокусировал взгляд и увидел перед собой бледное испуганное лицо. Арсений был мокрый с головы до ног. В своём шёлковом халате, который намок и стал тяжёлым, сполз с одного плеча, потом со второго. Волосы прилипли к щекам и лбу, с них капало. Глаза — огромные, голубые — смотрели на Антона с настоящим ужасом. В них не было игры, не было расчёта, не было выученной покорности. Был только страх. Чистый, настоящий страх за чужую жизнь. «Принцесса испугалась за принца, — мелькнуло в голове. — Сказка перевернулась». — Я не тонул, — выдавил Антон, срывая его руки со своих плеч. — Я просто... нырнул. — Зачем? — спросил Арсений, и голос его дрожал. — Зачем нырять в холодную воду и сидеть там не дыша? Я думал... я думал, вы решили... Он не договорил. Но было понятно. Тонуть. Кончать с собой. В этом замке, с этим драконом — кто знает, что творится в голове у каждого гостя? Кто знает, сколько принцев уже утонуло в собственных мечтах, не выдержав тяжести драконьей короны? — Иди ты на хуй, — устало сказал Антон, выбираясь из ванны. Он встал — голый, мокрый, весь в каплях воды — и замер, потому что только сейчас осознал, насколько это, блять, неловко. Насколько это пиздецово — стоять голым перед парнем, который только что (во сне) отсосал ему, а наяву — смотрит на него с ужасом и обожанием одновременно. Прямо напротив — принцесса. С голубыми глазами и мокрыми волосами. И халат на этой принцессе висит на честном слове — удерживается только на предплечьях, потому что сполз практически полностью. Грудь голая. Живот голый. И ниже — темный треугольник волос, и то, что под ним, прикрыто только мокрой тканью, которая почти ничего не скрывает. — А ну отвернись! — рявкнул Антон, но прозвучало это как-то по-бабски. Непринцевски. Стыдливо. Арсений отвернулся. Быстро, испуганно. И тут же, не поднимая глаз, начал бормотать: — Простите, я не хотел, я думал, вы то... я вбежал без стука, это моя вина, вы не сердитесь, пожалуйста, я сейчас принесу полотенце и халат, вы только не... — Хватит, — оборвал его Антон. Он прошёл мимо Арсения в спальню — гордый, голый, с похером на всё. Но внутри всё дрожало. От холода. От стыда. От этого сна. От присутствия этого парня — принцессы, который сейчас судорожно искал полотенца, чтобы прикрыть своего «хозяина». «Хозяина, блять, — мысленно сплюнул Антон. — Как собака он тебя обслуживает. И хвостиком только что не виляет». Он вышел в гостиную, нашёл кресло и рухнул в него, даже не пытаясь прикрыться. Похуй. Всё похуй. В этой сказке правила уже давно сломались. Арсений прибежал следом — с огромным махровым полотенцем и новым халатом, который взял в шкафу. Он протянул их Антону, не поднимая глаз, и его руки дрожали. Весь он дрожал — то ли от холода (мокрый халат на теле — удовольствие ниже среднего), то ли от страха. — Я сейчас уйду, — быстро говорил Арсений. — Я не хотел мешать. Я просто испугался, когда услышал крик, а потом увидел, что вы под воду... я подумал... — Стой, — сказал Антон, принимая полотенце. Он вытер лицо, плечи, грудь — быстрыми, резкими движениями. Потом накинул халат и завязал пояс. Только после этого посмотрел на Арсения. Тот стоял, вжав голову в плечи, и выглядел так, будто сейчас рухнет на колени и начнёт умолять о пощаде. Мокрый, дрожащий, несчастный. И при этом — прекрасный. — Я не буду тебя выгонять, — сказал Антон, чтобы прекратить это. — Не дёргайся. Арсений выдохнул. Так явно, что это было слышно. И только после этого осмелился поднять глаза. В них стояли слёзы — не пролитые, но готовые хлынуть в любую секунду. — Можно... можно я хотя бы высушусь? — спросил он тихо. — И полотенце возьму. Чтоб не... Он опустил взгляд на свой халат, который всё ещё висел на локтях. Антон проследил за его взглядом и снова увидел голое тело — бледное, узкое, с выступающими рёбрами и тонкой талией. Тело принцессы, которое должно было лежать в башне под охраной дракона, а не промокать в ванной какого-то недоделанного принца. — Возьми, — кивнул он на полотенце, которое лежало рядом. Арсений взял, быстро повязал его вокруг бёдер — так, что ткань закрыла всё лишнее. Халат снял, отжал (с мокрого шёлка потекла вода), повесил на спинку стула. Остался только в полотенце на бёдрах, и в этом было что-то почти античное — мраморная кожа, тёмные волосы, капли воды на плечах. Как статуя. Как застывшая молитва. Антон отвернулся. — Я заберу ужин, — сказал Арсений. — Он уже должен быть готов. Я принесу. Он вышел в коридор — Антон слышал, как он о чём-то негромко говорит с прислугой. Через минуту вкатили столик на колёсиках. На столике — тарелки под серебряными крышками, бутылка виски, вода, хлеб. Всё пахло вкусно, но Антон не чувствовал аппетита. Он чувствовал только пустоту и стыд. Арсений откатил столик к дивану, расставил тарелки, налил виски в бокал. Сделал всё быстро, молча, без лишних движений. А потом, когда закончил, отошёл в свой угол — на ковёр, к стене, и сел, поджав ноги и обхватив колени руками. Полотенце на бёдрах сбилось, открывая почти всю ногу до середины бедра. Но Арсений, кажется, не замечал. Он смотрел перед собой пустым взглядом и ждал. Чего — Антон не знал. Указаний? Приказа к ноге? Приказа лечь? Антон сел за столик. Выпил виски залпом. Налил ещё. Горячая жидкость обожгла горло, но не согрела. Он поел. Не чувствуя вкуса, не понимая — мясо это или рыба, просто механически отправлял в рот куски, которые жевал и глотал. Арсений из своего угла смотрел, но ничего не говорил. Только взгляд его — голубой, прозрачный — скользил по лицу Антона, по его рукам, по тому, как он жуёт. «Он голодный, — понял Антон. — Он сидит тут, не жрамши, и смотрит на меня, как узник, которому не дают хлеба. Как собака, которой не дают кость. Как... как человек, который забыл, что такое быть сытым». Его передёрнуло от этой мысли. Не от отвращения — от жалости. От какой-то тупой, бессильной жалости, которая не знала, как ей вылезти наружу. — Садись за стол, — сказал Антон, не глядя на него. Арсений замер. — Чего? — переспросил он тихо. — Садись, говорю, — Антон пододвинул свободный стул к столику. — Не сидеть же тебе в углу, как... как принцессе в заточении. Ешь давай. Он хотел сказать «как дворняжке», но вовремя прикусил язык. Потому что этот парень не был дворняжкой. Он был человеком. И он заслужил нормальный ужин за столом, а не в углу на ковре. Арсений смотрел на него с таким недоверием, будто Антон предложил ему не ужин, а ключи от драконьей сокровищницы. Он поднялся с ковра — медленно, неуверенно, как только что родившийся жеребёнок — и подошёл к столику. Но не сел, а стоял, вцепившись пальцами в край стула. — Садись, еб твою мать, — устало сказал Антон. — Не усложняй. Арсений сел. Но есть не стал. Он взял вилку, поковырялся в тарелке, положил обратно. Пил только воду — маленькими глотками, как птица. Взгляд его был отрешённым, как у человека, который давно отвык от нормальной еды и уже не верит, что она для него предназначена. Антон заметил это, но ничего не сказал. Потому что, во-первых, не его это дело, а во-вторых, у него и так голова шла кругом от всего этого вечера. От этого замка, от дракона, от принцессы с голубыми глазами, который сидел напротив и боялся взять в рот кусок. *** Ужин закончился в молчании. Тяжёлом, давящем, как драконья лапа на загривке. Антон отодвинул стул, поднялся, бросил взгляд на кровать — огромную, под балдахином, с шёлковыми простынями и двадцатью подушками. Спать хотелось зверски. И пусть он вырубился в ванной на час, пусть его тело было расслаблено — мозг отказывался отключаться. — Я ложусь, — сказал он, направляясь к кровати. Арсений тут же вскочил. Поправил полотенце на бёдрах, которое всё норовило сползти, и сделал шаг в сторону своего угла. — Я буду здесь, — сказал он, кивая на ковёр. — Если что-то понадобится... — Ты серьёзно? — Антон обернулся на полпути. — Ты собираешься спать на полу? Арсений замолчал. Опустил глаза. — Я не хочу вам мешать, — сказал он тихо. — Здесь хорошо. Мягко. Я привык. «Привык, блять. Человек привык спать на полу, а я возмущаюсь, что у меня мигрень. Принцесса привыкла спать на ковре перед дверью принца, потому что боится, что её выгонят обратно к дракону». Антон отвернулся, подошёл к кровати, скинул халат и лёг на простыни. Шёлк был холодным и гладким, как кожа. Он представил, что это кожа Арсения — и мысленно выматерился. Он лежал на спине, глядя в балдахин, и слышал, как Арсений устроился в углу. Тихо. Почти беззвучно. Только лёгкий шорох полотенца и его дыхание — ровное, спокойное, будто он спал. Но Антон почему-то знал, что он не спит. Принцесса не спит, когда дракон рядом. Прошёл час. Антон ворочался, сбил подушки, скинул одеяло, натянул обратно. Глаза слипались, но сон не шёл. В голове крутились обрывки того сна — тёплая вода, пальцы на члене, горячий рот. И этот парень — нет, не парень, принцесса — который сидел в углу и ждал. Он перевернулся на бок и посмотрел в угол. Арсений сидел. Не лежал — сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел перед собой пустыми глазами. Полотенце он поправил, теперь оно закрывало всё, но он сидел в позе зародыша — колени к груди, руки обнимают ноги — и выглядел при этом не расслабленным, а напряжённым до предела. Как струна. Как тетива перед выстрелом. Он ждал. Чего-то. Указаний. Что ему делать? Куда идти? Может, знака, что его позовут? Или просто боялся закрыть глаза — потому что во сне драконы приходят и забирают то, что осталось от души. Антон смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то ломается. Та стена, которую он строил весь вечер — из «я не пидор», «мне парни не нравятся», «отойди, не подходи», — дала трещину. Потому что он видел перед собой не «подарок дракона», не «голубого парня», не «соблазнителя». Он видел перепуганного молодого человека, который боялся даже лечь спать без разрешения. И который при этом — несмотря на всё дерьмо, которое на него вылили — остался тёплым, светлым, почти невинным. Как солнышко. Как принцесса из сказки, которую он, Антон, читал в детстве. Только в той сказке принц её спасал. А в этой — принц был таким же пленником, как и она. Арсений заметил его взгляд. — Не спится? — спросил он тихо. В темноте его голос звучал глубже, с хрипотцой. — Ага, — буркнул Антон, хотя мог бы промолчать. — Может... — Арсений замялся, подбирая слова. — Может, я могу помочь вам расслабиться? Окончательно. Чтобы сбросить напряжение... — он запнулся, и в паузе прочиталось «сексуальное». — Я умею. Я не буду... вам не обязательно ничего делать в ответ. Просто примите помощь. Как в кресле. Только до конца. Антон сжал челюсть. Он снова вспомнил сон. Пальцы на члене. Рот. Как он кончал. Как ему было хорошо — по-настоящему, по-животному хорошо. И как в реальности никто к нему даже не прикасался, а стояк всё ещё пульсировал где-то в паху, требуя выхода. Требуя продолжения. Требуя этой принцессы. — Нет, — сказал он резче, чем хотел. — Не надо. — Я могу просто рукой, — продолжил Арсений, не поднимая глаз. — Или только рядом посидеть. Как вам будет угодно. — Нет, блять! — Антон приподнялся на локте. В голосе звенела злость — на себя, на этого парня, на ситуацию, на дракона, который всё это устроил. — Я сказал — нет. И прекрати это... предлагать. Я не... Он не договорил «пидор», потому что слово застряло в горле. Потому что он больше не был уверен. Потому что за сегодняшний вечер он столько раз передумал, столько раз переступил через себя, что грань между «я не такой» и «я хочу» стала размытой. Арсений замолчал. Кивнул. Съёжился ещё сильнее. — Простите, — сказал он в стену. — Я не хотел... я просто подумал, что... — Знаешь что? — Антон сел на кровати, запустил пальцы в волосы. — Иди на диван. В соседнюю комнату. Там диван есть, нормальный, человеческий. И спи там. Не надо из себя мученика строить и спать на полу, как... Он снова чуть не сказал «как побитая собака», но снова прикусил язык. Потому что этот парень не был собакой. И не был принцессой. Он был просто человеком. Которому пиздец. Арсений поднял голову. В темноте было плохо видно, но Антон готов был поклясться, что в его глазах блеснули слёзы. Голубые глаза стали влажными, как небо перед дождём. — Вы меня... выгоняете? — спросил он не своим голосом. — Не выгоняю, а отправляю спать по-человечески, — устало ответил Антон. — Диван в гостиной. Иди. Забирай подушки, одеяло, всё, что надо. И не лезь ко мне со своими предложениями. Понял? Арсений помолчал. Потом медленно поднялся, взял с кровати подушку, оглянулся на Антона — и вышел в гостиную, плотно притворив за собой дверь. Шаг его был неслышен, как у призрака.  Антон рухнул обратно на кровать. В тишине было слышно, как шуршит ткань — это Арсений устраивается на диване. Потом — тишина. Только дождь за окном и его собственное дыхание. Антон закрыл глаза и подумал о том, что сегодня он переспал с парнем. Во сне. Но переспал. И это был лучший секс в его жизни. Даже не по-настоящему. «Ты в полной жопе, Антон, — сказал он себе перед тем, как провалиться в тяжёлую, пустую темноту. — В полной, блять, жопе. Потому что ты влюбляешься в принцессу, которую держит дракон. А принцы должны сражаться. Принцы либо убивают дракона, либо умирают сами в бою. И никто ещё не придумал третьего варианта». За стенкой, на диване, Арсений лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он не спал — он ждал. Может быть, чуда. Может быть, того, что этот странный, злой, прекрасный принц выйдет и скажет: «Пошли. Я забираю тебя отсюда». Но дверь не открывалась. И Арсений, принцесса в этой страшной сказке, тихо заплакал в подушку — так, чтобы никто не услышал. Потому что принцессы не должны плакать. Принцесс должен спасать принц. А этот принц... этот принц спал в соседней комнате и не знал, что его уже выбрали. Выбрали главным героем истории, которую никто не хотел рассказывать.